Notebook

Олежа взваливает Антона на плечо, судорожно соображая. На косяке пестреет размазанная кровь — обязательно нужно убрать. Антон. Сначала Антон, всё остальное — потом. — Лежи, всё хорошо, — опрокидывая аптечку, шепчет Олежа, но болезненное шипение Антона оказывается гораздо, гораздо громче. Успокоиться не выходит. Олежа пытается надорвать бинт трясущимися руками, нити путаются, расходятся не туда. Антон воет, как кит, выброшенный на берег. «Ш-ш-ш», — накатывает волнами голос Олежи, притупляя боль. Антон постепенно теряет реальность: пытается нащупать, забраться пальцами внутрь, но Олежа отводит его руку в сторону, прочь от зияющей на правом боку дыры. — Потерпи, — бегло касаясь холодными пальцами щёк, умоляет Олежа. Терпение трескается и идёт по швам. Антон хватается зубами за одеяло. Лицо осыпается на подушку, растекается и выцветает маслянистыми кляксами по щекам. Будет больно — больно уже. Дальше только хуже. Дипломатор зудит, истекает и тянет — снова просится внутрь, проникает под кожу, делит невыносимую боль на двоих. Олежа вычищает пылающий красный со стекающих век. Просит его не закрывать глаза. Антон смотрит — не видит. Пытается разобрать в творящемся беспорядке хоть что-то, но дрожь разбирает его быстрее. Антон стонет от боли, стекленеющие глаза разрывает влага. Олежа говорит — не здесь и не с ним, — хватает его за руку, впивается в кожу. Антон чувствует его. Пытается сжать в ответ — но пальцы не слушаются. Щупают воздух. Не понимают. — Я здесь, — расплываясь невнятным пятном, продолжает шептать Олежа. — Это я. Это я...