Мне осталась одна забава

Стоя по пояс в воде, я смотрел на неизменно горящие огни промзоны вдалеке, на розовое, оранжевое, синее небо над городом. Наконец-то у меня есть работа, и такое чувство, будто стало свободней, хотя, по сути, свободы больше не стало.Небольшие волны, отражающие яркий лунный свет, успокаивали, гипнотически включая в себя внимание. Иногда казалось, что вода холодная, иногда холодным казался прибрежный ветер.Я сделал шаг вперед, развернулся спиной к луне и упал в воду. Бодрящая, одергивающая от всех проблем вода.Вдалеке собирался дождь, и небо секли бесшумные ветви молний. В этом озере я всегда боюсь зацепиться за что-то ногами, порезаться, никогда не выплыть. Вылезаю на берег, туда, где брошены наши велосипеды.Летучие мыши зависли над камышами. Вытираюсь, и друг наливает мне теплый чай из термоса. Таково спокойствие завершившегося дня. Мы сидим на песке и смотрим вдаль, на черную тень леса, на небо над ним, в котором сверкают молнии. И я шел по морозу в минус двадцать. Шел без шапки, и было очень холодно. Все было глупо. И теперь меня обязательно могли отчислить. И я очень уж идиотом себя чувствовал, и еще надо Брайану пятьдесят отдать. И, наверное, с Анжелиной ничего не выйдет, не понравились ей стихотворения, или еще что-то. Или я не понравился. И теперь у Фаруха будут из-за меня проблемы. Я шел и ругал себя. Часа три шел до дома через город ночью, но что-то все-таки было приятное в этой прогулке. Мороз меня пронизывал, небо было черное и звездное, казалось, я никогда не приду, я помру по дороге, у меня начался сушняк, но все равно что-то тут было хорошо. Интересно, что? Мне светили звезды и отчисление, я шел домой, матерился, ненавидел свой тупизм,свою скудную установку, Сэма,у которого,как раз были те самые,новенькие тарелки, Управление служб безопасности Лондонского Университета, латынь, но мне хотелось домой, и я шел. Когда идешь так, сжимая кулаки, ощущая свою глупость, стараешься быть похожим на грецкий орех. Стараешься выставить это для себя со смешной стороны. Стараешься не дать этим мыслям, мыслям о том, как стоило бы поступить, лезть в голову. Они дразнят, ты с мазохизмом щекочешь ими свое тело, пытаясь перестать. И надо сильно отталкивать ногами асфальт, и высоко держать подбородок, и тогда появляется определенное величие, и тем даже больше оно усиливается, чем глупее сложившаяся ситуация, в которую попал. И тогда прекращаешь внутренне ныть и уже не чувствуешь ни дискомфорта, ни холода