Don't notice

      Шото положил голову на скрещённые на коленях руки и попытался успокоиться. Это было проблематично, учитывая, что в метре от него на кушетке лежал бессознательный Тойя. В очередной раз мысленно ударив себя, Шото исправился — Даби.       «Тойя мертв», — мысленно повторил слова не скрывающего отчаяния отца он.       Старатель, видимо, решил, что хоть кто-то из их семейки должен поговорить с Даби. Говорить Шото не хотел. Хотел только сбагрить его поскорее в Тартар и навсегда забыть обо всей этой истории, оставив в памяти лишь неясную тень, старую блеклую фотографию, почти забытый весёлый голос. Конечно, люди забыть не дадут, смакуя каждую подробность жизни семьи Тодороки, но когда это Шото было до них дело…       Даби зашевелился и стал вдруг громко хохотать. Шото дёрнулся и, готовый ко всему, встал у койки злодея. Тот, глядя на него, смеялся только громче. — Мне вколоть тебе успокоительное? — холодно спросил Шото спустя полминуты, до этого голос подчиняться не желал. — Себе вколи, Тодороки Шото, видеть на твоём лице столько эмоций немного странно и забавно. Идеального мальчика Старатель подослал? Сам возиться не захотел?       Тодороки скривился и, усевшись обратно на скамейку, уставился на маленькое оконце их автобуса. Водитель через стекло сообщил, что до конца поездки минут двадцать. Нахрен Даби вообще проснулся… — Эй, Шото, как мама? — вдруг шепнул Даби и весело оскалился, когда Шото с недоверием на него уставился. — Она меня приятно удивила. Так подпортить рожу папашиному любимчику — это же надо… Даже я бы раньше не решился.       Сдержав порыв коснуться кончиками пальцев травмированной кожи и заехать Даби по роже, Тодороки забеспокоился. Наскоро вколов Даби успокоительное и ещё много чего, врачи, уставшие насмерть, сказали, что до Тартара причуда у него не проявится. Шото лишь успел растерянно свести брови, как его запихнули в салон машины к этому чокнутому, наказали быть осторожным и помахали ручкой. Времени, сил и людей не хватало настолько, что отправили сопровождать водителя и Даби только его, как более менее здорового героя.       Даби тем временем что-то бормотал и изредка посмеивался. — Эй, Шото, дай воды брату! — Ты мне не брат!       Слова дались легче, чем думал Шото. Даби хоть бы хны, а вот ему самому стало вдруг тоскливо. Несправедливо. Чертов Даби снова выдавил хриплый смешок. — Эти слова что-нибудь значили бы, будь ты для меня хоть кем-нибудь до моей "смерти". Ты для меня никто, Тодороки Шото, так что успокойся и давай насладимся поездкой.       Они молчали около десяти минут, каждый погруженный в свои мысли, и тишину нарушал лишь негромкий стук капель дождя о крышу машины. Шото не заметил, как окончательно провалился в пучину ранее счастливых воспоминания. — Тойя!       Сидящий на кровати и мрачно смотрящий в книгу Тойя обернулся и увидел в проходе взволнованных Нацуо, Фуюми и Шото. — Всё в порядке, — натянуто улыбнулся Тойя, запихивая обожженные собственным пламенем руки глубоко в карманы толстовки.       На мгновение он поморщился от соприкосновения рук к грубой ткани, что не укрылось от глаз сестры. Поманив рукой братьев, она села рядом с Тойей. — Дай руки, Тойя! — непреклонно сказала она, не замечая съезжающие на кончик носа очки.       Шото, сидящий около неё, протянул палец и поправил их, робко улыбнувшись. — Спасибо, Шото, — ласково улыбнулась ему Фуюми.       Тойя закатил глаза. — Я в порядке, вы можете идти и не мешать взро-о-слым, — ухмыльнувшись, протянул он и выразительно посмотрел на откинутую книгу.       Нацуо, фыркнув на позерство брата, вытащил его руки из кармана и осторожно коснулся участка красной кожи, мгновенно остужая ее. Фуюми обхватила руками вторую ладонь и обдала ее холодным воздухом. Шото, с интересом глядя на них, поднял правую руку и, зажмурившись, сосредоточился, как учила мама. Его маленькая ладонь покрылась инеем. С гордостью глядя на неё, Шото принялся помогать. Когда младший Тодороки поднял взгляд на старшего брата, тот казался растроганным. — Кхм, держу в курсе, если ты не дашь мне воды, я сгорю нахрен, — светским тоном известил Даби, вырывая Шото из воспоминания. — Это не нужно ни тебе, ни мне, так что спасай, героюшка.       Шото увидел, что кожа на предплечье Даби начала искриться, а единственный не сгоревший участок кожи стремительно краснеть. И ведь даже воды грёбаной не дали! — Шото-о-о, папин-мамин-половинка… — Заткнись и успокойся, — прошипел Шото и, сдерживая так и рвущийся наружу огонь, поднял руки над Тойей и, глубоко вздохнув, начал охлаждать покрытую ожогами кожу рук.       Тойя резко замолчал и, со странной усмешкой всмотревшись мимолетно в сосредоточенное лицо младшего, упёрся взглядом в потолок. Он сделал вид, что не заметил мокрые глаза Шото. Шото сделал вид, что не заметил горечь в презрительной ухмылке.