Redemption

      — Однажды тебе придётся…       Его речь чётка и ясна. Отрывиста, но тиха. Проносится со свистом ветра. Сяо произносит это часто, словно читает мантру, словно говорит о неизбежном, словно убеждает себя. Он никогда не завершает предложение до конца. Ведь понимает, что завершить должен не он сам.       В такие моменты Итэр смотрит с грустью на удаляющуюся спину: Сяо не ждёт, он всё время спешит, летит на крыльях вперёд, будто песчинки его времени падают всё быстрее. С новым днём всё отчаяннее рвётся в бой, горлом насаживаясь на мечи врагов, выходя из каждого сражения единственным победителем. Итэр сердцем чует эту неуёмную разрастающуюся агонию внутри него.       С каждым днём становится всё больнее.       Больнее от невозможности помочь. От бессилия. Он же всего лишь жалкий смертный, не знающий ни единого способа навсегда унять чёрную ненависть в душе. Разъедающую, сводящую с ума вековую ненависть, ядом заполняющую каждую клетку. Словно болезнь, распространяющуюся по телу, липкую и мерзкую.       Вечерами Сяо становится немного спокойнее. Мирная тишина остужает прежний пыл. Тогда он садится спиной к спине, доставая из мешка флейту. Не ту самую*, конечно, а свою, сделанную собственными руками. Музыка до дрожи нежная, тонкая, переворачивающая с ног на голову. Ноты льются одна за другой, смешиваясь в причудливом витиеватом танце. Напоминая самое сокровенное и важное в жизни. Отчего хочется улыбаться, хочется чувствовать воспоминания наяву, а не только в мечтах. Итэр позволяет себе напевать песню, которую однажды услышал от матери. Волшебная ночь, расправляя крылья, уносит в сентиментальные дали. Хочется, чтобы это не заканчивалось никогда.       Сяо ищет тепло, не может остановиться. Но не чтобы сожрать, а просто отсрочить свою судьбу. Сколько ему ещё удастся скрываться? Итэр предпочитает не задаваться столь явным вопросом. Он многое отдал бы за чудный рецепт избавления от проклятий богов, да только не существует такого. Он чувствует себя единственным якорем в чьей-то жизни, и это пугает и придаёт сил двигаться дальше одновременно. Они засыпают под звёздным небом прямо на расстеленном пледе, держа друг друга в руках, прекрасно понимая, что однажды ночь станет последней.       Последним становится день. Солнечный и до безумия яркий. Иронично смеющийся в лицо. День, когда кровь окончательно застилает глаза. Когда лимит доходит до предела. Где океан топит землю, отрезок их пути обрывается в одной точке, не распадаясь дальше на два.       Этот взгляд Итэр не забудет никогда. Взгляд жестокого демона, рвавшего плоти на куски, сейчас такой мягкий и родной. Янтарные глаза, не скрытые маской, слишком внимательные, всепоглощающие. Итэр не смеет отвернуться, смотрит в ответ, принимая, ведь сама смерть развернулась перед ним. Это ясно как день: сейчас или никогда. Финальный аккорд будет сыгран не на флейте.       Это их последняя точка. Явление необратимости. Не мнимая остановка, а настоящий исход. Завершение пути, растянутое на время, которому никогда впредь не суждено случиться. Время прекрасных грёз и тёплых ощущений. Время, что останавливается в момент.       Когда обнажённый клинок, направленный прямо в сердце, свистит в воздухе, Сяо улыбается. Без колебаний, четким движением: Итэр знает, что делать. Поскольку это его долг, принятый уже давно. Ибо всё было ясно с самого начала. Каждый несёт свою ношу: один – кармический долг, а второй – избавление от него.       — Однажды тебе придётся…       — … убить тебя.       Клинок проходит сквозь кожу, прямо в плоть, гулким звуком разнося по округе чёрную весть, что вороны в спешке несут в города. Металл, впитавший в себя силу нескольких стихий, режет глубоко, отсекая напрочь лишнее. Одним быстрым безболезненным рывком. Вот так вот просто… и одновременно очень сложно.       Руки на эфесе. Обе дрожат при прикосновении: Сяо тянет ладонь вперёд, смыкая её на бледных пальцах. Глаза в глаза. С болью к утешению. С прощения к принятию. Это его искупление. Искупление кровью. Он ещё много чего хотел бы сказать, донести, поделиться, услышать пение снова, быть просто рядом, но... Наверное, не суждено этому произойти в нынешней жизни.       Улыбка расцветает на губах. Совершеннейшее произведение искусства. Почему… Почему никогда прежде никто её не видел? Самая искренняя и добрая. Сокрытая для единственного. Для одного человека и одного дня. Исключительного и последнего. Такова благодарность, которую иначе не истолкуешь. Огрубевшие руки, столетиями не знавшие ничего кроме сражений, сейчас были мягче шёлка. Тёплые… как те мгновения, что наперекор всплывали в памяти.       Итэр смотрит в янтарные глаза в последний раз. Он улыбается в ответ, еле сдерживая слёзы, стараясь отпечатать в воспоминаниях момент, что останется с ним навсегда. Сегодня тяжёлая ноша спадает с обоих плеч. Дышать становится легче.       Ведь день искупления наконец настаёт. ____________ * по истории Сяо: однажды после жестокой битвы он чуть не поддался агонии, но чудесные звуки флейты вернули его назад; на инструменте играл один из Семерых прежних Архонтов.