Кристалл силы: дьявольская любовь

Сжимая в ладони Слезу Авеля, Ева еще какое-то время молчала. Райнхард обратил на это внимание, но не прерывал задумчивого транса девушки. Если честно, он надеялся, что она сейчас вновь решит выбросить кристалл или снова скажет о своем нежелании занимать пост наследницы. Это было ему нужно. Если бы он еще раз услышал, что она сама хочет, чтобы её лишили сил, то непривычное трепыхание совести в его темной душе успокоилось бы. Он, конечно, понимал, что Октавия была права, и ему нужно обсудить всё с Евой, прежде чем снова менять её жизнь. Но… он опасался, что она откажется. И весь план полетит в глубины бездны. Сейчас же у него была тонкая ниточка, которая давала ему право овладеть ею, забрать её себе и не сокрушаться о каких-либо запретах. Конечно, он не признавал для себя, что хочет именно этого. Он продолжал обманываться благой целью для всех трех миров. Но его каменное сердце вопреки этому стучало быстрее, когда он дожидался слов девушки в это мгновение. — Ты прости меня. – почти шепотом начала она, и губы напряглись в грустной улыбке. Внутри у Райнхарда всё резко затормозило, с громким шумом чуть не врезалось в эту тихую фразу, и нервно начало работать заново. Он моментально понял, что Мерриман хочет сказать не то, что ему нужно услышать. А значит, её нужно было как можно скорее остановить, чтобы иметь хоть какое-то оправдание в будущем. Чтобы продолжать искусно обманывать себя и других, что она сама того хотела. Чтобы утверждать, что он просто не уловил момента, когда она передумала. — Я ведь уже сказал, что мне и самому не нравится Париж, хватит извиняться. – настойчиво перебил он её, говоря громче обычного. — Да я не об этом. – улыбаясь чуть шире, отвечала девушка. – Я не должна была устраивать ту сцену… — Это уже неважно. Не думай об этом. — Я просто была очень расстроена, и эмоции взяла верх. – она нервно сжимала кристалл. — Я всё понимаю, можешь не продолжать. – он выдавил из себя притворную улыбку, уверенно кивая ей. — Просто я хотела сказать, что ты был п… Она не успела договорить. Сильная мужская рука обхватила хрупкое женское плечо и почти требовательно развернула девушку. Ева лишь широко распахнула глаза, смотря снизу вверх на дьявола. Он не дал ей времени даже на вдох. Впрочем, в эту секунду Еве показалось, что её легкие просто забыли, как нужно работать. Ведь не успела она осознать ситуацию, как ощутила прикосновение горячих губ. Такое настойчивое, полное решимости. Ей показалось, что она перестала ощущать вообще всё вокруг. Будто абсолютно все прочие чувства пропали. Нет. Даже не так. Они сконцентрировались в этом поцелуе. Она ощущала, как дьявол отогревает своим требовательным поцелуем её замерзшие губы. Чувствовала каждую трещинку и выемку на его губах. Она замерла. Вся сжалась как снаружи, так и внутри. Её будто струну натянули до самого предела. Растерянная, кажется, совсем к этому не готовая, Ева даже не знала, как ответить. Не понимала, хочет ли отвечать. Не знала, что вообще вдруг произошло. Всё, что она могла сейчас сделать – не мешать. Ощущать его горячие губы. Быть в его власти. Это было такое странное чувство, которое нельзя сполна осознать сразу. Ей просто неожиданно стало невероятно тепло. Нет, не физически, а где-то внутри. В душе зародился жар, зародилось волнение. И это всё плотным клубочком свилось вокруг сердца, ведь Еве показалось, что то просто остановилось, не в силах выдержать чего-то столь неожиданного, столь спонтанного, но… столь согревающего. Райнхард ощутил, как девичье тело, пойманное им в такую вопиюще несправедливую ловушку, неожиданно всё сжалось и замерло. Чувствовал, что её мягкие губы, бездна, какие же притягательно-мягкие губы, совсем не двигались. Понимал, что она полностью в его власти. И это разжигало в нем невероятное желание. Желание прижать её к себе так сильно, чтобы она просто не имела возможности уйти. Желание забрать её себе, и не давать никому даже смотреть в её сторону. Желание переломать руки каждому, кто просто решит дотронуться до неё. Абсолютная власть. Да, он хотел, чтобы эта девушка была только его. И этот порыв ощущался в их поцелуе. Он с первой же секунды превратился в требовательный, настойчивый захват самого ценного, что дьявол смог найти во всех трех мирах. Самого запретного, самого недоступного. Её губы, её тонкое тело, её чистая душа – это было его глупое библейское яблоко. И даже если всё рухнет в глубины бездны, даже если он до конца времен будет осуждать себя за случившееся, ему не хватит сил остановить себя сейчас. Его сильные руки требовательно, почти нервно полноценно обняли её, прижимая тонкий стан к себе сильнее. Пусть она будет ближе. Ещё ближе. Он готов держать её до конца времен, лишь бы не отпускать от себя. Он не прерывал поцелуя. Но и не переступал через тонкий порог между страстью и столь навязчивой нежностью. Не смел прикасаться к её холодным губам языком. Даже не думал сомкнуть зубы вокруг одной из её тоненьких губок. Он хотел делать всё постепенно. Хотел исследовать каждый миллиметр её чуть потрескавшихся, искусанных от нервов и переживаний губ. Чтобы закрывать глаза и иметь возможность представить неровный рисунок этих притягательных трещинок. О, Каин, кажется, он окончательно проваливался в самые глубины своего эгоистичного, всеобъемлющего желания обладать ею. Но Ева не отвечала. Внутри неё всё перемешалось. Была ли она сейчас жертвой в руках самого опасного хищника всех трех миров или же самой любимой и желанной женщиной, которой просто не решались сказать этого ранее? Она не понимала. Ей было так тепло рядом с ним, так уютно и в то же время всё это было внезапно, а главное – запретно. Она ругала себя. Ругала за то, что пытается сейчас думать и анализировать ситуацию. Что не может просто расслабиться и поддаться ему. Полностью растворится в его объятиях. Спрятаться в них, чтобы абсолютно никто и ничто кроме него не смогли бы добрать до неё. Но что это будет? Тёплый плен, тюрьма или искренние объятия любимого мужчины? Первый поцелуй. Прекрасное место. Горячие объятия. И мужчина, о котором начинает мечтать каждая, лишь завидев его. Так что же было не так? Почему она не могла просто поддаться желанию? Ведь она хотела, так искренне хотела перестать думать, унять неуместное переживание в своей душе и просто насладиться этим великолепным, столь важным для неё моментом. Но её объятое в тиски сердце вдруг начало требовательно и громко стучать. Так сильно, что стук отдавал в уши, как бы возвращая девушке прочие чувства, помимо ощущения горячих мужских губ. Она вздохнула. Снова начала дышать, заставляя свои легкие работать в такт сердцу. Тело её с этим вздохом расслабилось. Губы чуть разомкнулись, и Райнхард обманчиво подумал, что, наконец, отогрел её, наконец, окончательно победил. Внутри у него загорелась радость хищника, который догнал свою самую желанную жертву. Но длилась она недолго, ведь вопреки ожиданиям и такой настойчивости горячего поцелуя, Ева медленно, кажется, почти нехотя, но все же отстранилась от губ мужчины… Она не спешила открывать глаза. Она будто бы боялась. Но ведь глупо было думать, что подобный Райнхарду мужчина сломается после одного маленького отказа? Девушка ощутила, как он нервно, прерывисто выдохнул. Её холодное лицо обдало горячим дыханием. Он дышал, словно хищник, приблизившийся к жертве, за которой долго, слишком долго гнался. Мерриман поджала губы. Влажные губы, на которых ещё оставалось тепло, подаренное им. Она ощущала, что хватка Райнхарда не ослабевает. Он всё еще крепко и настойчиво обнимал её. Помедлив, она неуверенно открыла глаза. Веки и ресницы в этот момент показались ей такими тяжелыми, а темнота вокруг – непроглядной. Но в этой тьме прямо подле её лица горели огненно-красные глаза. Только они, будто всё вокруг снова окутала магическая чёрная завеса. Но сейчас её не было, да и она была не нужна. В этих глазах не читалось осуждения, разве что непонимание. Взгляд при этом был строгим, спокойным. Будто своим жестом она только что ненавязчиво отвергла самого короля. Впрочем, в какой-то мере это было правдой. — Я… – шепотом начала Ева, всё еще ощущая горячее дыхание на своем лице. – Я так не могу. Отвратительная, презираемая Райнхардом фраза выстрелила ему куда-то в грудь. Будь его воля, он бы запретил абсолютно всем женщинам произносить эти глупые, нерациональные слова. Впрочем, в остальных случаях они лишь раздражали его, но никогда особо не мешали. Своей настойчивостью он всегда умело ломал любую женщину, которой хотел завладеть. Ему был безразличен её протест, ведь он знал, что в итоге она поддастся горячему желанию. Но сейчас… он продолжал держать Еву рядом, однако от мысли, что ему придется насильно склонять её к ночи, которая лишит девушку сил, в чёрной дьявольской душе зарождалось невероятно мерзкое, тяжелое чувство. — Что не так? – он постарался унять свои эмоции, чтобы голос не сорвался на рык. — Ты не отпустишь меня? – с еле слышимой неловкостью шепнула Ева. — Нет. – моментально и резко отрезал дьявол. Девушка отчего-то улыбнулась. Как-то глупо, всё также неловко. Её умиляло это дерзкое желание Райнхарда держать её рядом, но в то же время оно немного пугало её. Да. Именно в этом и было дело: она не знала, что чувствовать к нему. Пытаться любить или ждать, когда он воспользуется ею и разобьет ей сердце? Ведь дьявол не был похож на тех, кто умеет долго питать нежное чувство к женщине. Тем более, к смертной женщине. — Мне… – подобрать слова было невероятно сложно, – … мне очень тепло и необъяснимо хорошо, когда ты рядом. Ева говорила это так, словно пыталась оправдаться. Именно за такими словами всегда идет бьющее под дых, жестокое «но». — Тогда в чем дело? – Райнхард не мог ничего с собой поделать, и голос его был излишне строг. Девушка молчала. Она спрятала взгляд, хоть ей всё равно было никуда не деться из-за настойчивых объятий. В одной руке она продолжала сжимать кристалл, а ладонь второй аккуратно касалась широкой мужской груди. Ева пыталась найти слова. За секунды расставить у себя в голове всё по полочкам и объяснить своему хищнику, почему она не может просто так отдаться на растерзание. Но дело было не в разуме, а где-то глубже: её душа была не на своём месте от всего происходящего. Райнхард ждал и каждая секунда тишины давила на него невероятно тяжелым грузом. Вечно спокойный и собранный, сейчас он буквально ощущал, как его нервы не выдерживают. Не потому что девушка не отвечала, и даже не потому что отстранилась от поцелуя, хотя её губы все еще невероятно манили его. Нет. Дело было в том, что с каждой секундой в его голове всё четче и четче возникала одна лишь навязчивая мысль: «всё же придется соврать». Ложь – его извечный прекрасно отточенный инструмент, с которым он обращался еще лучше, чем с магией. Но почему-то эта нерешительная смертная выворачивала его всего наизнанку, и губы никак не хотели поддаваться нужде солгать. Ведь, кажется, Ева смирилась и приняла Слезу Авеля обратно. Ведь он одной фразой сломает ей будущее в роли наследницы Сифа. Ведь завтра, когда она узнает всё, то, возможно, возненавидит его… Но это будет завтра. — Если ты боишься последствий нашей запрещенной связи, я нашел решение. Можешь не думать об этом. Всё будет хорошо. – у него внутри будто бы с оглушающим звоном лопнула струна. Несмотря на это Райнхард смог выдавить полуулыбку. Скрывая от Евы своё притворство, он поддался чуть вперед, утыкаясь носом в её чёрные локоны и вдыхая их аромат. Как осуждающий себя наркоман, получивший дозу, он с болью внутри убеждал себя, что эта ложь стоит того. Что лучше иметь хоть какой-то шанс быть прощенным когда-нибудь, чем понимать, что она не будет принадлежать ему никогда. Он ненавидел себя за эти мысли, но именно они клубились сейчас в распаленном дьявольском мозгу. Одно сплошное желание завладеть ею, а не глупые оправдания о благе мира. — Если честно, я даже не подумала об этом. – раздался тихий, чуть удивленный голос Евы. Райнхарда будто пронзил электрический импульс. Он с ощутимым болезненным откликом прошелся по всему позвоночнику. Дьявол еле слышно выдохнул и вопреки всему чуть ослабил свою хватку, давая Еве десяток сантиметров пространства. Чтобы она могла свободно дышать, но всё равно не смела никуда деться. Он натянул на лицо привычную маску спокойствия, приправив её сверху толикой заинтересованности, и взглянул девушке в лицо. — Тогда я совсем тебя не понимаю. — Я тоже. – как-то истерично-горько усмехаясь, ответила ему Мерриман. Она повела плечами, как бы осознавая и пробуя на вкус этот маленький кусочек свободы, который был ей дан. Его хватит. Пока хватит. Ева подняла на Райнхарда взгляд своих больших серо-зеленых глаз и, несколько раз растерянно похлопав ресницами, совсем неуверенно произнесла: — Просто мне нужно понимать… я даже не знаю… что ты ко мне чувствуешь? Райнхард замер. Его брови стянулись к переносице, а в глазах появилось одно огромное непонимание. Он испытывал такие муки чертовой совести (откуда она вообще взялась внутри него?), а Ева хотела чего-то подобного? Смертные. Слабые, слишком чувствительные, иногда такие нерациональные. Читая столь откровенные эмоции негодования на лице мужчины, Ева как-то неловко начала ёрзать в его руках, будто бы пытаясь окончательно выбраться. Однако она лишь ощутила, что дьявол снова прижал её к себе сильнее. — И всё? – не скрывая неприсущей для него растерянности, спросил дьявол. — Это много! – обиженно запротестовала девушка. – И это важно! К её горлу даже подступил ком. Она совсем не ожидала, что к такому откровению после поцелуя, который Райнхард сам же инициировал, он отнесется с таким оскорбительным непониманием. Она ощутила себя глупым ребенком, зачем-то закинутым в объятия слишком взрослого грубияна, из которых нужно было поскорее сбежать. — Я не хотел тебя обидеть. – с легким налетом раздражения ответил дьявол, чувствуя, что Ева пытается выбраться из объятий. Райнхард теперь проклинать себя за то, что задумал всё это. В пол силы, конечно, ведь даже это трепыхание женского тела у него в руках было приятным и манящим. В остальном же он начинал чувствовать себя как-то странно, совершенно для него ново… наверное, обычные смертные называют это неловкостью. Ему никогда ничего не нужно было рассказывать женщинам о своих чувствах, провались они в бездну. Единственная, представительница слабого пола, которой дьявол мог сказать хоть что-то нежное, была его почившая мать. Ну и Октавия, и то редко. Он был «человеком» дела. Если бы Ева попросила убить кого-нибудь в доказательство его серьезных намерений, он бы через минуты три принес бы ей сердце названного. Но эта излишне эмоциональная смертная ждала от него признаний. Как же глупо. — Да перестань уже ёрзать! – прикрикнул он на неё. — Отпусти меня! Я точно не стану одной из тех девиц, что видят в тебе Аполлона, а потом смотрят, как через пару дней ты уже «становишься джентльменом» с другой! – Ева звучала всё также обиженно. В какой-то момент она чудом высвободила руки. Конечно, это ей бы не помогло, вот только кристалл, который девушка выпустила из ладошки, резко засиял почти ослепляющим светом. Мерриман успела лишь зажмуриться, а вот дьявол с полнотой ощутил, как между ним и пленницей его объятий разгорается пламя. К сожалению, в буквальном смысле. Голубой неестественный огонь вспыхнул в ту же секунду, как кристалл перестала сдерживать ручка его хозяйки. Он выплеснул заряд силы прямо в грудь мужчины, на уровне которой находился. Огонь никак не вредил Еве, но одежда дьявола моментально загорелась, а за ней он буквально ощутил запах тлеющей плоти. Осознание боли пришло не сразу, ведь для дьявола получать какой-либо вред от огня было чем-то совершенно противоестественным. Но это было что-то больше, чем пламя. Оно будто бы не жгло его, а пыталось проесть дыру, чтобы добраться до самого сердца и испепелить то, если будет нужно. Райнхард тихо зарычал, отпуская Еву. Как только девушка смогла отпрянуть назад, пламя тут же стихло и исчезло. Вот только ожог на мужской груди остался и продолжал неестественно ныть. Наследница. распахнула глаза, как только свет перестал слепить её. Она с испугом уставилась на дьявола, видя его огромный, почти черный ожог на обнаженной из-за сгоревшей рубашки груди. Пространство вокруг теперь освещал кристалл. Он продолжал нервно прерывисто подсвечиваться, как мигающая лампочка, что вот-вот выйдет из строя. — Что это было? – с волнением произнесла Мерриман, кидаясь обратно к мужчине. – Это я сделала? Она потянулась пальцами к ожогу, но, конечно же, не решилась дотронуться. — Не бери в голову. – с болезненной хрипотой ответил Райнхард. – Просто Слезе Авеля не очень нравится всё происходящее. Это нормально. — Нормально?! Да у тебя же вся грудь! – она просто растерянно показала руками на огромный ожог. — Заживет. Минут через пять всё будет в норме. Ева безвольно села на брошенное на землю пальто, опуская руки и не находя слов. — Давай… давай я попробую залечить его? — Глупая что ли? – дьявол усмехнулся. – Попробуешь излечить силой кристалла то, что он сам же и сделал? — Эта штука – кусок камня. Он не имеет права делать что-то подобное без моего на то разрешения. А я бы никогда… никогда бы такого не сделала! — Я знаю. – голос Райнхарда стал ровнее. – Он просто защищает тебя. — От кого? От тебя? – с непониманием возмутилась Ева. – Да если бы не ты, меня бы давно убили в мой же день рождения или изнасиловали на его празднестве. Ты вообще единственное, что случилось со мной хорошего, после появления этой штуки. Девушка была на взводе. Она хотела исправить произошедшее, но не могла. Это чувство бессилия даже перед собственной силой, которой ей нужно было управлять, злило её. Даже камень решал что-то за неё! Она больше не плакала и не опускала руки, вместо всех этих чувств в душе зародился обжигающий гнев. Смотря на неё, такую разозленную, хмурую, источающие эмоции, Райнхард вдруг вспомнил, что обычно Ева испытывает такую бурю негативных решительных чувств, лишь когда дорогим ей людям причиняют боль. Дьявол невольно усмехнулся. Неожиданно он коснулся руки девушки, уверенно сжимая ту в своей широкой ладони. Кристалл моментально загорелся сильнее. Поверх сомкнутых рук вновь появилось голубое пламя, что начало пожирать кожу дьявола, и лишь слегка щекотать ладонь Мерриман. Райнхард с пронзительной решительностью смотрел теперь на наследницу, а она же подняла на него глаза полные испуга. — Что ты делаешь? Тебе же больно! Ева нервно со всей силы задергала рукой, пытаясь высвободить ту, понимая, что кристалл реагирует так на соприкосновения дьявола с ней. Однако ничего не выходило, Райнхард держал её крепко, несмотря на то, что пламя жгло кожу и отдавалось неестественной болью. — Ты хочешь узнать, что я чувствую к тебе? – с ухмылкой на губах заговорил он громко, освещаемый голубым свечением огня. — Хватит, Райнхард, отпусти меня, и он перестанет жечь! Ева схватилась за кристалл второй рукой, почти озлобленно сжимая его в ладони. Она начала дергать тот вниз, чтобы сорвать, но нить не поддавалась. Тогда она попробовала потянуть его вверх, чтобы снять через голову и выбросить, но амулет вдруг показался неподъемно тяжелым. Её прикосновение к Слезе лишь наполовину потушил уже разгоревшийся магический огонь. Девушке ничего не оставалось, как пытаться вырваться и перестать быть связующим звеном двух сил, в эту секунду презирающих друг друга. — Я хочу иметь возможность защищать тебя от всей мерзости всех трех миров целую чёртову вечность. – Райнхард говорил чётко, дерзко смотря прямо в глаза Еве. Его брови лишь изредка подрагивали от боли, а губы иногда сжимались, но он продолжал говорить, снова натягивая улыбку. — Я хотел бы убить каждого мерзавца, который попробует прикоснуться к тебе. И переломать руки любому, кто просто об этом подумает. — Райнхард, пожалуйста, хватит. Тебе же больно. – умоляла его Ева, не прекращая дергать руку. — Каждый раз, когда я вижу тебя, когда ты говоришь со мной, у меня появляется чувство, что моя душа еще не прогнила насквозь, а сердце не окаменело окончательно. Ведь когда я смотрю на тебя, такую глупую, наивную, почти беззащитную дурочку, внутри у меня появляется что-то хорошее, что-то светлое. Даже моя давно мертвая совесть рядом с тобой проявляет признаки жизни. — Пожалуйста! – на глазах у девушки выступили слезы, когда она в очередной раз посмотрела на горящую руку дьявола. Его кожа не усеивалась волдырями, она просто чернела, покрывалась гарью, как будто в любой момент может обратиться в прах. — Конечно, иногда ты невероятно меня раздражаешь! – он зарычал стиснув зубы, делая вид, что демонстрирует это самое раздражение, а не боль, но всё было ясно. – Эта твоя неоправданная доброта, она просто выбешивает меня до желания запереть тебя где-нибудь и никогда вообще не выпускать в этот мир! Он говорил громко, быстро, чётко. Иногда нервно сглатывал и говорил снова. Его ноздри напряженно раздувались от очередного потока боли. Она была неестественной. Ничего подобного не испытываешь, когда просто горишь. Дьявол не знал, какого это – чувствовать жар огня, но зато его неоднократно пытались резать, рубить, протыкать – да что угодно. И эта дрянь не была сравнима даже с ощущением, когда в тебя вгоняют десятки лезвий сразу. — Но каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, мне хочется растворить тебя в себе. Засунуть куда-нибудь под ребра, чтобы ты была только моей, и никакая дрянь не смела тебя испортить. Чтобы ты отогревала моё давно потерянное сердце, которое подает хоть какие-то признаки жизни, только когда ты рядом со мной. На последнем слове Райнхард с резким рыком боли отпустил руку девушки. Ева тут же невольно отползла назад, игнорируя то, что под ней уже была мокрая холодная земля. Она смотрела на обугленную, почерневшую руку дьявола и была безмолвна. По щекам её текли слезы, губы были разомкнуты в немом восклицании. Кажется, она почти не дышала. Мужчина болезненно поморщился, глубоко вдыхая и сбивчиво выдыхая. Его обгоревшая рука дрожала на весу. Он едва пошевелил пальцами, и звучно задышал носом от боли. Впрочем, конечность его слушалась, а значит, должна исцелиться. — Примерно это я и чувствую к тебе, Ева Мерриман. – он издал несколько сбивчивых смешков, – Ты – мой столь желанный запретный плод. Райнхард не знал, говорил ли он все эти слова искренне. Ему бы очень хотелось, чтобы они оказались ложью во благо его задумки. Всего лишь исполнением женского каприза в красивой, даже просто огненной упаковке. Однако все эти фразы не крутились у него в голове, как хорошо продуманная утонченная ложь. Напротив, они возникали абсолютно спонтанно, легко, без долгих раздумий. Наверное, смертные описали бы это как «шли из сердца», но дьявол всё еще был уверен, что этот его орган способен лишь гонять кровь по телу и для разных духовных дел оставался непригоден. Впрочем, мужчина до последнего лучше будет обманывать себя, считая, что все его чувства – лишь хорошо продуманный обман, нежели честно признается, что умудрился влюбиться в смертную. Его рука болезненно подрагивала, хоть Райнхард и постарался зафиксировать её на весу перед собой ладонью вверх. Этим жестом он как бы лишний раз демонстрировал Еве, что всё не так уж и плохо. Конечность пусть и выглядела ужасно, но дьявольская регенерация делала своё дело. С каждым мгновением дьявол всё лучше чувствовал, что рука вновь подвластна его желанию, а значит, идет быстрый процесс восстановления. В такт этим ощущениям он снова и снова слегка двигал кончиками пальцев. Это вызывало волну боли, но она не могла сравниться с тем, что было минутой ранее, поэтому мужчина даже не обращал внимания. — Видишь? – натягивая кривую улыбку, произнес он. – Как там говорят в вашем мире? Заживает как на собаке? — У тебя еще хватает совести шутить? – нервно возмутилась девушка. По её щекам всё еще текли слезы. Она даже сама не понимала почему. Просто эмоции взяли верх. Просто она испугалась от понимания, что вредит Райнхарду одним прикосновением. Просто… просто он был полным дураком, раз решил сделать нечто подобное. Ева была зла на мужчину, но это был какой-то особый вид гнева. Двоякое чувство, за которое даже было немного стыдно, но не злиться она всё равно не могла. Внутри всё смешалось во что-то очень странное. Все сказанные слова были чем-то невероятно воодушевляющим, от них по всему телу растекалось приятное тепло, а в душе будто бы что-то мягко трепыхалось. Но эти нежнейшие чувства смешались с огромным страхом за происходящее. И теперь этот ком из разных эмоций то ли душил, то ли радовал Еву, порождая слезы на её щеках. — Ну и чего ты плачешь, глупая? – Райнхард, возможно, и пытался сказать это мягче, однако получилось все равно что-то ехидно-ядовитое. — Я… я… – растерянно, даже еще чуть всхлипывая, начала Ева. Однако объяснить своё состояние словами она никак не могла. Сама-то его не понимала. Она сжала еще сильнее кристалл, вкладывая в этот жест почти неестественную внутреннюю ярость за произошедшее. Захотелось вдруг сделать что-то вопреки его воле. Не думать, что ей что-то запрещено и не заботиться, что будет завтра. Сказать искренне и, возможно, сильно об этом пожалеть, но знать, что это лучше, чем не сказать совсем. Ева поджала губы, сделала это очень эмоционально и жалостливо. Она сильно нахмурилась и на секунду прикрыла глаза, почти вжимая голову в плечи. Пожалуй, люди делают нечто подобное, когда ощущают, что вот-вот придется сделать что-то экстремальное. Будто готовясь к прыжку, девушка вдруг попыталась глубоко вдохнуть, но на деле вышло лишь громко всхлипнуть носом. Она резко распахнула глаза, которые наполнились слезами волнения. Уставив взгляд на Райнхарда, такой опечаленный, растерянный, но очень нежный взгляд, Ева снова всхлипнула и громко, почти нервно выпалила: — Потому что я хотела бы попросить тебя поцеловать меня снова, но ты опять воспламенишься! Это звучало подобно откровению очень обиженного, ранимого ребенка. Обиженного на обстоятельства, с которыми он ничего не может поделать. Поэтому оставалось лишь нервно махнуть руками, сесть и искренне заплакать, твердя: «ничего не получается, совсем ничего!». Ева сказала это и моментально спрятала взгляд куда-то вниз. Она и сама уже осуждала себя за такую глупую минутную слабость. Начала осуждать еще на моменте, когда только сказала первое слово. Внутри всё сжалось, потому что Райнхард молчал. Наверное, так как сейчас, Мерриман не волновалась еще никогда. Её сердце забилось в каком-то бешеном ритме, а щеки совсем раскраснелись. Она бы так хотела, чтобы он просто взял и обнял её! Чтобы прижал к себе также крепко, как делал это, когда сам того желал, не спрашивая и не задумываясь о её мнении. Как куклу, чтобы она снова могла бурчать о том, что с ней нужно считаться, а не переставлять с места на место, как вздумается. И тогда бы даже не нужно было ничего говорить. Она бы совсем немного еще поплакала у него на плече, вытирая слезы об обожженную рубашку, а затем совсем бы успокоилась. — Ну что ты молчишь?! – почти истерично требовательно вскрикнула Ева, ударяя ладошкой в землю, но всё еще не смея поднимать взгляд. Она зажмурилась, пока её слезы капали уже на ткань грязного пальто. От молчания Райнхарда хотелось просто провалиться на месте и взять свои слова назад. Она уже успела тысячу раз пожалеть о такой эмоциональной глупости, которую выпалила ему. Если этот чертов кристалл умеет возвращать время вспять, то ему было самое время заработать. — Вот что ты кричишь? – послышался, наконец, голос дьявола. Он звучал мягко, с толикой усмешки в голосе, но всё же неестественно тепло для кого-то вроде Райнхарда. Ева открыла глаза и увидела, что перед ней на вытянутой здоровой руке мужчины лежит небольшая деревянная шкатулка с лицом женщины на крышке. Она подняла на мужчину вопросительный, почти осуждающий взгляд. Ей показалось, что он придумал какую-то очередную глупость или просто решил проигнорировать её слова и перевести таким несуразным способом тему. — Ну и что это? – расстроено прошептала она. А сама уже начала думать, что может все и к лучшему. Возможно, им стоит просто забыть обо всем сказанном и вести дальше диалог, будто ничего и не было. В общем, у Евы уже во всю в голове прорастали мысли вполне обычной обиженной женщины, когда Райнхард оборвал их на корню: — Это шкатулка тишины. Положи в неё кристалл, и какое-то время он будет неактивен. Наследница резко дернулась вверх, вскидывая голову, выпрямляясь и смотря теперь на дьявола с явным удивлением. — Он что, не вернется ко мне, когда я его сниму? — Нет. – он улыбнулся кончиками губ. – Я же говорил, что все продумал. — Да, но… – Ева потянула кристалл вверх, готовясь к тому, что он не поддастся. Однако тот не источал сейчас враждебные потоки сильной магии, оттого снова весил как обычный небольшой амулет. Наследница, сохраняя удивление в глазах, сняла Слезу Авеля через голову и протянула его в сторону мужчины. Как только она раскрыла ладонь, кристалл вновь начал ярко сиять магией, и тогда Мерриман быстро сжала кулачок обратно. — Да. – прямо в этот же момент вставил Райнхард. – Мудрое решение. Он открыл шкатулку, и показалось, что откуда-то со стороны раздался опутывающий всё вокруг недовольный шепот: «тшшш». Ева вздрогнула и оглянулась. — Это магия артефакта. – успокоил её дьявол. Она неуверенно кивнула. Слёзы, наконец, перестали появляться на её глазах, поэтому свободной рукой наследница быстро вытерла мокрые щеки, используя для этого длинные рукава своего свитера. — Я кладу? – шепотом спросила она, держа над шкатулкой сжатый кулачок, в котором подрагивал кристалл. Райнхард помедлил. Смотря на заплаканную, раскрасневшуюся, но от этого такую искреннюю девушку, он понимал, что всё еще совершает ошибку, ведь не говорит ей всей правды, сам же лишает её выбора. Но произошедшая между ними сцена и такие искренние слова Евы, залитые до краев эмоциями, еще сильнее подталкивали его к одному лишь желанию – не дать ей вот так просто расстаться с ним меньше, чем через год. — Да. – также тихо ответил он. Чувствуя какую-то невероятную важность этого момента, будто они проводят какой-то серьезный ритуал, Ева нахмурила брови, смотря на шкатулку. Возможно, внутреннее чутье или женская интуиция где-то на задворках сознания прошептали, что это может быть началом чего-то ужасного. Однако самое обычное девичье сердце, всё еще быстро выстукивающее такт влюбленности, а вместе с этим её наивное чистое доверие к тому, кто уже не раз спас её, заставили наследницу разжать кулак. Кристалл засветился сильнее обычного. Он падал в свою темницу будто бы слишком медленно, как если бы давал хозяйке шанс подхватить его и отказаться от совершаемой ошибки. Однако Ева лишь отпрянула чуть назад, в спешке убирая от Слезы Авеля руки. Послышался легкие стук камня о древесное дно шкатулки. Райнхард быстро и звонко захлопнул крышку, и всю её оплело красное свечение. Внутри раздался треск и грохот, будто оставленный там амулет сам по себе начал пытаться выбраться с такой силой, что бился обо все стенки конструкции. Шепоты повторились, но теперь с удвоенной силой. Они шли со всех сторон и концентрировались прямо у шкатулки. Так продолжалось до тех пор, пока вся красная магическая энергия не сконцентрировалась в глазах изображенной рогатой женщины. В то же мгновение её деревянная рука задвигалась, как живая, и вместо вытянутого у губ пальца вся ладонь легла на уста дьяволицы, плотно закрывая их в абсолютном молчании. Кристалл успокоился. Всё смолкло. Ева выдохнула. И тут же ощутила, как здоровая рука Райнхарда настойчиво и бесцеремонно тянет её к себе. Ничего не возгоралось. Было абсолютно тихо. Лишь его громкое, горячее дыхание ударило ей в лицо, когда он оказался совсем рядом для того, чтобы накрыть её губы уверенным нетерпеливым поцелуем, на который Ева уже не могла не ответить…