L.L.

Пролог. На краю сцены раздаётся выстрел, и тут же в центре зажигается свет. Эл резко вздрагивает на диване, словно бы только что очнувшись от страшного сна. —Рюдзаки,—Ватари входит в комнату не стуча,—у тебя ещё нет ответов по делу Моро? Британское правительство ждёт... Все вокруг замирает, и Эл начинает идти спиной вперёд, останавливаясь у вешалки и одевая плащ Куилша. Все действия выглядят так, словно бы ты на них смотришь в обратной перемотке. Зажигается свет на краю сцены, где в самом начале слышался выстрел. Лицо Моро в крови, он встаёт обтирает его и также идёт спиной вперёд. Около начала закулисья Эл и Моро встречаются. Сыщик стоит спиной к Демьяну, который молча буравит его взглядом. Заиграла музыка, скрипка, тихая и едва различимая. Что-то знакомое, но никто не может понять, что именно играет: —Это все такая скука,—Эл вначале даже и не узнал голос Лайта, юноша так странно тянул слова, особенно «такая», а после на «скука» зашипел,—Мне вновь придётся вернуться к заурядным людям, ведь я сразил и тебя, а оттого ты тоже стал заурядным, Лоулайт. Двое молодых людей встали на краю сцены, рассматривая зрительный зал. —Демьян, погибло множество людей,—устало проговорил сыщик,—Из-за этой глупой игры. —Сказал человек, который обстрелял всю стену в своём доме. Ты, как никто другой понимаешь меня, Рю, скука двигает нас, мы ловим момент, дабы...,—губы Моро практически касались мочки уха Эл, но тот резко развернулся не дав своему врагу договорить: —Дабы не чувствовать эту томительную боль,—они молча смотрели друг на друга. —Да,—голова Демьяна слегка отклонилась набок,—Так значит, ты так и не понял? —Как ты создал Киру... —Не это, нееееееет,-Моро всплеснул руками, на его лице отразилась болезненная гримаса. Он видел все это будто бы со стороны. Словно был одним из зрителей первого ряда, мог уловить любимую эмоцию Моро и Эл. Сыщик смотрел в ожидании конца. Эта постановка всегда заканчивалась ужасно. *** —Рюдзаки,—справа послышался пьяный голос Мацуды, который тряс его за плечо,—Почему ты такой грустный? Вакханалия вновь ударила по ушам Лоулайта, тот прикрыл глаза, пробуя ещё хотя бы мгновение отгородиться от реальности. —А? Ты, что...,—Тода от алкоголя сплёлся грубым. —Мацуда, вы перепили,—Ватари схватил полицейского за руку и сбросил её с плеча сыщика,—Рюдзаки, все в порядке? Детектив открыл глаза, рассматривая следственную группу, сидящую за столом. Все эти люди выглядели безумно счастливыми, и право повод был, они одолели того, кого выиграть не имелось никакой возможности. И праздновали свою победу, устроив этот вечер с шампанским и едой. —Такая заурядность,—на краю сознания раздался голос Ягами. Слегка певучий и ироничный,—Они, наверное, для пущего счастья соберут все мои вещи и сожгут, чтобы до конца укорениться в победе надо мной... —Рюдзаки, все в порядке?,—взволнованно повторил Куилш, не дождавшись ответа. —Да, все хорошо, Ватари. Спасибо. Акт 1. Крыша. Смерть. —Ты? О, Рюдзаки, не уподобляйся своему глупому самомнению,—Демьян рассматривал крыши домов, в привычной манере склонив голову набок, отчего делался проходим на этакую любопытную ворону,—Я не уничтожил тебя лишь по одной причине... Ты, как и я, и это наша игра столь увлекательна, чтобы так тривиально кончиться. Разве мы... Ягами вполоборота развернулся к нему, и тогда детектив увидел, каким бледным стал, растворяясь в бесцветном утреннем небе. —Она уже кончена, Лайт-кун,—Эл пристально смотрел на него, ощущая жжение в области шеи и груди,—Твоя сеть частично рассекречена, я докажу твою причастность ко всем убийствам, которыми ты подпольно руководил, Демьян Моро. Подросток резко развернулся на каблуках, на лице его застыла глумливая улыбка: —Так значит, ты решил меня убить, Эл Лоулайт?—он спрыгнул с парапета—значит, закончена наша... —Игра? Да, я выиграл,—сыщик сделал к нему шаг, смотря в такое юное, но уже отчего-то имеющее столь злобное, будто бы застывшая маска, лицо. —Нет, наша дружба. Игра была интересна лишь по этой причине, мы играли, не убивая друг друга, а вернее я так играл. Теперь дружбе конец, ну, да ладно! В жизни много смешных потерь...—его весёлый голос ужасно контрастировал с удручающей миной, что взирала теперь на Рюдзаки. —Ты хочешь поблажку? Я добьюсь, чтобы тебя отправили в психиатрическую больницу закрытого типа,—серые глаза метали каскады искр. Эл выиграл у него... у того, у кого выиграть было нельзя, даже невозможно отчасти... Смог... Ягами подошёл к нему и протянул руку: —Упаси меня Боже, просить поблажки, как низко и глупо. Я намерен пойти на высшую меру, Рюдзаки,—сказал он мягко, взгляд его метался по лицу сыщика, будто бы ища в нем что-то. Он не нашёл того, что искал, и, как-то от этого сконфузившись, улыбнулся. Лоулайт посмотрел на протянутую руку, он коснулся кончиками пальцев его запястья, чуть провёл вперёд по мягкой коже и несильно сжал, а после подняв глаза на Ягами, крепко и утвердительно пожал руку. Они стояли так, а снизу послышались оглушающие вопли полицейских машин. Лайт не выглядел напуганным, даже нет, он будто бы уже принял свою судьбу, и оттого всякая охрип беспокоиться пропала. «Затишье перед бурей»,—эта мысль искромётно пронеслась в голове у детектива, он и сам не понял, что именно его на это натолкнуло. Прохладный ветер засвистел над ними, Лайт широко улыбнулся... Все произошло всего лишь ща несколько секунд, а быть может и меньше. Ягами резко дернул Эл на себя, не разрывая их тяжелого зрительного контакта. Лица юношей оказались в опасной близости, и тут Лайт поднёс пистолет, его улыбка разъехалась в разные строны, превратившись в оскал. Прозвучал выстрел. Эл кинулся к нему, не давая упасть на бетонный пол. Шум звенел в его раскалённом мозгу. Лайт смотрел куда-то поверх сыщика, с безвольно открытым ртом. Рука его разжалась, пистолет выпал и беззвучно упал на пол. Лоулайт ничего не слышал, люди вбежали на крышу, Ватари был среди них первым, он что-то кричал, но Эл не мог разобрать, что именно. Кровь Лайта пропитала его белую кофту, лилась по рукам и стекала тонкой струйкой по полу, образуя подле сыщика огромное багряное пятно. Размером с небольшую лужу. «Если ты умрешь, Рюдзаки, то я навсегда останусь одиноким... Так будет и наоборот, просто тебе, чтобы понять это, нужно будет потерять меня...»,—Эл понял его слова в эту самую минуту, их смысл дошёл молниеносно, как только тёплая кровь молилась по его рукам. Сердце билось, истерично, в припадочном ритме, будто бы он сам словил пулю. Акт 2. Быть может нас ждёт начало. —Он мёртв... Восемь дней, три часа, двадцать пять минут и восемь секунд,—Эл всегда отсчитывал время, когда смотрел на настенные часы, по которым так любил сверяться Ягами. —Я понимаю, он был твоим другом,—Ватари поднёс огромный торт сыщику,—но он был и не только твоим другом, Демьян был злодеем консультантом, ты должен был остановить его. —Ватари, ты принёс мне праздничный торт. Мы празднуем смерть Лайт-куна?—Эл отодвинул от себя принесенную сладость. —Нет, это обычный торт... Ты такие любишь, разве нет?—старик с тревогой смотрел на сыщика, который с того самого дня умудрился поспать не больше трёх часов. —Я не голоден,—Лоулайт поднялся, ему сделалось тошно из-за этого глупого торта. Он вновь вспомнил, как Мацуда всех поздравлял с победой, хотя ровным счетом он-то ничего и не сделал. Сыщик не хотел видеть ничего праздничного, он в тот день многое потерял, Пиррова победа не принесла ему долгожданного облегчения. Наоборот же, теперь он жил в ожидании, что все должно как-то забыться, что душа его смирится со смертью Лайта. Но этого не происходило, становилось лишь хуже: —Ты опять к нему?—Ватари сжал рукой спинку кресла. Вопрос повис в воздухе, ответа так и не прозвучало. Уже около восьми дней, Эл не давал разрешения на кремирование тела подростка, мотивируя это тем, что он может быть полезен науке. По итогу, Лайта держали в морозильной камере, и сыщик его навещал. Постоянно. Такой расклад заботил Ватари, он отчаянно думал, как же вернуть Рюдзаки в норму. Конечно, его жизнь никогда не была нормой, но раньше было лучше. Куилш прекрасно понимал, что Эл скорбит, быть может он этого и не признаёт даже самому себе, но от этого только хуже. Лоулайт зашёл в лифт, переминаясь с ноги на ногу: —Твой гениальный мозг проецирует галлюцинацию, дабы ты безболезненнее пережил мою смерть,—Лайт стоял в центре, в том же длинном пальто и сером костюме от Вествуд. Волосы зачёсаны назад, а уставшая улыбка трогала губы юноши, но увидя Эл, она преобразилась в нечто грустное. —Я знаю, Лайт-кун,—сыщик повернулся к нему спиной. Он хотел и одновременно с этим не хотел его видеть. —Так значит, ты должен знать, что это нужно прекратить. Ты постоянно думаешь обо мне, проецируешь в реальном мире, представляя, как бы то или иное действие сделал бы я... Ты выдумываешь меня по новой, хотя сам же и уничтожил. Это согласись, парадоксально,—Моро коснулся его плеча своим, встав рядом. Эл ощутил приятное тепло и повернулся лицом к Ягами, чтобы рассмотреть его. —Я никогда не желал тебе смерти, Лайт-кун,—Лоулайт смотрел на его холодный идеальный профиль. Тот развернулся к нему, цокнув языком: —Тогда бы ты не уничтожил меня и все, что мне было дорого. Ты мог дать мне бежать, но перезал все пути, ты выдал меня властям... Нет, Эл, ты хотел меня уничтожить, но как я тебе и говорил... —Потеряв тебя, я останусь одиноким,—сыщик закончил фразу за подростка. —Да... Я бы не хотел оказаться на твоём месте, это было бы невыносимо,—Демьян чуть сощурил глаза,—зато сейчас мне все равно, приятно если честно, смерть — это лучшее решение всех житейских проблем. Двери лифта распахнулись. Эл смотрел на него, ничего не произнеся в ответ, а Лайт отвернулся и сделал шаг наружу: —Пора к моему хладному телу, Эл Лоулайт,—от подошв его дорогой обуви пролетело звонкое эхо. Слишком хорошо Лоулайт все помнил, чтобы забыть. Каждую его морщинку, каждую повадку, каждую болезненную гримасу. Он был не в силах забыть и постоянно ворошил этот болезненный клубок воспоминаний, который вылился в галлюцинацию. Достаточно приветливую и даже жизнерадостную, сам Демьян таким не был, он был угрюмее и пессимистичнее. Хотя быть может, раз он умер, то ему больше нечего бояться, и весь тот груз ответсвенности, упав с его плечей, освободил от тяжести этой непосильной для одного человека ноши. —Лайт-кун, ты пойдёшь со мной в кафе?—Эл зашаркал за подростком. —Ты не должен воспринимать меня, как отдельную личность, или я стану твоим альтер эго. Помни, Эл, я галлюцинация, которая временно заглушает твою боль из-за смерти друга,—Лайт обернулся к сыщику, который медленно подходил к нему,—и ещё тебе нужно поспать и нормально поесть. —Я не хочу...—сейчас Эл хотел что-то сказать ему, но не знал, что же именно говорят в такие моменты. Выражать чувства всегда было ему тяжело, а сейчас стало вдвойне тяжелее. Ягами громко вдохнул носом: —И помыться,—тот весело подмигнул Рюдзаки, будто бы и не было между ними того страшного вечера. *** Демьян спрыгнул со ступеней автобуса, и перебросив сумку, направился в маленький пригородный мотель. На душе было неспокойно, Эл говорил с ним... А вернее, сыщик принялся бредить, так и не избавившись от тела его брата. Моро нервно сглотнул, услышав вдали вой полицейской сирены. Его никто не объявлял в розыск и вряд ли его будут искать, Эл даже и не знает о его существовании, занятый непонятно чем. Он не мог не оставить себе возможности наблюдать за сыщиком. Конечно, ему было любопытно и даже тщеславно посмотреть на страдания его экс-друга, но... Демьян не ожидал, что тот будет страдать так болезненно. Рюдзаки похудел в два раза, практически не спал и начал говорить с пустотой. Причём украдкой, не при Ватари, или следственной группой. Вначале как бы невзначай работая за компьютером, а теперь постоянно, когда оставался один. Это пугало и смущало одновременно, в особенности осознавая, что сыщик в жизни не был так учтив с ним при его жизни, как с тем выдуманным персонажем, с которым он вчера умудрился сыграть в шахматы. И что самое интересное, это новый Демьян его обыграл. Моро ускорил шаг, надеясь, что все скоро кончится. Эл должны вызвать в Лондон. Не потащит же он с собой его тело туда? Правда? Лайт знал, что сыщик никогда не желал его смерти, ведь тот хотел сделать с ним нечто худшее – исправить его. Уподобить себе или одному из своих приемников, сломить, а после слепив нечто карикатурное, присовокупить к себе. Он не мог этого допустить, но и убить Эл тоже не мог. Между ними случилась удивительная близость, граничащая с безумием. Два гения по разные баррикады, к удивлению поняли друг друга, и как-то болезненно срослись. Одинокий Эл, живущий в своём однобоком мирке, и травмированный Демьян Моро. Будь бы они обычными, все сложилось бы по-другому, но их гении гнали горе друзей к нелицеприятному концу. Дружба, которая пролегла между ними, стала тем мостком в нормальную, ранее неведомую им, жизнь. Они обрели дружбу, обычное счастье быть с кем-то кому ты дорог, но при этом сделались и врагами на поле битвы. Вот такой странный симбиоз, как их глупые шахматы, когда они сражаясь друг против друга, разговаривали о всякой ерунде. Всегда, когда Демьян выигрывал, он просил об одном: —За свою победу я хочу...—Лайт откинулся на спинку стула, обдумывая варианты,—сыграть с тобою ещё раз... Ведь ничего не может быть увлекательнее игры с тобой.