Новые берега

Пронесло, и она обещает себе в дальнейшем быть идеальной для семьи, приютившей ее. Следующую неделю она вовремя ложится, и вовремя встает, смеется над шутками Джанни, и поддерживает беседу с Сильвией. С детьми она - сама не понимает, как ей это удается - прекрасно находит общий язык. Энрике немного раскрывается, и, хотя все равно почти все время молчит - показывает свои рисунки, задает ей вопросы по домашке, даже немного жалуется на сестру, которая все время лезет к нему с детскими проблемами. А Белла - ту надо отводить от нее силой. Мие это ужасно льстит, ей и самой нравится эта черноволосая малышка со взрывным, уже вполне состоявшимся, взрослым, взрывным, эмоциональным манипулятивным характером. Она читает стихи наизусть, и когда надрывный детский голосок декламирует балладу о любви, Мия почти забывает, что девочке только шесть, и она только вот на следующий год пойдет в школу. Мия любуется на ее экспрессивные жесты, почти уже такие же естественные, как у Сильвии. Ничего удивительного - дочь копирует мать. Мия устает от внимания Беллы, поэтому час, когда Энрике приходит со школы, и она укладывает детей спать - ее любимый час за день. Она в это время готовит обед - видела бы ее мать. Даже за прошедшую неделю Сильвия уже успела натаскать ее на кухне, дала ей книгу рецептов, а вечером хозяйка дома готовила что-то свое, показывая Мие весь процесс, рассказывая параллельно истории, рассуждая обо всем, что только возможно. Мия режет на кухне овощи, готовит суп или пасту, сама, и (вот чудо!) ей удается, и слушает итальянскую классику в наушниках, пытаясь разбирать слова, радуясь, когда у нее получается почти до детской праздничной экзальтации. Оказывается, она любит готовить. А что главное - умеет - ничего в этом смертельно сложного нет - и дурак был Макс, что не подпускал ее на кухню готовить самой. Ей вообще никогда никто не доверял делать что-то ответственное. Сначала родители по очереди оберегали ее от любых более-менее взрослых решений. С самого детства мама, когда отец их бросил ради новой любви на всю жизнь, делала все за нее, посвящала ей все свободное от работы время, растворяясь в ней, словно она была спасением, оправданием неудачного брака и провала в карьере. Ей просто больше ничто не давало ощущение реализованности, и когда дочь все же уехала, она бегом впрыгнула в новые отношения. Всю жизнь ей был нужен кто-то, о ком надо постоянно заботиться, кто-то, кто зависит от нее. Мия же всегда была сильнее мамы по характеру - указывала ей на проблемы, поддерживала в кризисах, выслушивала. Мия сама училась и мало требовала внимания к себе. Только вот в быту так до появления Марка и оставалась совершенно неподготовленной - мама с большой готовностью и удовольствием весь день драила и убирала, а Мие было как-то совершенно все равно. Ей были интересны книжки, миллиарды историй, она переносилась туда, куда сама хотела, подальше от мамы и ее очередного эмоционального напряжения, от ее непрестанной слежки за жизнью отца, от медвежьи грубых попыток матери влезть в закрытый от всех, только Мие принадлежащий, мирок. Она любила мать, и была ей за все благодарна, но ее попытки сблизиться всю жизнь только раздражали. Мия снова погружается в прошлое. Вот Мия , решив перейти в новую гимназию, переехала к отцу, обосновав все расстоянием до школы. Она и сейчас слышит крики и слезы матери - яркие вспышки в Миином спокойном сознании. На самом деле, она просто считала, что с отцом приятнее- ничего с этим не могла поделать. -Мариночка, ты неблагодарная сука - кричала мать, когда Мия собирала чемодан - разве я не даю тебе все? - Мия внутри соглашалась, но не готова была больше тянуть эмоции вокруг. Мать всегда была ужасно прямолинейна во всем, и никогда ничего не скрывала. -Разве ты не приходишь ко мне, когда тебе плохо? Разве я не чего-то не делаю, не поддерживаю тебя также, как он? Тогда хотелось резко оборвать ее отрицательным ответом. Но это привело бы к истерике, ненужным обсуждениям, и вообще Мия никогда не была жестока. Она чувствовала всю трагедию матери, но понимала, что рано или поздно это придется пережить им обоим. К тому же, Мию, переживающую тогда травму разрыва со своей величайшей первой любовью, мало интересовали эмоции других. И она оборвала эту пуповину насильственно и вышла тогда за дверь с чемоданом, обещая звонить каждый день. Каждый день по итогу превратился в два раза в месяц. Мать не пережила это до сих пор, однако, не привыкла к Мииному отсутствию, только немного отвлеклась на мужчину. Впрочем, обида ее перешла в гордость за дочь, за ее знания, за оконченный, не к ночи будь помянут, институт. Наверное, всю жизнь мать будет счастлива, что жизнь дочери не пойдет так, как ее. Это уж Мия со своей стороны вполне уверенно могла обещать. Интересно, если бы она позвонила матери, и сказала про стену в вине, как бы сломало представление матери обо мне как об идеальном ребенке? - спрашивает себя Мия. А отец? Тут становится уже откровенно смешно при одной мысли об этом. Отец был таким же, как она сама - спокойным, непробиваемым, замкнутым. Мия уже видела в тот момент, что никто ее не слушает, и подозревала, что отец будет заботиться о событиях в ее личной жизни еще меньше. Ошиблась, кстати. Он, словно правительственный агент, собирал все данные, и никогда не говорил напрямую. Но с ним было, тем не менее, проще - никогда на Мию не ложились заботы о его состоянии и его проблемах. Иногда это даже выводило ее из себя, что она не знала, чем он живет, но это было просто - никогда не пускать его в свою внутреннюю клетку для эмоций, и не лезть к нему. Он предложил ей эти правила игры в обмен на комфорт, и она их приняла. Но опять же, она тщательно оберегалась от всего проблемного и бытового. И опять ей никто не доверял, пока она не сбежала к Марку, в очередную безопасную зону. Всю жизнь ее окружали безопасные зоны, и вот, наконец, она решила вырваться, прервать этот круг. И вот к чему это привело. Внутренний багаж Мии лежит рядом вместе с ней на кровати в комнате, придавив ее, не давая встать. Ночь, жарко. Завтра уже вторые ее выходные в Италии, а она так никому из прошлой жизни и не написала за все это время. Не до этого, в кои-то веки она делает что-то для себя, бросает и выкидывает все эти воспоминания в корзину. Но все равно эти чувства наплывают, и от них не спасают ни книга, она уже пять хватала с полки за вечер, ни музыка, ни сериал. Хочется выйти пообщаться с семьей, но она не чувствует себя вправе вторгаться в их личное пространство. Границы очень четко очерчены, вот работа и часы коммуникации, а вот твое личное время - хочешь гуляй, хочешь сиди эскапируй дальше у себя в комнате. Разумеется, она никогда не верила в лозунги агентства о том, что у нее появится новая семья - она не наивна, чтобы подумать, что чужие люди настолько ее примут. Они посторонние, какими бы приятными они не были. Они хотят услугу, а она служанка. Забавно, но она никогда не знала жизни в полной семье, а у этих детей, которые живут с мамой и папой, теперь есть еще и сестренка для игр. Мие иногда так хотелось бы иметь адекватные теплые доверительные отношения с родными. В детстве она мечтала, что сама когда-то создаст семью, не повторит всех ошибок, воспитает счастливых веселых детей, заведет собаку, а жить они будут в огромном красивом доме на берегу моря. Она всегда просто хотела, чтобы всем было хорошо. Что ж, бывает и хуже. Надо просто смириться и заниматься собой. А сейчас спать. 7. В прошлые выходные она ходила по Риму весь день. Сначала хотела остаться с семьей и читать вторую детективную историю из книги и повторять слова до обеда, но потом, проснувшись в 10 вышла на улицу. У нее не было никакого четкого туристического плана, и она решила просто взять автобус до центра, о котором говорила Сильвия, автобус номер 4. Зацепляется по дороге языками с пожилой итальянкой, которой уступила место. Нарвала на вежливую похвалу за прекрасный итальянский и невольно засветилась улыбкой. Мию совершенно не смутило, что она еще и пары фраз сказать не успела, и хвалить вроде как не за что. Рассказала о себе, послушала о жизни бабушки. Заодно, чтобы поддержать разговор, спросила, с чего начать изучение города. В ответ получила доброжелательную тираду с перечислением не менее тысячи мест. Выбрать, куда пойти сегодня, стало совершенно нерешаемым вопросом. Добравшись до Piazza Venezia, она скоро нашла выход, запрыгнув в экскурсионный автобус - двухэтажный, веселый. Со старыми засаленными приемниками и барахлящими наушниками. Обдираловка, да и только. Но при этом насколько же облегчает жизнь потерявшимся туристам. Как настоящая туристка, купила яркий толстенький путеводитель. Выпила вина в ресторанчике на Piazza del Popolo и съела огромную порцию пасты. Прогулялась по главным местам, подошла к Колизею и не стала заходить внутрь. Поражалась всему, ходила постоянно с восторженным ощущением, что она, наконец-то, на своем месте. Именно эти улицы она искала всю жизнь, именно их, и никакие другие. Поражалась тому, что кто-то умудряется их не любить, воспринимать, как должное. Брусчатка искрила и плавилась на солнце под ее ногами, и даже эта жара была для нее чем-то совершенно невероятно необходимым. Она всю жизнь терпеть не могла холод, и Москва с ее холодными зимами постоянно выводила ее из себя. Ее никто не понимал в этом, близкие, когда она говорила об этом, отмахивались от нее, как от назойливой мухи. Каждый зимний день она блокировала в себе мысли, как же тяжело ей воспринимать все вокруг. Бессмысленное ненужное нытье. Она принимала холод как неизбежное, как ежегодную пытку, на которую была обречена по праву ( скорее обязанности, наказанию) рождения. И вот сейчас - подумать только - она не должна терпеть это. Здесь все такие теплые и улыбчивые - и солнце тебя скорее расплавит, чем заморозит. Она наполнялась этим теплом тоже, проходя по улицам она постоянно думала : это ведь все для меня, я живу здесь, действительно живу, в местах, которые любила с детства. Мию всегда влекло сюда, она любила узкие прекрасные улочки даже заочно, на фотографиях. Этот город был в ее сердце, даже пока ничего не знал о ней. А теперь узнал. И каждый камешек, каждый мост и фонтан, каждый пестрый магазинчик словно обнимали ее, приглашали начать жить. Мия соглашалась с удовольствие - она обязательно научится жить здесь. Жить вообще. Впервые в жизни она не зависела ни от кого - сама для себя. Даже оказавшись в Риме в реальности, она не могла поверить в то, насколько легко тут лилось вино и заводились разговоры. На площади Мия видела танцующих людей - компанию из, наверное, десяти подростков - все молодые, счастливые, теплые. Девушки в легких ситцевых платьях и мальчишки в джинсах и разноцветных пиджаках. Они веселились, курили и танцевали, подтрунивая друг на другом. Ах, как хотелось бы присоединиться к такому. Мия сидела на краешке какого-то небольшого фонтана со статуей рыбы и думала, что сама никогда в жизни не танцевала вот так вот свободно и легко. Они не устраивали шоу, не привлекали внимание, просто им было весело вместе, и они танцевали. К вечеру она вернулась совершенно уставшая. Улеглась на кровать, поразилась еще раз тому, как светло и весело вокруг, сорвала апельсин с дерева, которое росло прямо перед окном, лежала, слушала всю ту же Травиату, она ее совершенно заворожила. Вышла только к ужину, а потом снова ушла на улицу, решила не терять время. Прогулялась по каштановой аллее, взяла сигарет и журнал о моде. Хоть на итальянском почитать, посрисовывать фигуры, в Москве не до этого было совершенно. Воскресенье было социальным, ее показывали, как обезьянку, как какую-то редкость, друзьям, хвастались. Мия была звездой вечера, и как бы ей ни хотелось сбежать, поддерживала разговор, рассказывала о России и своих впечатлениях от Италии. Потом хозяева дома ушли, а ее попросили сходить с детьми в местный парк, а она согласилась. 8. Первый день курсов для нее становится чем-то совершенно ошеломительным. Весь день идет наперекосяк, Джанни просыпает время выходить на работу, и ей необходимо быстро готовить завтрак для всех. Потом Мия ругается с Беллой, когда отводит Энрике в школу, потому что та хотела в обязательном порядке в этот самый четверг пойти к бабушке. А в обед Сильвия ворчит на нее за слегка подгоревший бекон. Настроение у Мии вообще ни к черту. Но она собирается, и вечером едет на курсы наугад, почти не веря в приятное окончание вечера. Однако как только заходит в класс, и нарывается на обаятельный сарказм бывшей актрисы, ныне учительницы Антонеллы, как только занимает место рядом с миловидной низкой и полной смешливой испанкой, сразу успокаивается. Оказывается, ее итальянский совсем неплох, и она отвечает быстрее остальных, вспоминая универ и общение на сайтах по переписке. Мия в своей стихии. Она любит языки - механически соединять конструкции, разбираться, в том, как изъясняются другие люди, как выражают мысли. Она наслаждаются многокультурностью комнаты, наслаждается доброжелательными шутками Антонеллы. Она действительно рада понимать, что ей говорят, и доносить свой мир самой. Мию спрашивают о том, как она заговорила, на итальянском, рассказывает, что учила итальянский с самого детства, что язык был для нее главным в жизни, и понимает, что значимость итальянских слов в ее жизни передать просто невозможно. Она никогда не объяснит людям со своими целями, как, в слезах, чтобы не биться головой об стену, она читала итальянские стихи, как зазубривала слова и приставала ко всем, как обижалась, когда кто-то скучал или не реагировал при ее рассказах об особенностях итальянского наречия. Как смотрела разные итальянские комедии, и это было то, что составляло ее. Она чувствовала это тепло, эти эмоции, которыми она хотела проникнуться, чтобы не быть такой пустой. Она всегда была пустой, и горячие итальянские слова, яркие эмоциональные высказывания, даже нецензурщина, которая звучала, как настоящее искусство наполняли ее изнутри, делали сильной и живой, меняли ее, ломали все внутри. Она рассказывает, и говорит, и говорит, и видит, как Антонелла что-то строчит в блокноте. Потом все дружно обсуждают ее ошибки, и она почему-то не чувствует себя неправильной, не такой, как надо. Она смеется со всеми, и ее на самом деле через ошибки хвалят, и все в одной лодке. 9. Возвращается она на подъеме. Счастливая поворачивает ключ в замке. И ощущает какую-то беду. Как только она входит в квартиру, сразу слышит плач Сильвии. Не детский истеричный вой, а страдания по несбывшемуся состоявшегося взрослого человека. Быстро снимает кроссовки и тихо входит. Сильвия сидит в кресле, подняв ноги, обняв себя руками, защищаясь от чего-то. Видит Мию, вздрагивает, пытается не плакать, но все равно всхлипывает, и прерывается. В руках у нее рюмка с чем-то крепким. Мия не спрашивает, что случилось, молча бежит на кухню, приносит Сильвии воды. Та жадно пьет, и не сводит с нее глаз, не особо понятно, что она ждет, осуждения, разговора, или просто хочет, чтобы ее оставили одну. Мия не знает, просто считывает и копирует настроение, и садится рядом в кресло, и берет Сильвию за руку. Если не хочет, пусть не открывается, но она должна понимать, что она не одна. Мия плоха в утешении, но сейчас она чувствует Сильвию. Та уже перестает таиться и в открытую плачет. Потом объясняет - Джанни ушел к другой. Нет, не навсегда, она не дура все рушить, но сегодня она снова увидела переписку в его телефоне. Мия молчит, она знает, как это бывает - ей нечего сказать. Главное показать, что Сильвия не одна в своей боли. Та рассказывает, что Джанни влюбился в коллегу, что постоянно говорит Сильвии, что она бесполезная, что даже за детьми не следит. Сильвия переехала в Рим совсем недавно, и чувствовала себя очень одинокой. Она жила в небольшом городке в Тоскане, куда Джанни приехал с командировкой. Они сразу влюбились, он долго зазывал ее в Рим, обещал счастливую комфортную жизнь, обещал, что она ни в чем не будет нуждаться, пойдет работать и уволится из салона красоты, где она работает, скоро откроет свой, либо будет зарабатывать другие деньги. А потом она забеременела Энрике. Когда он родился, он был очень болезненным мальчиком, а потом ему поставили нарушение социализации. Долго Сильвия билась с ним, и в итоге ей удалось. У мальчика сейчас нормальные отношения с сестрой, у него есть друзья в школе… Можно только похлопать, но в отношениях начались проблемы, Джанни требовал все больше и больше внимания, и очень злился, когда у нее просто не оставалось уже ресурсов что-то дать. Они начали ругаться, и уже почти разошлись тогда, Сильвия с ребенком хотела сбежать к маме, но узнала что беременна. Все умоляли ее сохранить ребенка. Джанни божился, что изменится. И действительно, на какое-то время стал идеальным мужем. А потом случилось то, что случилось. Сейчас у него какая-то интрижка на работе - сквозь слезы говорит Сильвия - Мие сложно разбирать быстрый итальянский, но она старается, и скорее чувствует сердцем, чем воспринимает язык. И зачем я туда полезла? - Сильвия выгибает руки - не знала ведь и жила бы хорошо. - Вот, смотри, - сует она телефон. Мия с трепетом берет, хотя все внутри нее протестует, и смотрит на экран. Куча целующихся смайликов, пустые признания в неземной любви, мерзкие сексуальные намеки. Мия откладывает телефон. Сильвия кивает. Осушает бокал с чем-то крепким, и предлагает Мие выпить тоже. Мия берет, и выпивает. После этого язык у Сильвии развязывается еще сильнее, и она посвящает Мию во все подробности. Говорит, что перепробовала все, чтобы вернуть его в постель - белье, новые места, ролевые игры - и чего этому козлу не хватает. Мия старается не сильно поддакивать, чтобы не испортить отношения в семье, когда супруги все решат и помирятся, но она от всей души жалеет Сильвию. Ей-то бежать уже некуда. Слишком рискованно и безрассудно. Сильвия пытается скопить денег, и уходит утром не видеться с подругами - подруг у нее нет, а преподавать историю, подтягивает детей к экзаменам и помогает со школьной программой. Получается немного, но это единственный способ сбегать из дома и зарабатывать даже мелочь. Это помогает Сильвии чувствовать себя важной и живой, и чувствовать защищенность. Мия понимает это желание сделать что-то совершенно самостоятельно, независимо от всех. Понимает, как никто. Сама сбежала по сходным причинам - решила сделать что-то для себя. Жутко, когда приходится так скрываться, как Сильвия, чтобы сделать что-то для себя. Мию невольно посвящают в дела семьи- вот что, оказывается, происходило за закрытой дверью спальни. Интересно, подозревают ли дети? Нет, Джанни и Сильвия не станут закатывать шумные скандалы, им уже не к лицу, скорее будут громко смеяться для всех, кто может услышать, и тихо ненавидеть. Но дети наверняка чувствуют разлад, видя родителей каждый день. Мия так и не понимает, планирует ли Сильвия уходить из семьи, или удерживать Джанни всеми методами. Сильвия и сама это еще не понимает, и говорит, говорит, говорит. Проговаривает снова по кругу все за и против, и видно большие весы у нее в голове. Мия устала. Ей завтра работать, она невольно опьянела, хотя пила только из вежливости, и пропускала почти все шоты, которые делала Сильвия. ей жарко, и кажется, что плавится мозг, но она не может бросить страдающего человека в таком состоянии, и сидит с Сильвией до пяти утра, когда она, наконец, готова заснуть. - Спасибо тебе еще раз. Прошу, ни слова Джанни, что я знаю. И просыпайся завтра попозже, отведем вместе детей куда-нибудь гулять, я позвоню днем, и скажу, что Энрике заболел. Он будет пищать от счастья - грустно улыбнулась она. И они разошлись в разные стороны, чтобы сделать вид, что этого вечера не было. Весь следующий день они проводят в городе. Водят детей по музеям искусств, Сильвия показывает Мие все, что стоит увидеть туристам. Рассказывает она как опытная экскурсоводка, и Мия наслаждается каждой секундой. Она даже не удерживается от того, чтобы спросить Сильвию, почему бы ей не решиться сделать экскурсии профессией. Сильвия грустно кивает - она думала об этом в юности, ей нравятся люди, нравится все им объяснять, нравится видеть блеск в глазах. Но сейчас - сейчас не готова начинать жизнь заново. Придется работать весь день, учиться на курсах, искать агенство, предоставляющее услуги. - У меня есть все - гладит по голове Энрике и Беллу - что мне даст это изменение? - Свободу - хочет ответить Мия, но понимает, что вчерашняя тема закрыта. Разговора не было. Им обоим все это приснилось. 11. Вечером Сильвия целует вернувшегося с работы Джанни, как будто действительно ничего не знает, и верит, что партнер по бизнесу вызвал его на корпоратив. Ну да, видела Мия этого партнера во всей красе, барышня любит фотосообщения. Мия не хочет сказануть чего-то лишнего, и, нейтрально попрощавшись, запирается у себя в комнате. Достает из сумки карандаши, которые купила сегодня в городе, садится за стол, и начинает рисовать. Пытается изобразить что-то новое, но перед глазами исключительно Марк. Одетый и голый, задумчивый и смешливый, веселый и мрачный. Он частенько ей позировал, и каждый раз выходило что-то совершенно разное по настроению. Ему нравилось, как она рисовала, говорил, что любуется ей, пока она сидела часами и рисовала набросок за наброском. Рисунок для нее всегда был чем-то совершенно честным, попыткой показать вещи и людей как только она видела их. Сейчас она, сама не заметив, стала рисовать Марка, каким он был, когда они начали дружить. Семнадцатилетним, смешливым, наглым. Рисует хитрые глаза, глубокие, цепляющие, живые, непроницаемую усмешку. Рисует все с синими тенями, стараясь создать ощущение объемности. Она хочет помнить его именно таким, а не искривленное гневом лицо из сна. Мия возится с карандашами долго, но результатом она довольна. Мия убирает все, прячет листок в ящик стола, меняет музыку в наушниках, и подходит к окну. За окном догорает закат, в Италии хочется фотографировать все, но понимаешь, что если сфотографируешь все, пропустишь эти ощущения. Сюда бы Марка с его постоянным фотоаппаратом, который чаще всего ужасно бесил. Прекрасные бы полароидные снимки вышли. Мия курит и смотрела на розовые всполохи заката. Небо облачное, затянутое сумерками, по земле от апельсинового дерева плывет длинющая тень. Мия дает сама себе задание и многословно описывала этот закат на итальянском, запинаясь, гугля слова. Старается употребить слова, которые записала на курсах, чтобы запомнить. Потом лежит ответить в кровати, смотрит на каждый предмет в комнате, окутанный светом луны, и думала, насколько же нереально все происходящее. Могла ли она раньше подумать, что когда-то она окажется здесь, в этой стране жары, толп туристов и ночных баек за вином? По канону надо было бы сказать нет, но она солжет, если скажет так. Она чувствовала это всегда, но не думала, что позволит себе когда-то поддаться этому чувству. Италия - сплошная загадка для Мии, она не знает, что кроется за этим теплом, что на самом деле происходит в жизнях этих вечно счастливых людей, что скрывается за стенами обычных для Италии домов, увитых растениями, или шикарных палаццо. Она чувствует, что когда ее понимание этой страны обретет полноту, она влюбится в нее намного сильнее. Сейчас она дала себе шанс это узнать. Внезапно Мия ловит себя на мысли, что очень хочется позвонить маме, она еще никому и не звонила с момента приезда. Кинула всем по сообщению со старых соцсетей и мессенджеров, даже Максу написала пространное письмо, что она жива и в порядке, и ей очень жаль и зарегистрировала все снова на итальянский номер. Нет - решает Мия наконец - я не буду пускать сюда старую жизнь. И отворачивается к стенке, и чувствует себя настолько спокойно, что засыпает.