Всего лишь соперники

Темноволосый на подрагивающих ногах проследовал к кровати, с громким звуком падая на мягкий матрас. Он слишком устал, чтобы как обычно приводить себя в порядок. И потому в данный момент одетый в спортивную форму валялся на кровати, изредка зевая. В комнате темно, окно прикрыто темными шторами, и Изуку в очередной раз лениво переворачивается на бок, от чего пружины в матрасе болезненно скрипят. Дверь в комнату открылась почти беззвучно, но темноволосый слишком отчётливо слышит чужие шаги. Такие мягкие и неторопливые. Парня разморило ещё сильнее, благо завтрашний день был выходным, и Изуку мог с удовольствием проваляться в постели хоть до вечера. И никто в этот день не смеет его побеспокоить. Ну, по крайней мере, так думал парень. Кацуки мучительно долго наблюдал за уставшим темноволосым и также долго решался сделать какое-либо действие в его сторону. В конечном итоге все же решив, блондин аккуратно проследовал к противоположной части комнаты, присаживаясь на край постели. Деку сонно замычал, приоткрывая глаза, в темноте комнаты выделяя только хищные багрово-красные угольки. В этом он находил что-то эстетически красивое и продолжил бы любоваться, если бы не чужие руки. Бакугоу лапал спящего юношу, зарываясь в чужие волосы, вдыхая привычный, такой уютный аромат. Дыхание участилось, и сердцебиение продолжало отдаваться где-то в висках. Руки дрожали при взаимодействии с мягкой бледной кожей, на которой появились более выделяющиеся синяки и ссадины. И старшеклассник даже догадывается, с какого из заданий друг детства пришёл столь побито. Блондин опустился на колени, рассматривая выделяющиеся на лице веснушки, аккуратно поглаживая выделяющиеся скулы веснушчатого. Под воротом футболки можно найти недавние укусы и засосы. Интересно, а остальные герои тоже их видели? То есть, Изуку официально стал принадлежать именно ему? Кацуки довольно хмыкнул, губами прикасаясь к бледной коже шеи. Изуку испуганно вздрогнул, вызывая панику у соседа, но тому, вскоре, видимо это даже понравилось. Губы проследовали дорожкой из поцелуев к груди, где все же пришлось снять футболку, которая так нравилась блондину (т.к это была именно его футболка). После того инцидента Бакугоу бы сказал что их отношения поменялись, но если быть точнее, нехватка секса стала проявляться более активно. Они по-прежнему не встречаются, но продолжают чего-то хотеть. И Кацуки, блять, чувствует своим затылком, как Изуку на парах буквально просверливает в нем дыру взглядом. Но ему просто нечего предъявить, и потому булка с корицей остаётся безнаказанной. И отчасти блондина даже возбуждает, когда на него смотрят, будто раздевают догола и долго-долго пожирают глазами. Но веснушка молчит и только долго ждёт, будто на что-то надеясь. И при этом всем красиво игнорируя блондина, когда этого потребует ситуация. И это все бесило Кацуки настолько, что он был готов буквально трахнуть задрота на столе у препода, да так, чтобы одноклассники при этом присутствовали. Но пока что это остаётся лишь больной фантазией Кацуки. В помещении темным-темно, тесно из-за привезённой недавно мебели и нескольких коробок с новых хламом, но Кацуки не жаловался, видя как весело открывал коробки Изуку, вытаскивая очередную геройскую хрень. Он был словно маленький, наивный и сексуально обворожительный ребёнок, которого хотелось иметь во всех позах, но, увы, Бакугоу не педофил, а Деку далеко не ребёнок. — Деку~ Бакугоу любил звать его так. Ведь это буквально он дал тому прозвище, которое по сути в данное время можно расценивать как проявление любви. Хотя какой именно, до сих пор являлось загадкой. Кацуки любил наблюдать за задротом в школе, когда думал что его не замечают, но буквально на следующей перемене Мина ехидно, но не менее обворожительно зыркала в его сторону. И блондин бесился (на публику), и глубоко в душе надеялся, что Ашидро не раскроет его секрет. И девушка молчала, лишь изредка подкалывала друга, но не более того. А Мидория лишь молчал, только строил из себя целку и продолжал бесить Зеро своей тупостью. Подросток уже задолго до того инцидента воображал, как будет брать темноволосого. Жёстко и невероятно долго, чтобы тот ближе к утру умолял остановиться, продолжая громко стонать. Но мечты и реальность были таковы: Изуку истерил и продолжал даже в постели выносить мозг блондину. А под утро, ожидая проснуться в приятной компании комочка счастья, его блять наебали, и этот индивидуум отправился на задание. И блондину просто приходилось молчать, просто потому что это облегчит жизнь и ему, и задроту. Но сейчас он был готов изнасиловать темноволосого, чтобы тот наконец-то понял, что был глубоко не прав. Но он блять притворялся спящим, думая, что Кацуки слишком адекватный, чтобы сделать что-то противозаконное со спящим. И Кацуки бы прошёл мимо такой возможности, но он слишком сильно задолбался видеть перед собой всего такого ранимого и обиженного всем миром Изуку. Парень настолько заебался, что тюрьма и статья «131» звучали слишком соблазнительно. И герой готов был пойти на преступление, лишь бы вдолбить в голову задрота, что тот секс не был одноразовой акцией. И сейчас жёстко переворачивая на спину парня, блондин удивляется тому, как Изуку играет роль спящего. Настолько живо, что парень был готов поверить, но слишком отчётливо слышал, как у того участилось сердцебиение. У Кацуки под руками вздымающаяся грудная клетка, в которой так отчётливо и быстро бьётся чужое сердце. Такое желанное и любимое (если парень вообще мог такое сказать или подумать). Но Изуку не реагировал, продолжая играть в театре одного актёра, будто за сейчашнее представление ему должны вручить золотую медаль. И Кацуки инстинктивно прижался губами к чужой шее, слыша сдавленное дыхание и чувствуя, как вздрогнул юноша под ним. Он этого не ожидал, от чего тело становится ещё более чувствительным из-за закрытых глаз. Блондин опускался ниже, языком рисуя на теле различные узоры, от чего чужое тело мелко подрагивало, но Изуку по-прежнему молчал. Кацуки уж было решил, что действительно совершает преступление, если бы не подрагивающие веки и то, с каким энтузиазмом темноволосый сжимает плед под собой. И Бакугоу в очередной раз довольно хмыкнул, облизнув пересохшие губы. Тело под ним дрожало и еле заметно потиралось пахом о чужое колено. Блондин мог бы не продолжать и оставить темноволосого в подобном состоянии до утра, с издевкой наблюдать после, как тот на ватных ногах поднимается в туалет. Но, нет Кацуки позволяет задроту толкаться в свою руку, наблюдая за заплаканным лицом соседа. Он бы мог сказать, что сошёл с ума, решаясь на столь отчаянный шаг, но все же продолжил начатое. Лубрикант нашёлся быстро, в тумбочке темноволосого, пахнущий при этом чем-то сладким. Настолько приторным, что блондин отказался бы пробовать его на вкус, но в данный момент размазывал прозрачную жидкость по руке. Палец настолько туго входил, что блондин думал прекратить это все, попросту отказав веснушчатому, но осёкся, понимая, что с его стороны это будет эгоистично. Найти ту самую точку у себя самого было куда сложнее чем представлялось, но Кацуки нашёл и с победным видом все сильнее продолжал задевать её. Тихо постанывая, с едва заметным смущением продолжая наслаждаться чужим телом. Изуку молчал, и в данный момент блондин сказал бы, что это лучший из всех вариантов. Главное, чтобы он не открывал глаза, иначе ситуация приобрела бы более смущающий характер, а Кацуки ненавидел именно смущение и стыд. Последующие пальцы входили едва ли нормально, но блондин был сильным и каждый раз напоминал себе об этом, чувствуя, как собственный член постепенно истекает смазкой. Ему могло бы хватить нескольких быстрых движений рукой, чтобы получить долгожданную разрядку, но, увы, парень продолжал себя пытать, разрабатывая анус. Тело становилось более чувствительным, и блондин без промедления оседлал темноволосого, который через секунду замычал, стараясь игнорировать вес соседа. Кацуки потерся ягодицами о член, и тот буквально за мгновение встал в боевую готовность. Чужая плоть по сравнению с пальцами входила более туго и болезненно мучительно как для самого блондина, так и для темноволосого, который становился более оживлённым, цепляясь за чужие бёдра. Одежда будто стесняла движение и потому было решено избавиться от надоедливой ткани. Изуку тихо мычал, открывая глаза, несколько раз моргая, дабы лучше понять происходящее. Кацуки оседлал его и в данный момент привыкал к ощущениям внутри себя. И смена ролей действительно нравилась темноволосому. Сейчас он мог сжать чужие бедра, толкаясь глубже, слыша, как тихо стонет блондин, прикрывая рот руками. Это не в его стиле - громко стонать и по женски-соблазнительно выглядеть в постели, но Изуку не жаловался, ведь ему это очень даже нравилось. Блондин упирался ладонями в чужую грудь, стараясь замедлить темп, но это едва ли помогало, и потому приходилось подстраиваться под движения. Он чувствовал, как Изуку сжимает его бедра, толкается внутрь, задевая простату, и слышит, как тот тихо ругается матом. Потому что не сдержался, потому что сдался раньше времени. И после этого ведь он не сможет играть обиженку и постоянно его игнорировать. — Д-Дек п-подо-жди. Кацуки стонет все громче, в данный момент это выглядит нелепо, но Изуку подаётся навстречу, толкаясь в чужой податливый рот. Он себя не контролирует, но блондин и сам уже забыл обо всем, видя перед собой чужие, такие родные глаза и россыпь веснушек. Поцелуй такой же, как и секс. Каждый из них пытается занять доминирующую позицию, но от этого внизу живота все сильнее закручивается спираль возбуждения. Сейчас блондин может в полной мере разглядеть родные черты. Веснушки, большие глаза цвета изумруда, мягкие губы, открывающиеся каждый раз после чего следовал стон. Руки, сжимающие бедра, дрожали и болезненно сжимались сильнее, наверняка оставив после себя следы. И Кацуки не будет жаловаться, даже если следы останутся только при условии, что задрот оставит свои театральные навыки далеко в прошлом. Лежащий в данный момент юноша мало походил на альфу-самца, скорее именно на задрота-девственника, которому не дают девушки, ну, или он им. Но находясь сейчас в «принимающей» позиции, Кацуки прикусывает язык, понимая, что комментарии останутся без внимания. Ведь в данный момент его дерут как стопроцентную шлюху, и он действительно радуется тому, что его имеют. Изуку приподнялся на локтях, затем и вовсе облокотился о стенку шкафа, замедлив темп. Бакугоу уж думал, что их «скачки» отменяются, но был глубоко не прав. Темноволосый вскинул бедрами, от чего глаза Кацуки невольно открылись шире, и в них появились заметные слёзы. От возбуждения или удовлетворения? Бакугоу успел кончить только от смены радиуса входа и сейчас был готов завалиться спать, решив, что на этом задрот успокоится. Но нет, Мидория будто ещё больше обиделся и решил отыграться на обидчике по полной. Вколачивался в податливое тело, хватался зубами за плечо, шею и ключицы словно хищник. И блондин был готов заплакать, как бы отвратительно это ни звучало. Под конец он будто отключился из реальности, видя перед глазами разноцветные круги и болезненно сжимая и царапая ногтями чужие плечи. Бедра устали, и потому Изуку самостоятельно насаживал блондина на свой член, сжимая чужие ягодицы, оставляя на них красные следы от ладоней. Парень кончил так быстро, что Бакугоу не успел понять, что именно произошло. Но почувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое и заполняющее все нутро. Изуку что-то сбивчиво говорит, извиняется, начинает плакать. — Какой ты нытик. Бакугоу ничего не говорит, он привык к такому Мидории. Который готов ко всему, но если план выходит за рамки его понимания, то у того будто виснет программа. В этом блондин находил что-то милое и местами отвратительно нудное. Но каждый раз не мог оторвать от происходящего глаза. Мидория извиняется, старается привести Бакугоу в порядок и получает несильный удар по лбу. На лице появляется детское выражение, и Кацуки хрипло смеётся, видя непонимание на лице собеседника. В ответ целует, просто прикасаясь губами, и получает от этого более приятные и живые чувства, чем от всего произошедшего. Изуку молчит, только сминает чужие губы своими, мучительно долго стягивает с себя верхнюю часть одежды. И блондин в поцелуй довольно улыбается.