Забрать слишком много

      Когда Се Лянь впервые задумался о чём-то большем, чем поцелуи с Хуа Чэном, он, мысленно чуть не сгорев со стыда, решил, что главной проблемой переноса отношений в горизонтальную плоскость станут его собственные нерешительность и смущение. Хорошо, что его милый Саньлан был крайне чутким и понимающим, а потому не торопил события. По крайней мере, Его Высочество так думал до тех пор, пока всё-таки не поборол собственную скованность и решил проявить немного инициативы, показав, что готов к ещё одной стороне романтических отношений.       Се Лянь думал, что бросит все свои моральные силы на то, чтобы не умереть со стыда в процессе. По итогу же все они ушли на то, чтобы выйти из оцепенения, вызванного шоком, когда Саньлан взял и… сбежал, отговорившись проблемами в Призрачном Городе. Отсутствием наблюдательности Се Лянь не страдал, а потому заметить, что Хуа Чэн при побеге не выглядел раздражённым, как обычно, если его отрывали от общества Его Высочества Наследного Принца, а скорее… испуганным, ему не составило труда. Не желая впускать в сердце сомнения по поводу собственной привлекательности в глазах Саньлана, Се Лянь подумал, что Хунхун-эра необычная для обыденно смущённо-пассивного принца напористость могла привести в замешательство, которое подтолкнуло его радостно убежать из Храма Водных Каштанов исполнять долг градоначальника. Объяснение начало трескаться и осыпаться, когда после возвращения Хуа Чэн даже малейшим действием не намекал на продолжение поцелуев за алым балдахином кровати, что в обновлённом Храме Водных каштанов в теперь имеющихся личных покоях Се Ляня была точной копией ложа градоначальника из Дома Блаженств.       Подумав, что делает что-то не так, Се Лянь отправился на Небеса навестить Лин Вэнь. Расчёт наследного принца Сяньлэ оказался верен, и холодная отстранённость уставшей Богини Литературы позволила изложить свою просьбу чётко, и даже голова от излишнего смущения не закружилась. В собственный храм Се Лянь вернулся с компрометирующими книгами и твёрдой решимостью пополнить свой багаж узкоспециализированными знаниями.       Изучать сборники оказалось не так ужасно смущающе, как Се Лянь думал. Неизвестные лица на картинках не вызывали никаких эмоций, а пометки об искусстве весенних утех воспринимались как заучивание и понимание текста на уроках, коих в юности наследного принца было множество. Так было до того момента, пока в сборнике иллюстрированных рассказов не попалась история о бравом солдате, к которому на войну, став ради этого лекарем, пришёл его возлюбленный. Рисунок воина с повязкой через глаз из-за раны головы и доктора, чьи руки были связаны бинтами, которыми он до этого делал перевязку, всколыхнули в Се Ляне определённые ассоциации. Представлять себя и Саньлана на месте неизвестных персонажей оказалось так сладко, так смущающе, так возбуждающе, что непорочное королевское тело отреагировало вполне закономерно. Рука сама собой потянулась опробовать полученные знания…       … С половины палочки ладана Се Лянь смотрел на дело рук своих и два дня не смотрел в глаза Хуа Чэна, опасаясь сгореть со стыда раньше, чем придёт к своей цели. Во всяком случае, он убедился, что всё делал правильно, и уверился, что дальше тоже не оплошает. Опробовать всю остальную теорию на практике всё не получалось, Саньлан ускользал, как вода сквозь пальцы. Если бы не полная и безоговорочная уверенность в любви и верности Хуа Чэна, низкая самооценка Се Ляня грозилась спеться с чувством собственной неполноценности и удушить принца.       Расслабляясь в огромной купальне Дома Блаженств, Се Лянь уже на грани отчаяния раздумывал пойти на поклон к Пэй Мину, прося совета. Ужаснувшись собственных мыслей, Его Высочество нахмурился. Он что, немой, что просто спросить Саньлана не может? Наверняка этому всему есть разумное объяснение. Ну или хотя бы просто объяснение. Надо просто его узнать. Решившись, Се Лянь быстро закончил втирать в волосы и тело различные масла, что ранее входили в его ежедневный королевский уход и которыми Саньлан его щедро снабдил, чтобы вернуть прежнюю красоту, а точнее прежнюю уверенность в собственной красоте. После того, как волосы вновь стали словно шёлк, а кожа вернула нежность избалованного принца, Се Лянь и впрямь стал чувствовать себя комфортнее, словно снова оказался достоин статуса королевской особы. Спеша, Его Высочество надел лишь верхнее шёлковое ханьфу, одно из тех, которые Саньлан настойчиво просил носить хотя бы на территории Дома Блаженств, отправившись на поиски хозяина этой резиденции.       Хуа Чэн нашёлся быстро, кажется, тот вновь ругался с Эмином из-за внимания принца. Се Лянь укоряюще покачал головой, глядя на писчие принадлежности: Саньлан опять занимался чем угодно, лишь бы не исправлять свой почерк. Впрочем, спор быстро оборвался, стоило Хуа Чэну заметить своего бога. Проследив взглядом водную капельку, стёкшую с шеи за ворот ханьфу, которое бесстыдно облепило влажное божественное тело, а местами даже просвечивало, легендарный Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём очень, очень напряжённо отложил Эмин на специальную подставку в его кабинете.       — Гэ…       Обращение Хуа Чэна прервал громкий хлопок дверью. На фоне сильно не хватало Лин Вэнь с её закатыванием глаз «Эти Боги Войны», чтобы разрядить обстановку.       — Саньлан, у меня серьёзный разговор, — и не давая Хуа Чэну струхнуть от этих слов, продолжил. — Почему Саньлан не желает меня трахнуть? — грубые слова Се Ляню были не в новинку, но он всё равно немного поморщился, внезапно вспомнив «ласковый» укор по этому поводу от Безликого.       Саньлан бросил странный взгляд на окно, словно всерьёз рассчитывал сбежать через него. Суровый настрой Се Ляня несколько сбила мысль о том, как бы выглядел в глазах жителей Призрачного Города их градоначальник, недостойно сбегающий через окно от разговора. Хуа Чэн отвёл взгляд от своей единственной надежды, выглядя как человек, который полностью смирился с превратностями судьбы. Когда он посмотрел на Се Ляня, то снова стал привычным ему Саньланом. Уверенным, сильным и неприлично красивым.       — Гэгэ, я в любом случае не собираюсь тебя «трахать», — покачал головой Хуа Чэн и, не давая додумать причины, пояснил, — я всё-таки надеюсь, что наши отношения достигли того уровня, когда весенние развлечения красиво именуют «занятия любовью».       Се Лянь покраснел. Да, как-то он погорячился с выбором слов. А речь Хуа Чэна столь полна любви, что собственное яркое чувство Се Ляня словно срезонировало, нагревая его лицо до той степени, что, кажется, его недавно немного намокшее ханьфу быстро высохло. Принц похлопал себя по щекам, тряхнул головой и оставил ладони на лице, пытаясь прикрыть своё смущение. Он внезапно почувствовал себя очень глупо.       — И всё же, Саньлан, — Хуа Чэн встал из-за стола, — почему ты… сбегаешь от моих… попыток? Я делаю что-то не так? — за несколько широких шагов он достиг Се Ляня.       Се Лянь неловко попытался попятиться, но упёрся в двери, от которых так и не отошёл. Глядя на него пронзительным взглядом, Хуа Чэн внезапно засмеялся. Думая, что смеются над ним, Се Лянь как никогда был близок к тому, что у его возлюбленного тоже появится его прах, потому что он просто сгорит от стыда. Но низкий смех Саньлана был так красив… Се Лянь неожиданно залюбовался и не заметил, как на его плечи и затылок легли чужие руки. Хуа Чэн мягко притянул его к своей груди, обнимая.       — Гэгэ, одно твоё существование делает всё так, — отсмеявшись, произнёс Хуа Чэн и поцеловал принца в лоб.       Обычно такие слова смутили бы Его Высочество, но, видимо, поскольку его предел стыда уже был достигнут, наоборот успокоили. Хуа Чэн гладил его по ещё влажным после водных процедур волосам, и всё было… Не только для Хуа Чэна само существование возлюбленного «делало всё так».       — И всё же, почему? — не позволил нежностям заставить позабыть свой вопрос принц, если идти — то до конца.       Саньлан очень правдоподобно сымитировал тяжкий вздох.       — Гэгэ не думает, что я и так достаточно забрал у него?       Се Лянь непонимающе нахмурился и сжал в кулаках красные одеяния Хуа Чэна.       — Я буду рад отдать тебе всё и ещё больше.       Се Лянь не знал, что и сам отлично научился смущать своего верного последователя, просто демон, тщательно контролируя свою иллюзию жизни, не позволял мелочи, вроде покрасневших скул, сдать себя.       — Гэгэ не думает, что лишаться своих сил ради того, что моему мёртвому телу уже и не требуется, несколько неразумно?       Его Высочество наконец-то догадался, что Хуа Чэн говорит про его обет целомудрия. Се Лянь оторвался от чужой тёплой груди и взглянул вверх на лицо его выросшего, такого заботливого Хунхун-эра.       — Саньлан слишком много думает о том, что мне давно безразлично, — и потянулся, чтобы оставить лёгкий поцелуй на демонических губах, но, немного не рассчитав, промахнулся и чмокнул в подбородок.       Хуа Чэн нахмурился.       — Силы Его Высочества достойны внимания.       — Ну как-то же Его Высочество прожил эти восемьсот лет, — передразнил Се Лянь и прикусил язык — не стоило это упоминать.       Складка между бровями Хуа Чэна стала явственнее.       — Тем более, я не хочу лишать Ваше Высочество только что заново обретённых сил.       По изменению обращения Се Лянь понял, что разговор приобретает всё более негативные оттенки.       — Саньлан вернул мне силы, так что в каком-то роде они принадлежат ему, и он может распоряжаться ими… — задумчиво пробормотал Се Лянь и осёкся, эти слова явно не подходят ситуации, и, пока с каждым словом всё более мрачный Хуа Чэн не успел возразить, попытался исправиться. — То есть, я не это имел в виду. Саньлан, ты не подумай, я не принижаю себя, — невысказанное «снова» повисло в воздухе, — просто отношения с Саньланом мне важнее всех сил мира.       — Я люблю Ваше Высочество не за эту часть отношений. Уже то, что гэгэ ответил на мои чувства, делает меня невероятно счастливым. Присутствие или отсутствие супружеской ночной жизни для меня ничего не значит. Если Ваше Высочество сомневается… — Хуа Чэн отодвинулся из тесных объятий.       — Нет, нет, нет, — судорожно перебил Се Лянь, — я никогда не посмею сомневаться в любви Саньлана, — и притянул названного обратно в крепкие объятия, всё так же смотря ему в лицо. — Я до сих пор не знаю, как я мог заслужить любовь такого потрясающего человека, но твою верность я не могу ставить под сомнение. Такой мысли у меня не возникло даже тогда, когда ты от меня бегал.       — Гэгэ заслуживает любви больше всех людей в мире.       Оказалось, что любой предел можно преодолеть, и Се Лянь почувствовал, как от смущения стала краснеть уже шея.       — Дело в том, что Саньлан физически не реагирует, пока сам того осознанно не пожелает. Но моё тело ещё живое и меня… — Се Лянь уткнулся лицом в грудь Хуа Чэна, больше не в силах смотреть ему в лицо, — предаёт, — глухо пробормотал он в алую ткань, осознавая, что это всё, на что сейчас хватит его красноречия.       — О, — послышалось от Хуа Чэна. — Так вот в чём дело.       Грудная клетка подо лбом Се Ляня заходила ходуном от смеха. Мелодичный перезвон смеха и мягкие вибрации неожиданно сбросили напряжение принца.       — Прости, гэгэ, — отсмеявшись, пробормотал Саньлан и поцеловал своего принца в макушку, — просто ты так мил, что сдержаться просто невозможно.       — Если Саньлана так волнует вопрос моих сил, — Се Лянь вновь поднял голову, — то он может передавать мне свою ци каждый раз. Щедрость Саньлана даже сделает меня сильнее.       Хуа Чэн задумался. Ему несложно, а плюсы были вполне ощутимыми.       — Гэгэ умён, это и правда хороший выход.       — Тогда… Саньлан согласен…? — замялся Се Лянь, вспомнив неудачное начало разговора.       Вместо ответа Хуа Чэн наклонился и подарил жаркий поцелуй, заодно передавая аванс духовной энергии.       — Согласен, — подтвердил он.       — Тогда нам стоит пойти в спальню?       — Да, думаю, для первого раза стоит всё-таки дойти до спальни.       Внезапно руки Се Ляня съехали с лопаток Хуа Чэна на его бёдра. Пока Хуа Чэн размышлял стоит ли смутить Се Ляня комментарием про то, что в таких случаях хватаются несколько выше, Его Высочество с лёгкостью поднял Саньлана над полом. Подумав, что так идти будет неудобно, Се Лянь пересадил свою ношу на одну руку, второй придерживая его за колени, чтобы тот не упал на спину. Хуа Чэн понимающе придвинулся ближе и переложил руки на плечи принца.       — Гэгэ такой сильный, — кокетливо промурлыкал он и помог открыть дверь.       Где-то по пути в спальню Хуа Чэн умудрился выловить слугу и приказать ему принести цветочное масло в хозяйские покои. Всё это он делал в коротких перерывах между поцелуями и был полностью доволен. Общими усилиями они открыли ещё одну дверь, и вскоре Хуа Чэн был опрокинут на шикарную кровать. Как хорошо, что градоначальник любил мягкие перины, и он не отбил себе спину и не ударился о жёсткую подушку. Всё это бы помешало скорейшему продолжению ласк.       Насладившись мягкими поцелуями и нежными засосами на шее, стоило Се Ляню дёрнуть одежду, Хуа Чэн опрокинул его на спину и уселся сверху. Быстро выпутавшись из верхних слоёв ханьфу, хозяин этих покоев оставил лишь нижнее, кокетливо приспустив его с плеча. За излишнюю соблазнительность он поплатился укусом на ключице. Тело Се Ляня уже успело полностью высохнуть, в отличие от волос и в некоторых местах влажного ханьфу. Хуа Чэн уткнулся носом в шею наследного принца и с наслаждением втянул его запах и лёгкий аромат ароматического масла, благодаря которому кожа вернула былую нежность, и её было невероятно приятно прикусывать и облизывать, и целовать.       Хуа Чэн распахнул ханьфу Се Ляня и припал к его груди. Пересчитал языком все рёбра, спустился дорожкой мокрых поцелуев к животу, а потом подул на влажные следы, вызывая приятные мурашки. Оставил засос там, где у обычных людей начинается дорожка волосков, уходящая вниз, но которой на божественном теле нет места. Вылизывал впадинку пупка, как Се Лянь дёрнул его за волосы, выпрашивая поцелуй. Его Хуа Чэн сделал намеренно ленивым и сладким, за что получил укус на нижней губе. После чего поцеловал жарко и напористо, как его просили. Руки Се Ляня заскользили под ханьфу, стягивая одежду с плеч. Саньлан усмехнулся и спустился к чужой груди, наконец решив уделить внимание соскам.       Обведя ареолу одного соска, пальцами принялся играть со стремительно затвердевшей бусиной второго. Втянул в рот, играясь языком. Ущипнул пальцами. Прикусил напоследок, проехался ногтями и поменял местами. Влажный сосок гораздо удобнее скользил под пальцами. Свободная рука спустилась ниже и проехалась по скрытой штанами напрягшейся плоти. Се Лянь тихо простонал. Хуа Чэн вернул обе руки играться с сосками, а рот предпочёл занять тягучим поцелуем.       Хуа Чэн намеренно не торопил события, дожидаясь прислужника с маслом. Он знал, как принести удовольствие и более откровенными ласками, но не желал приносить неудобство Се Ляню, если бы слуга зашёл в слишком интимный момент. Распалить желание можно было и так. Хуа Чэн прикусил плечо своего бога, прошёлся поцелуями по руке вниз и оставил засос на нежной коже под локтём. Спустился на запястье, прочертил языком какой-то узор на нём и поцеловал, из-за чего Се Ляня пробило какой-то особенной дрожью. Заметив реакцию, Хуа Чэн оставил поцелуй на ладони и облизал каждую линию так, словно гадал по ним. Вернулся к запястью и прикусил там, где синим ярко выделялась вена, за что получил особенно чувственный протяжный стон. Подарил жаркий поцелуй жаждущим губам, ухмыльнулся, словно задумав что-то, и внезапно соскочил с кровати, упав на колени.       Се Лянь удивлённо захлопал глазами, когда вес чужого тела с него внезапно пропал, а его потянули за руку, вынуждая сесть. Ещё больше он удивился, когда Хуа Чэн стал оправлять его одежды (но не запахнул их, вновь перевязывая поясом) и натянул обратно на плечи свои. А после вернулся в позу на коленях, взял его руки в свои и стал выцеловывать их. Ему оставалось лишь недоумённо смотреть, склонив голову к плечу, на коленопреклонного Саньлана, что с энтузиазмом целовал его кисти рук.       — Я давно мечтал это сделать, — всё же остановился, чтобы объясниться, Хуа Чэн. — Ещё тогда, в храме. Хотелось упасть коленями в кровь и целовать твои ноги, руки… Убеждать, что все эти люди заслужили кары. Слизывать твою собственную кровь с пальцев и делиться ци, чтобы поскорее залечить раны.       — Тогда бы ты так же отреагировал? — сменил тему Се Лянь, чтобы не вспоминать не лучшие дни его жизни, красноречиво смотря на бугорок в штанах Хуа Чэна, что был отлично виден с его ракурса.       — Вполне возможно, — усмехнулся Хуа Чэн, принимая невысказанную просьбу забыть тему храма.       Принёсшему масло слуге предстала невероятная в своей возвышенности и порочности картина: преданный последователь целовал руки своего божества — так одухотворённо и благородно, но распахнутые одежды и неряшливый вид являли собой образец развращённости. Это было красиво. Великолепный момент для иконы. Неправильной, порочной иконы, которая так и притягивает взгляд, которой хочется поклоняться.       Забрав масло и поспешно отослав слугу прочь, строго-настрого запретив тревожить градоначальника и его бога, пока те сами не позовут, Хуа Чэн уже готовился приступить к чему-то более интересному, как Се Лянь прервал его планы, одним слитным движением дёрнув его вверх, усадив на кровать, а сам спустился на пол. Саньлан удивлённо вздёрнул бровь, но не сказать, что разглядывать своего бога сверху вниз ему не нравилось. Се Лянь был красив в любом обличии и в любой позе. Хуа Чэн взял на заметку мысль сшить точную копию одежд «Воина, радующего богов» и повторить то же самое уже в них.       Его Высочество развязал пояс Саньлана и стянул ханьфу с плеч. Бровь Хуа Чэна уже была приподнята не в удивлении, а заинтересованности. Се Лянь положил руки на чужие колени, погладил их сквозь шёлк и настойчиво раздвинул, сам пересев поближе. Когда он потянулся приспустить штаны Хуа Чэна, у того уже не осталось сомнений, что Се Лянь собирается делать. Саньлан перехватил запястье принца, мягко удерживая.       — И откуда же гэгэ знает, что делать? — прищурился он.       — После твоего первого побега я попросил у Лин Вэнь специализированную литературу, чтобы убедиться, что делал всё правильно… И что буду делать.       — Быть ли мне гордым за то, что именно я сподвиг гэгэ на то, чтобы он сделал что-то такое смущающее, или начинать ревновать к его пальцам? — шутливо спросил Саньлан.       Се Лянь не поддержал шутливый тон, а спросил вполне серьёзно:       — А могу ли я узнать, откуда у Саньлана такие познания?       — А гэгэ ревнует? — поняв, что лучше больше не испытывать терпение принца, сам Саньлан всё же прекратил дразниться. — Ну тут всё просто, у демонов с рамками приличий проще, и вышестоящему ничего не стоит пригласить в покои пару, чтобы посмотреть на то, как это всё происходит, — пожал плечами Хуа Чэн, успокаивающе погладив запястье Се Ляня.       Се Лянь кивнул, принимая к сведению (и нет, он не ревновал, ведь ревность — недоверие к партнёру, а не верить в любовь милого Хунхун-эра невозможно), и приподнялся, потянувшись за поцелуем, который Хуа Чэн с радостью ему подарил. А после опустился на пятки и принялся применять полученные из книг знания игры на флейте на практике.       Стянуть остатки одежды, обхватить рукой, придерживая, лизнуть на пробу. Уже смелее обвести языком по кругу, кончиком толкнувшись в уретру. Сжав пальцы чуть крепче, двинуть рукой, одновременно оставив поцелуй на головке и отстраниться. Ещё раз обвести по кругу, смочив слюной, и обхватить губами. Поводив языком, аккуратно поддеть крайнюю плоть, мазнув под ней, одновременно начиная мягко двигать рукой. Услышать первый приглушённый стон и, вдохновлённый ответной реакцией, резко убрать руку и заглотить полностью — кто бы мог подумать, что навык глотания мечей пригодится и в личной жизни — чтобы услышать второй, больше похожий на длинный сиплый рык. Погладить по коленке, начиная двигаться, и чуть не поперхнуться, чувствуя, как собственное тело заполнило ещё большее возбуждение. Смутившись собственной реакции на ублажение даже не себя, а другого человека, бросить взгляд вверх и, сбив дыхание, чуть не задохнуться от чужого, полного желания и восхищения взора. Перестать смотреть на лицо возлюбленного и отстраниться, выравнивая дыхание, устыдившись ещё больше, но, желая подразнить, снова кокетливо взглянуть из-под ресниц, прослеживая языком взбухшие венки.       Поддавшись велению чужих рук, Се Лянь получил жаркий поцелуй и, опускаясь обратно на колени, взглядом зацепился за чёрные росчерки на предплечье дорогого Саньлана. Помня, что именно там написано, Его Высочество не удержался и обвёл все неумелые линии иероглифов собственного имени языком, напоследок оставив нежный, полный невысказанной любви поцелуй на коже, и вернулся к прерванному занятию.       Начать с другого конца, вспомнив о ещё необласканной части. Перекатить яички в ладони, втянуть в рот кожицу между ними и оставить поцелуи на каждом. Обвести языком и обхватить губами. Пососать немного и выпустить изо рта, спустившись ниже, чтобы едва-едва прихватить тонкую нежную кожу зубами. Услышать шипение сквозь зубы и вернуться к яркой, налитой кровью головке. Немножко пососать её и в этот раз медленно насадиться до конца, не забывая использовать юркий язычок. Начать двигать головой и неожиданно простонать, посылая горлом вибрации, в ответ на чужие стоны, что дарили какое-то особое удовольствие от выражения наслаждения возлюбленного партнёра. Услышать положительную реакцию, выраженную в особо низком — бархатном — стоне, переходящем в тихое утробное рычание.       Се Лянь поморщился от затекающей челюсти, всё-таки техника глотания мечей отличалась от игры на флейте и помогала только в одном аспекте, не рассчитанная на долгие ритмичные движения с раскрытым ртом. Хуа Чэн, видя затруднения своего милого гэгэ, что с такой самоотдачей старался доставить ему удовольствие, решил ему немного помочь. Руки, на которые он до этого опирался, легли на макушку Се Ляня, что немного засмотрелся на напрягшийся пресс, когда Саньлан подтягивал торс, чтобы сесть прямо. Пальцы запутались в ещё чуть влажных волосах, даря ласку, словно благодаря за подаренное наслаждение. После, прочертив контур лица, Хуа Чэн спустился на стык верхней и нижней челюстей, принявшись их массировать, чтобы сбросить напряжение. Массаж помог, и Се Лянь благодарно промычал, этим доведя Саньлана до пика.       Финальный стон Хуа Чэна был столь сладок, что Се Лянь, кажется, уже растеряв всякое смущение, удивлённо подумал, как сам умудрился не кончить от этого звука.       — Мой гэгэ самый лучший, — восхищённо высказал Хуа Чэн, стирая капельку собственной спермы, вытекшей из уголка рта Се Ляня, и откинулся на кровать, даже не почувствовав неудобство от мокрого пятна на одеяле, оставленного влажными после недавних водных процедур волосами Се Ляня.       Всё ещё широко расставленные ноги Хуа Чэна открывали неплохой вид на закрытую хризантему. Поскольку Саньлан ещё пока не торопился снова проявлять инициативу, Се Лянь, не давая себе время на размышления, приник губами к сжатым мышцам, смазывая их так и не проглоченной спермой, смешанной со слюной. От хозяина хризантемы послышался лишь короткий удивлённый вздох. Никаких попыток избежать такого контакта он не предпринимал, и Се Лянь, здраво рассудив, что это молчаливое одобрение, продолжил уже смелее. Высунув язык, никуда не торопясь, он принялся разминать наружные мышцы. Но немного поспешить всё же пришлось, когда из-за обилия слюны сперма потекла по подбородку. Не желая растрачивать импровизированную смазку, Се Лянь языком затолкал её внутрь и принялся оглаживать бархатные стеночки.       — Гэгэ не боится от неопытности натереть мозоли на языке? — не сдержал свой острый язык Саньлан, любящий немного поддразнить своего возлюбленного бога, за что получил хлопок от него по подтянутому бедру.       Оторвавшись от сладкой хризантемы, Се Лянь продолжил своё исследование пальцем. Видя свои движения, а не только их чувствуя, собирать вытекшую смазку и вталкивать её внутрь стало проще. Разминая и оглаживая внутренние стенки, Се Лянь проникал пальцем всё глубже, пока не нашёл то самое чувствительное место, прикосновения к которому рождали у Хуа Чэна особо сладкие стоны. Достаточно растянув мышцы, Се Лянь приблизился и протолкнул вместе с пальцем язык. Саньлан издал странный звук, словно судорожным вздохом попытался заглушить вскрик. Тёплый влажный юркий язык приятно разминал мышцы, в то время как изящный длинный палец принца идеально оглаживал особое место. Вкупе это было так хорошо, что Саньлан за вдвое меньше времени во второй раз приблизился к финалу.       — Хватит! — воскликнул Хуа Чэн, и Се Лянь послушно отпрянул от покрасневшей раскрывшейся хризантемы, белые капли, стекающие из которой, были похожи то ли на сладкий нектар, то ли на рассыпанный по лепесткам жемчуг.       — Саньлану не понравилось? — немного обеспокоенно уточнил Его Высочество, положив подбородок на свои скрещенные руки, что также легли на сомкнувшиеся колени Хуа Чэна, вновь засмотревшись на его напрягшийся пресс, когда тот подтянул торс в вертикальное положение.       — Саньлану понравилось, очень понравилось, уверен, немногие могут похвастаться таким превосходным первым разом с невинным партнёром, — демон ласково заправил мешающие растрепавшиеся волосы за ухо своему божеству.       — Талантливый человек талантлив во всём, — хихикнул Се Лянь, намеренно не обращая внимания на ярко выделяющееся демоническое доказательство своего таланта.       — Точно, — поддержал смешок Хуа Чэн. — Но Саньлан чувствует себя нахлебником, и Саньлана это чувство не прельщает.       Се Лянь понимающе кивнул, сам только вот узнал, что приносить удовольствие партнёру — это отдельный вид наслаждения. И лишать его Саньлана Се Лянь не имел права, да и не хотел. Его Высочество поднялся, чтобы украсть нежный поцелуй, что быстро перерос в жаркий и ненасытный.       — В таком случае этот гэгэ отдаёт себя в надёжные руки Саньлана, — оторвавшись от бесстыдно сладких губ, принц намеренно использовал любимое обращение Хуа Чэна, поддразнивая.       — Этот покорный слуга не подведёт, — ухмыльнулся Хуа Чэн, подминая Се Ляня под себя.       Се Лянь поморщился, приземлившись на мокрое пятно, которое появилось по вине его волос. Хуа Чэн, заметив неудобство своего любимого бога, догадался в чём дело и перед тем, как приступить к выполнению своего обещания, встал, приподнял Его Высочество и стянул одеяло, вместе с лежавшим на нём ханьфу, куда подальше, чтобы никакие мелочи не отвлекали принца от его ласк. Уронив Се Ляня на кровать снова и не давая ему больше пяти секунд оценить приятные шёлковые простыни — алые, как в покоях новобрачных, — Хуа Чэн приник к соблазнительно опухшим божественным губам в поцелуе.       — Видишь, гэгэ, как нехорошо получается, — оторвавшись, зашептал Саньлан на ухо, иногда касаясь мочки губами, — раздев меня, заласкав и дважды доведя до наивысшей точки наслаждения, сам ты до сих пор почти одет. Нечестно, не правда ли?       Оставив поцелуй за ухом, Хуа Чэн поспешил исправить досадное недоразумение. Помогая возлюбленному выпутать руки из ханьфу, он поцелуями соединял засосы на божественной шее, иногда ставя новые. Подарив мимолётную ласку чувствительным запястьям сквозь дорогой шёлк, Саньлан поспешил откинуть одежду куда подальше. Сдёрнув чужие штаны, он едва не поскользнулся на своих собственных и, не желая отрываться от своего бога, не глядя, затолкал их все под кровать. Навалившись на Се Ляня, Саньлан подарил ему очередной жаркий поцелуй, а после короткими прикосновениями губ спустился с плеча на запястье, собираясь слегка прикусить его, но принц внезапно сильно дёрнулся, и укус получился до крови. Тихий всхлип почти оглушил испугавшегося Хуа Чэна, он уже собрался рассыпаться в извинениях, как понял, что между их прижатыми телами стало чересчур мокро и липко, а естество возлюбленного, до этого упирающееся в его живот, было уже не таким твёрдым. Всё равно оставив несколько извинительных поцелуев на повреждённой зубами коже, Хуа Чэн приподнялся и лукаво прошептал на покрасневшее ухо:       — Вот теперь становится честнее, не правда ли? — от чего ухо стало ещё краснее.       Нежным поцелуем Саньлан помог выровнять сбитое неожиданным финалом дыхание и стал спускаться ниже. Решив, что соски Се Ляня неравномерно алые, он не отказал себе в удовольствии прикусить на его взгляд более бледный. Пересчитав пальцами рёбра, Хуа Чэн проложил дорожку поцелуев от середины груди до брызг, доказывающих достигнутое Се Лянем наслаждение. С видимым удовольствием слизав божественное семя, Саньлан продолжил свой путь вниз. С сожалением признав, что на ответную игру на флейте у него не хватит терпения, Хуа Чэн просто собрал языком оставшиеся на головке жемчужные капли, оставив напоследок поцелуй, и наконец-то добрался до своей конечной цели — нежно-розовой невинной королевской хризантемы.       — И сколько же пальцев гэгэ в себя принял? — поинтересовался Хуа Чэн.       — Один, — смутился Се Лянь, — и это было всего один раз, я просто решил удостовериться в существовании особой точки наслаждения.       — Судя по решительным действиям, удостоверился. А от чего же только один раз? Не понравилось? — спросил Саньлан, собираясь в случае положительного ответа передать масло для подготовки в руки Его Высочества.       — Нет, — смущённо пробормотал Се Лянь, но, опасаясь, что его не услышали или не поняли, уточнил, — нет, просто… Мне хочется, чтобы в первый раз я почувствовал это именно из-за Саньлана, — скомканно изъяснился он, но Хуа Чэн всё равно понял.       — Тогда не посмею более заставлять гэгэ ждать, — довольно, словно кот, укравший сметану, прищурился Саньлан и потянулся к отставленному флакону с цветочным маслом, переложив его поближе.       Подложив для удобства под поясницу принца подушку, Хуа Чэн схватил чужие щиколотки и раздвинул белые, словно самый дорогой нефрит, ноги. Оставив пару поцелуев, от щекотки которых Се Лянь тихо захихикал, под левой коленной чашечкой, Хуа Чэн перешёл на бедро, засосами рисуя созвездие скорпиона. Уперев стопы принца по обе стороны своих коленей, Саньлан склонился, оставляя поцелуй судорожно дёрнувшейся королевской хризантеме. Высунув язык, он стал разминать плохо поддающиеся мышцы. Се Лянь бы возмутился и, возможно, попытался бы отговорить Саньлана делать нечто такое смущающее, если бы сам до этого не делал то же самое. Запоздало пришло смущение за собственные действия. Хуа Чэн тем временем, решив, что достаточно расслабил возлюбленного, наконец использовал принесённое слугой масло, вылив его на собственные пальцы. Смазав складочки по кругу, он проник внутрь на одну фалангу, сразу начав разминать мышцы. Первый палец принялся телом бога легко, но Хуа Чэн не спешил, добавив второй только после того, как нашёл особую точку, из-за прикосновения к которой Се Ляня прошибло неповторимой дрожью наслаждения.       Стоило второму пальцу проскользнуть внутрь, как Се Лянь всхлипнул, резко сжавшись.       — Гэгэ? — испуганно-вопросительно протянул Хуа Чэн.       — Обет, — приподнявшись на локтях, одними губами прошептал Се Лянь, встретившись взглядом со своим Саньланом.       Когда-то принесённый обет целомудрия заставлял невинное тело инстинктивно зажиматься, противясь его нарушению.       — Мне прекратить? — спокойно уточнил Хуа Чэн.       — Нет, — паникующе воскликнул Се Лянь и, устыдившись своей реакции, тише продолжил, — нет, не стоит, не волнуйся, Саньлан, скоро должно всё пройти.       Саньлан кивнул, принимая к сведению. Конечно же, просто так ждать это «скоро» он не собирался, ища возможности расслабить партнёра своими силами. Всё-таки, кажется, свою ответную игру на флейте Се Лянь получит. Склонившись, Хуа Чэн, не размениваясь по мелочам, сразу взял набухшую головку в рот, за что был награждён особенно сладким стоном. У Хуа Чэна не было опыта по глотанию разных интересных вещей, но зато у него было преимущество — ему не нужно было дышать. Мягкая влажная нежная полость рта и шаловливый язык быстро помогли Се Ляню немного расслабиться, и позволили Саньлану продолжить растяжку пальцами, пусть и несколько более медленными движениями, чем до этого.       Не маленький, но аккуратный, и правда словно нефритовый (такой же благородно белоснежный везде, кроме синих венок и алой головки) стержень идеально ложился во рту и скользил по горлу, а яркая реакция Его Высочества добавляла особенного удовольствия. Хуа Чэну нравилось ублажать своего бога таким способом. Настолько, что иногда он забывал про движения пальцами, вслушиваясь в неразборчивое бормотание Се Ляня, с упоением разбирая в нём своё имя. Но всё же, стоило почувствовать, что Се Лянь достаточно расслабился, Хуа Чэн осторожно скользнул внутрь третьим пальцем. Тело принца резко сжалось на несколько мгновений, но быстро обмякло. Однако вскоре снова напряглось, в преддверии финала.       Это чуть-чуть не укладывалось в планы Хуа Чэна, поэтому он, хитро взглянув на лицо возлюбленного из-под ресниц, отстранился, издевательски подув на ярко-алую от прилившей крови головку. Се Лянь, не сдержавшись, разочарованно простонал, перестав удерживаться на локтях и падая на спину. Хуа Чэн потянулся к его лицу, с хитрой улыбкой выпрашивая поцелуй. Се Лянь не обратил внимания на напускную браваду, засмотревшись на потемневшую от желания радужку и светлые искры нежности, периодически вспыхивающие в ней. Но в наказание поцеловал только в кончик носа.       — Саньлан поразительно хорош, — не давая сыграть обиду, действуя на опережение, сделал комплимент Се Лянь.       — Талантливый человек талантлив во всём, — вернул его слова Саньлан, всё равно выпросив свой поцелуй.       Заметив, что Се Лянь отвлёкся достаточно, Хуа Чэн добавил четвёртый палец и, чуть прикусив мягкую щёку и оставив очередной засос на шее, вернулся к прерванному занятию. В этот раз его язык действовал ленивее, и Его Высочество пришёл к финалу как раз тогда, когда Хуа Чэн признал растяжку завершённой. Приподнявшись, Саньлан наигранно пошло сглотнул и… чуть сам не поперхнулся. Расслабленный и разомлевший принц выглядел слишком прекрасно. А когда он томно приподнялся на локтях и слизнул собственный вкус с его губ, Хуа Чэн мгновенно забыл про намеченные поддразнивания, в голове стало блаженно пусто. Но ленивые просьбы ласки Се Ляня немного растормошили его, позволив подарить несколько поцелуев.       — Ах, моё Высочество, как же я люблю тебя, — Се Лянь расслышал эти слова словно сквозь толщу воды, сосредоточившись на ощущении прикосновения влажной головки к его любовно раскрытому входу. — Можно?       Се Лянь медленно моргнул, смотря на лицо Хуа Чэна и сосредотачиваясь на построении связных мыслей. Или возникновении хоть каких-нибудь. Пушистые ресницы прикрыли медовые глаза, пока он пытался поймать ускользающую мысль. Отрицательное покачивание головой привело Хуа Чэна в замешательство.       — Если любишь, если доверяешь, — Се Лянь завёл руку за чужую голову, слабо дёрнув узел повязки, — сними.       Хуа Чэн понадобилось время, чтобы осознать внезапную просьбу. Его единственный глаз поражённо распахнулся, а после он смущённо отвёл взгляд.       — Люблю. Доверяю. Но Лянь-гэ уверен, что хочет видеть моё уродство в такой момент?       — Мы хотим, — словно пытаясь придать веса своим словам, Се Лянь использовал императорское «я»; у Хуа Чэна от его властного тона затылок прошило иголочками, а в животе сладко потянуло. — И, А-Лан, — гораздо мягче продолжил принц, — это не уродство. Я люблю тебя. Всего тебя. Я желаю видеть тебя.       Саньлан почувствовал, что его мёртвое сердце окунули в тёплое подслащённое молоко. Пытаясь справиться с разлившимся теплом в груди, он прислонился лбом ко лбу принца, смотря ему в глаза.       — Как пожелает моё Высочество, — смиренно произнёс Хуа Чэн и, перенеся вес на одну руку, другой потянулся к завязкам.       Растерянный, одной рукой он только, кажется, запутал узел ещё сильнее. Тогда Се Лянь поспешил ему помочь. В три руки они наконец-то справились с узлом, и Хуа Чэн откинул куда-то на пол такую привычную повязку, что, казалось, почти срослась с его кожей.       Хуа Чэн прикрыл глаза. Се Лянь проследил движение его длинных ресниц, что тёмными пятнами красиво легли на бледную кожу. Пока чувство прекрасного наслаждалось контрастом, сердце принца ныло от боли. Без глазного яблока веко провисало, и ресницы тесно переплетались, слипаясь. Вся кожа вокруг была в мелких шрамах — трещинах, от грубого вмешательства. Самая длинная, примерно с половину фаланги пальца (как и ресницы Хуа Чэна), тянулась из внешнего уголка глаза. Раны от создания проклятого оружия никогда не пройдут. Се Ляню стало так горько. Закинув руки за шею Саньлана, он подтянул его ближе и поцеловал в прикрытую веком пустую глазницу. От того, как кожа под губами провалилась глубже, против воли стало жутко. Но ещё больше этого чувства (с которым за свою жизнь Сяньлэ уже смирился), Се Ляня затопила нежность. Его милый Саньлан, такой сильный, такой хрупкий. Бог вложил в свой следующий поцелуй немного ци, отчего самый длинный шрамик защекотало тепло. Хуа Чэн поражённо распахнул оба глаза. Но, опомнившись, прикрыл пустую глазницу, не давая Его Высочеству всмотреться в тёмный провал. Се Лянь поцеловал трепетно дрожащее веко.       — Ваше Высочество, разве Вам не противно смотреть на это уродство? Прикасаться к нему? — голос демона звучал надломленно.       — Саньлан, мне не важно, как ты выглядишь, я люблю тебя, — мягко улыбнулся принц, поглаживая пальцами мелкие шрамики. — Помнишь? Ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавший в грязь, — тоже ты. Главное здесь «ты», а не «какой» ты.       На лице Саньлана застыло странное выражение — он улыбался, при этом выглядя так, словно вот-вот заплачет.       — К тому же, как можно считать уродством знамя того, что ты защитил людей? Саньлан, А-Лан, Хунхун-эр, — нежно перебирал прозвища Се Лянь. — Для меня тебя красит не лицо, а твои поступки. Судящие же иначе — глупцы.       Хуа Чэн чувствовал, что если не найдёт выход эмоциям, то распадётся серебряными бабочками. И поэтому выплеснул их так, как предопределено людской природой, — заплакал. И если слёзы здорового глаза выглядели даже красиво, то текущая из пустоты солёная жидкость была не очень приятным зрелищем. Се Лянь трепетно положил ладони на чужие щёки и стал вытирать и сцеловывать влагу. Пары вдохов и аккуратных касаний хватило, чтобы Хуа Чэн почувствовал лёгкость и счастье, что стремительно заполняло его. Слёзы перестали идти, и он слизал капельки, что всё-таки ненароком упали на лицо принца.       — Теперь ты смотришь на меня, — сказал Се Лянь, стоило прекратиться слезам, вкладывая в слова ещё какой-то смысл. — Я люблю тебя, — поцелуй в слегка опухшее веко. — Можешь продолжать.       Хуа Чэн прижался к божественным губам в коротком, полном нежности и любви поцелуе и под собственный шёпот слегка дрожащим голосом «я люблю тебя» одним плавным толчком вошёл в принца почти до конца. Се Лянь давно уже не чувствовал боли, но был уверен, что не почувствовал бы в любом случае, настолько Хуа Чэн был осторожен и трепетен.       — А-Чэн, я люблю тебя, — хриплым от возбуждения голосом снова сказал Се Лянь.       Хуа Чэн в ответ плавно качнулся, приноравливаясь. Лянь-гэ был потрясающе узким, но при этом так открыто и жадно принимал его. Его алые щёки и затуманенный взгляд. Ноги, судорожно скользящие по шёлку. Всё ещё поблёскивающие капли чужих слёз на щеках. Такая распутно прекрасная картина. Хуа Чэн подобрал медленный плавный темп, давая привыкнуть и возлюбленному, и себе. Се Лянь скосил взгляд на одну из его рук. Поднеся свою ладонь, он переплёл их пальцы. Аристократическая бледность кожи, казалось, не покидала его никогда, несмотря на годы нахождения под палящим солнцем. Но бледность принца имела приятный молочный, немного даже карамельный оттенок, в то время как неживой оттенок кожи Хуа Чэна уходил больше в меловой. Их руки создавали приятный взгляду контраст. Саньлан ответил на прикосновение, при этом поглаживая большим пальцем чужое нежное запястье. Принц тихо простонал на выдохе. Это словно стало сигналом, и движения Хуа Чэна ускорились, от чего его закинутые назад волосы сползли по плечам на грудь возлюбленного. Лёгкая щекотка была приятна. Все действия Саньлана были приятными, и Се Лянь начал тихо постанывать.       Там, внутри, от растяжения немного саднило и горело, а от возбуждения пульсировало. Осторожные движения Хуа Чэна не унимали пульсацию, и Се Лянь немного сжался, пытаясь спастись от этого. Неожиданное более острое ощущение чужого горячего… Это чувство заставило Се Ляня громко простонать. Тихий звук, слетевший с губ Хуа Чэна, вторил ему, когда внезапно и так узкий принц стал на несколько мгновений ещё уже. Гореть стало чуть сильнее, но зато пульсация утихла. В итоге ёрзанье принца и целенаправленные изменения в траектории толчков наконец-то привели к нахождению того самого места, которое приносило удовольствие при подготовке. Се Лянь вскрикнул. Хуа Чэн от резкого сильного сжатия рыкнул. Движения теперь приносили ещё больше удовольствия. Хуа Чэн всё ускорялся. Шлепки разгорячённых, скользких от масла тел становились всё оглушительнее. Стоны сливались в единую музыку. В какой-то момент Се Лянь странно захрипел и, сжав ладонь Хуа Чэна так, что даже заклинателю переломал бы кости (как хорошо, что Хуа Чэн демон), излился. Обмякая, он почувствовал, как после короткого поцелуя в губы, Саньлан последовал за ним. В него. Хуа Чэн отстранился, и Се Лянь закрыл свободной рукой лицо в смущении, ощущая, как из него толчками выливается… как его тело покидает… Всемилостивые боги, как же стыдно. Стыдно кожей ощущать жадный и жаркий взгляд Саньлана, что внимательно наблюдал за этой картиной. Ещё стыднее чувствовать, как на это заинтересованно откликается его мужское естество.       Хуа Чэн поднёс их сцеплённые руки к лицу и поцеловал запястье своего бога. Он выскользнул ладонью из «замка», подушечками проследив пальцы Се Ляня, и, хитро улыбаясь, взглянул в чужие глаза.       — Гэгэ желает, чтобы этот недостойный его почистил, — скользнул пальцами к припухшей хризантеме, бесстыдно усеянной «белой росой», — здесь? — фаланга надавила на край, самым кончиком ногтя проникая внутрь.       — Нет! — воскликнул Се Лянь, раскидывая руки и садясь, Хуа Чэн по достоинству оценил перекатывающиеся под кожей мышцы в этот момент.       — Почему? — спросил демон, находясь лицом ближе к уже вновь налившейся головке принца, чем к его губам.       Се Лянь замешкался. Но ненадолго.       — Потому что, — он резко сменил их позиции, усаживаясь на крепкие демонические бёдра, и, наклонившись, выдохнул на ухо продолжение, — я желаю ещё раз ощутить Саньлана в себе.       И тут же Се Лянь поясницей почувствовал заинтересованность Хуа Чэна в этой идее. Схватив то, что он чувствовал ягодицами, Се Лянь направил это в себя и резко опустился. Хуа Чэн прошипел что-то (кажется, ругательство) сквозь зубы. Управляя процессом сам, принц действовал грубее, от чего непривычное к такому колечко мышц, натираясь, горело сильнее. Но приятные ощущения были в сто крат сильнее, поэтому Се Лянь не обращал на это внимания. Теперь, когда руки были свободны, Хуа Чэн одной ладонью помогал своему богу поддерживать ритм, а второй ласкал его спереди. Принц выглядел так развратно и прекрасно, что Хуа Чэн, всматриваясь единственным глазом, пытался запомнить каждую деталь. Вот мутные от похоти королевские глаза, а вот слюна стекает из уголка губ. Недавние метки, к этому времени налившиеся кровью достаточно, чтобы бесстыдно алеть на чуть розоватой от жара коже. Разметавшиеся волосы. Покусанные красные соски. Укус на руке. Алая, блестящая от смазки и усеянная брызгами спермы головка. И, конечно же, его собственное естество, то скрывающееся в теле принца, то показывающееся вновь. Хуа Чэн подумал, что хотел бы рассмотреть эту картину с другого ракурса во всех подробностях.       Заметив, как из принца иногда капает оставленное в нём демонические семя, Хуа Чэн внезапно испытал ошеломляющий оргазм. А чувствуя, как в его нутре прибавилось кажущейся почти обжигающей жидкости, и судорожно-резковатые движения руки Саньлана, Се Лянь пришёл к финалу следом.       Хуа Чэн ласково прикоснулся к королевской щеке, заодно стирая слюну из уголка губ.       — Лянь-гэ, ты не устал?       Принц отрицательно покачал головой.       — Тогда продолжим?       Се Лянь чуть смущённо кивнул.       — Гэгэ, если тебе покажется это унизительным, можешь отказаться, я не обижусь, — они всё ещё были сцеплены там, и Се Ляню даже стало интересно, что же Хуа Чэн мог посчитать ещё более унизительным, чем его нынешний вид. — Не мог бы ты встать на четвереньки?       — Саньлан, в единении двух любящих людей нет ничего унизительного.       — Зато, кажется, смущающего много.       На хитрую улыбку Хуа Чэна Се Лянь лишь просто встал, позволяя медленно выскользнуть из себя опавшей плоти и вытечь семени, от чего лицо Саньлана мигом сменило выражение на тихую жадность и открытую похоть. Се Лянь же просто отполз в сторону и встал на четвереньки, упёршись локтями в кровать.       — Гэгэ, лучше устрой голову на подушке — вытащил оную из кучи у спинки кровати и подложил к принцу, — так руки меньше уставать будут.       Пока Се Лянь укладывал подушку, как ему удобно, Саньлан успел встать позади и даже оставить пару поцелуев на спине. Принц же, как и было велено, уложил руки под подушку, а на неё положил подбородок, и… Ох. Это было хорошее решение, подумал Хуа Чэн, глядя, как пленительно изогнулась спина его бога и оттопырились ягодицы. Такие аппетитные. Саньлан не удержался и прикусил одну, на что ему ответили судорожным вдохом. Всё было так бесстыдно раскрыто, особенно припухшая, вся в белых подтёках королевская хризантема. Если бы Хуа Чэн не был мёртв, был бы шанс умереть от того, насколько быстро кровь отхлынула от головы к его корню Ян. Ему определённо нравилась эта поза.       Сначала Хуа Чэн слизал всё, что вылилось из нутра его бога, заодно дразня его языком. Потом обратил внимание на манящую спину, усеяв её поцелуями и нежными засосами. Зато упругие аппетитные ягодицы принца подверглись более жестоким атакам, почти все они были варварски покусаны. Саньлан так увлёкся, что Се Ляню пришлось попросить перестать мучать его. Тогда Хуа Чэн вспомнил изначально своё желание и более не стал медлить. Разведя любовно истерзанные ягодицы принца, Хуа Чэн позволил себе полюбоваться открывшимся видом. А вид определённо был… достойным. Саньлан предвкушающее облизнулся и слитным движением толкнулся до упора. В живую картина того, как жадно само тело принца принимает его, была в тысячи и тысячи раз лучше фантазий. Ах, ради такого вида и снова пройти гору Тунлу не жалко. В какой-то момент, глядя, с какой готовностью нутро Се Ляня принимает его, Хуа Чэн добавил ещё и пару пальцев. Ошеломлённый стон наслаждения от принца того стоил.       Долго против такого зрелища Хуа Чэн не устоял и вновь кончил в глубину божественного тела. И Се Ляня доводил до разрядки уже пальцами. А потом вычищал плоды трудов своих языком, снова доведя возлюбленного до финала. Потом Се Лянь смущённо припомнил, что сам оставил Хуа Чэна грязным внутри, и уже его очередь пришла получать удовольствие и приходить к финалу от ласк юрким языком. Старательный Се Лянь после оргазма Саньлана не закончил, поэтому в конце снова были возбуждены оба. Портить внутреннюю чистоту (хотя непорочность уже испортили) снова оба не захотели, поэтому на помощь пришла смекалка Хуа Чэна.       Вернув Се Ляня обратно лицом в подушку, он щедро полил масло ему меж бёдер. Сведя ноги близко, Хуа Чэн толкнулся между нефритовой кожей, прижимаясь к естеству принца. Было приятно ровно настолько, чтобы спустя чашку чая яростного ритма, подойти к финалу. Саньлан что-то шепнул про трогательно раскрасневшуюся нежную кожу бёдер. Целуясь после этого, пока его несли в купальни, Се Лянь чувствовал себя досуха выжатым. Но, лёжа на свежем комплекте постельного белья, что оперативно сменили слуги, Се Лянь, сжимая в объятиях Хуа Чэна и чувствуя под кожей бурлящую ци, ни о чём не жалел.