Будь моим Тайным Сантой

На свете существует множество фундаментальных вопросов: почему небо голубое, а трава зеленая? Что было раньше – курица или яйцо? Магия или волшебники? Но Эдди этим утром волновал только один фундаментальный вопрос: какого Мерлина он за завтраком ляпнул про «Тайного Санту»? Вообще, это было не то, чтобы совсем беспричинно. Речь за столом шла о приближающемся Рождестве и о том, что, конечно, ни один из семикурсников не хочет проводить его дома с родителями тогда, когда можно провести каникулы здесь, в Хогвартсе, в окружении школьных друзей. Сходить в Хогсмид, посидеть там в «Трех метлах» и, если повезет, раздобыть что-то покрепче сливочного пива. А в канун Рождества, как говорили, МакГонагалл пригласила петь «Вальпургиеву ночь» – самую крутую рок-группу за всю историю магического мира. Так что, почти всем им удалось отпроситься у родителей остаться в Хогвартсе на каникулы. Уезжал один Майк и, конечно, все думали, что его будет не хватать, но выражать хоть какую-то скорбь по этому поводу не удавалось, ведь все были на взводе в предвкушении лучших (и, увы, последних совместных) рождественских каникул в их жизни. И вот на волне обсуждения предстоящего праздника, кто-то (кажется, Бэн) вдруг спросил: «Интересно, что бы мы делали перед Рождеством, если бы были маглами и учились бы в обычной школе?». Тут-то Эдди и выдал: «Думаю, мы бы готовили подарки в «Тайном Санте». Вот зачем он это сказал? Конечно же, от тех, кто вырос в магическом мире, посыпались вопросы: «А что это?», «А какие правила?». И, конечно же, самый главный, от Тозиера: «Что это за херня такая – Санта?». Сам Каспбрак с ответом тянул, а вот Бев и Майк наперебой принялись рассказывать все о праздновании Рождества в маговском мире, и по тому, как загорелись глаза Беверли, Эдди понял – он навлек беду. И был прав. – Эдди, как ты замечательно все придумал! – Марш похлопала его по плечу, так и сияя от энтузиазма. – Давайте в этом году устроим «Тайного Санту»! «Ничего я не придумывал. Это было величайшей ошибкой в моей жизни» – уже сказал было Эдди, вернее, действительно, сказал, только вот очень неразборчиво и едва слышно, потому что все знали – встать поперек горячего желания Беверли все равно, что попасть под поезд: она даже не заметит, а вот тебе придется не сладко. – И Майк уезжает, как здорово! – продолжала тем временем Бев. – Ой, – спохватилась она, заметив недовольный взгляд Хэнлона. – Я не в том смысле, Майк. Нам тебя будет очень не хватать, честно. Просто без тебя нас будет четное количество, и играть будет гораздо проще. «Ага, ну, да», – наверняка, подумал про себя Майк, но вслух ничего не сказал, так как тоже прекрасно знал о скоростном поезде «Беверли-Экспресс», который, не задумываясь, переедет все твои возражения. – И что же нам нужно будет делать? – Бэн подался вперед, к Беверли, не замечая, что поливает мантию Стэна тыквенным соком. Казалось, они сейчас с Марш возьмутся за руки и начнут петь, а вокруг, как в мультфильме, запорхают птички и запляшут небольшие лесные звери. Но, конечно, этого не произошло, потому что Бэн, может, и был воплощением диснеевской принцессы, но Беверли, определенно, такой не была. – Значит, так, – девушка уже принялась рвать «Ежедневный пророк» на полоски под негодующие возгласы ведьмы с передовицы. – Сейчас я напишу здесь наши имена, мы их перемешаем, а после – не глядя, вытянем того, кому должны будем подарить подарок на Рождество. – Тайно подарить, – вставил Майк, уныло взирая на то, как перо Беверли выводит имена всех друзей, кроме его собственного. – Да, тайно, – подтвердила Марш. – Или даже нет! Тайно подарить подарок на неделе, а на само Рождество, преподнести основной, срывая покровы своей анонимности! – Звучит неплохо, – пожал плечами Ричи. – Звучит очень здорово, Беверли, – тут же поправил Тозиера Бэн. – Я думаю, это будет наше лучшее Рождество. «Это будет худшее Рождество!» – простонал себе под нос Эдди, когда расправил скомканный лист бумаги, на котором было написано имя того, кому он должен был дарить подарок. А там было написано «Ричи Тозиер». Исподлобья он оглядел остальных, вытянувших свой жребий. Стэн выглядел довольным, насколько по Стэну вообще можно было определить то, насколько хорошее у него настроение. Билл задумчиво покусывал нижнюю губу, Бэн светился от счастья (не иначе, как ему досталась Беверли), а сама Марш задумчиво смотрела в потолок, словно уже придумывая подарок своему подопечному. Тозиер же продолжал бороться со своим листком бумаги, стараясь расправить его и прочитать имя. – Тебе помочь? – наконец, не выдержал Эдди, наблюдающий за мучениями Тозиера. Тот недоуменно поднял на него взгляд – Эдди не очень-то часто жаловал его своим вниманием в последнее время. – Нет уж, Эдс, детка, оставь это предложение для более подходящего случая. Если я сломаю руку, и мне нужно будет подрочить, например. – Ой, да пошел ты, – Эдди тут же залился краской, утыкаясь взглядом в свою тарелку с беконом. Не жаловал он своим вниманием Тозиера по одной простой причине – тот никак не мог обойти стороной ни один повод для пошлой шуточки, а Эдди не так давно понял, что все сексуальные намеки Ричи обращаются для него в самую настоящую катастрофу. Тозиер ему нравился, и с каждым днем все хуже получалось это скрывать. Беверли, кстати, бывшая подругой Эдди еще со времен младшей школы в вонючем магловском местечке под названием Дерри, была единственной посвящена в эту тайну, поэтому Каспбрак не удивился, когда она сочувственно похлопала его по колену. Он даже осмелел настолько, что по пути на трансфигурацию, технично оттеснив Бэна подальше, поймал Бев за локоть и шепотом предложил: – Давай поменяемся! Мне, представляешь, достался Тозиер. Марш хмыкнула: – Сочувствую. Но! Меняться не буду. – У тебя что же, Бэн? – Не скажу, – улыбнулась Беверли загадочно. Эдди закатил глаза: – Значит точно Бэн! – Эдди, это «Тайный Санта» и «тайный» здесь – ключевое слово, так что ты от меня ничего не узнаешь. А еще, поверь мне, никто не станет меняться с тобой на Тозиера. Мученически вздохнув, Каспбрак поспешил встать на лестницу, должную вот-вот переместиться в нужный им пролет. Беверли проделала то же совершенно невозмутимо, а потом продолжила: – И вообще, почему бы тебе не использовать эту игру как повод объясниться Ричи в своих чувствах? – Ты с ума сошла, что ли? – взвился Эдди тут же. – Этого никогда не произойдет! – Почему ты не хочешь дать вашим отношениям хотя бы крохотный шанс? – девушка пожала в ответ плечами. – Я вот в них верю. И Эдди даже не мог сказать, как в младшей школе: «ты и в единорогов веришь!», потому что они, как выяснилось, в действительности существовали. Буркнул только: – Вот и зря. – Это ты зря не пытаешься никак проявить свои чувства. Если бы ты не выстроил эту стену, то, как и все мы, давно бы заметил, что тоже интересен ему. Помнишь, как на прорицании... Но Эдди тут же замахал руками: – Только не надо про прорицание! Потому что до сих пор не мог забыть того позора, когда им с Тозиером в чаинках почудилась любовная сцена и они долго над этим насмехались, пока профессорша не подтвердила, что им это вовсе не показалось. А потом еще и под хохот всего класса с завываниями и прочими экзальтациями рассказывала Эдди и Ричи об их дальнейших близких отношениях, предсказанных чаинками. Беверли вновь прервала его размышления: – Словом, я считаю, вам просто надо поговорить. Уверена, все будет совсем не так, как ты себе напридумывал. Не успел Эдди спросить, откуда Беверли знать наверняка, что он себе напридумывал, если их не обучали окклюменции, как между ними внезапно вклинился Тозиер, враз заставив сердце Эдди заполошно пропустить парочку ударов. – Поговорить с кем? – полюбопытствовал Ричи. У Каспбрака тут же перехватило дыхание, стоило хоть на миг подумать о том, что Ричи мог слышать из их разговора, но ответ ему выдумывать не пришлось. – Со Снейпом, – не моргнув, соврала Беверли. – Эдди переживает из-за своей оценки за последнюю контрольную, а я говорю, что все, наверняка, не так плохо, как он думает. – А, ну, да. Эдс же тот еще ботаник, – Ричи хлопнул Каспбрака по плечу, тут же, кажется, теряя интерес к их с Бев разговору. Впрочем, продолжать его все равно не представлялось возможным, тем более, они уже подошли к кабинету трансфигурации. Но вот на уроке он никак не мог сосредоточиться на сегодняшней теме – в полной мере осознав, что ни с кем не удастся поменяться на Тозиера, Эдди начал обдумывать то, что мог бы преподнести ему в подарок и, вот что, в голове на этот счет было совершенно пусто. Еще более пустой голова была только в тот момент, когда МакГонагалл спросила его о том, каким заклинанием можно заставить исчезнуть акулу. – Сквалус эванеско! – шептал ему Тозиер под руку, но Эдди мог думать только о том, в какой вообще ситуации на него будет нападать акула и где она отыщет его в водах близ Лондона. В общем, день был на сто процентов провальным. А еще более провальной выдалась ночь, во время которой Каспбрак никак не мог заснуть, ворочаясь, и размышляя то о том, что бы он мог подарить Тозиеру, то о его шее, губах, руках и прочих частях тела, которых он очень хотел, но никак не мог коснуться. Может, Бев была права и ему, действительно, пошло бы на пользу поговорить с Ричи и раз и навсегда выяснить может ли быть между ними хоть что-то? Тем более, что назавтра Марш опять начала этот разговор. – Ты можешь попробовать выразить свои чувства в подарке, – ни с того ни с сего заявила она посреди истории магии. Эдди аж на стуле подпрыгнул от неожиданности. И только потом заметил, что все это время бездумно выписывал имя Тозиера в сердечках и завитушках – ночные мысли о Ричи и недосып явно оставили на этом свой отпечаток. Эдди поспешил скомкать исписанный пергамент и левитировать его в самую дальнюю мусорную корзину, попутно бормоча: – У меня вовсе нет никаких чувств к нему. – Ага, ну да, – Бев усмехнулась. – Слушай, если он отреагирует на твой намек очень уж по-дурацки, я подговорю всех и никто, поверь мне, НИКТО не признается, кому он был Тайным Сантой. – Еще скажи, непреложный обет дадут, – фыркнул Эдди, но Марш кивнула с самым серьезным видом: – Если понадобится – дадут, – она снизила голос до едва слышного шепота. – Поверь, ты ничем не рискуешь! Просто попробуй. Мне кажется, у вас все сложится. И ничуть она его этим не убедила! Ну, может, немного заставила задуматься о том, что он, действительно, ничего особо не терял от одного только намека, тем более, когда Беверли поклялась прикрыть его в случае, если все пойдет не по плану. Может быть, тайно преподнести подарок с намеком вовсе и не было таким уж рискованным мероприятием. Зато ясно давало понять Тозиеру, что, в случае чего, следующий шаг за ним. И, что удивительно, после этой мысли, Эдди тут же понял, что он подарит Ричи. Самое банальное и элементарное, что может подарить влюбленный, но при этом очень особенное для магического мира и для помешанного на магловских вещичках Тозиера, в частности. Эдди решил, что запишет ему кассету с песнями о любви. Когда ребята впервые попали в Хогвартс и только начали знакомиться друг с другом, Ричи, выросший в семье чистокровных волшебников и прежде о маглах едва слышащий, моментально заболел их миром. Он с искренним восторгом интересовался всеми человеческими изобретениями, научился с закрытыми глазами разбирать и собирать всю технику, что маглорожденные и полукровки привезли с собой в школу из дома. А уж когда на третьем курсе ребята сбросились и, после некоторых валютных махинаций, приобрели ему кассетный плеер, его восторгу не было предела. Все то время, что они отдыхали от занятий в общей комнате их факультета или в спальной, Ричи проводил, закрыв уши старыми наушниками и раз за разом переслушивая ту пару кассет, что ему подарили вместе с плеером. Была лишь одна проблема – как, не выходя из Хогвартса, раздобыть кассету и магнитофон. В пару планов Эдди поначалу даже входили незаконные сделки в Лютном переулке, пока Бев, озадаченная его тягостным состоянием, не поинтересовалась о чем он думает и тут же со смехом не дала дельный совет. – Ты всерьез намеревался пойти в Кабанью голову, и договориться со скупщиками краденного? Эдди! Просто напиши Майку, что тебе нужно – он ведь сейчас дома, и быстро вышлет тебе с совой все необходимое. – Даже магнитофон? – засомневался Каспбрак, но Бев вновь рассмеялась. – Вышли ему список песен, и получишь в ответ кассету. А, если приложишь к письму пакетик его любимых лакричных палочек из «Сладкого королевства», то это, думаю, и пары дней не займет. Всю ночь Эдди провел за подборкой плей-листа, что значительно осложнялось тем, что у половины исполнителей он никак не мог вспомнить правильного имени, а названий песен зачастую не знал и подавно. Поэтому пергамент полнился записями для Майка в духе «песня, в которой есть строчка, «знаешь, я любил тебя еще до нашей встречи». Группа из двух мужиков, что-то на «с» или же «Знать его – это любить его», песня же так и называется, правда?». Он долго сомневался, стоит ли включать песню, где были строки, «скажи, если влюблен в меня. Я хочу твоей любви», потому что это было как-то слишком уж требовательно и нескромно. А еще раздумывал, стоит ли включать что-то откровенно сексуальное, типа песни Джанет Джексон, где были строки «подойди ближе и почувствуй мое тело». В конце концов, на каждую сторону кассеты пришлось всего по шесть песен, но Эдди был доволен результатом своей работы, как ничем другим в этой жизни. Правда, его чувства удовлетворенности и уверенности в содеянном хватило ровно до того момента, когда одолженный в школьной совятне сычик, к лапке которого он привязал письмо Майку вместе с пакетиком конфет, скрылся из виду. Стоило этому произойти, как Эдди накрыло неправильностью происходящего, и он запричитал, обращаясь к Беверли, которая, конечно же, была не против сопроводить его в совятню после обеда в Большом зале: – Да я, верно, сошел с ума! Ты знаешь, сову как-то можно вернуть обратно? Бев прикрыла рот ладонью, хихикая. Глаза задорно блестели: – Нет, Эдди, нельзя. – Чем я только думал? – у Эдди от волнения даже дыхание перехватило. То, что он только что сделал, казалось наивысшей степенью тупости. – Любовная музыка, Тайный Санта, кассетный плеер – Майк мигом догадается, что я влюблен, и влюблен в Тозиера! Марш равнодушно пожала плечами: – И что? Дверь в совятню заскрипела, впуская стайку озябших первокурсников с Ревенкло, дующих на ладони и со смехом оглядывая насесты, отыскивая нужную сову. Эдди потянул Беверли за рукав, в просьбе отойти подальше от щебечущих учеников. – И... все! – буркнул он. – Я не знаю. Он скажет ему или возненавидит меня, или еще что-нибудь! Бев только отмахнулась: – Не говори чепухи. Они осторожно спустились со скользких ступеней. За этим медитативным занятием, полным сосредоточенности, Каспбраку вдруг пришла в голову гениальная идея, давшая возможность вздохнуть чуточку легче. – Ладно, знаешь, – решил он поведать о своем решении Марш, – я просто уничтожу эту кассету, а, если Майк что-то спросит, буду делать вид, что не понимаю о чем речь. Ты, если что, сможешь подтвердить, что в последние дни я вел себя странно, словно был под воздействием империо? – Эдди, брось! Беверли сощурилась, сдерживая смех. – Да. Решено. Я просто уничтожу эту кассету! Песня, в которой говорится «я – тот парень, что тебе нужен», что? – Эдди закатил глаза. – О чем я только думал?! Он ожидал, что Бев тут же начнет его отговаривать, но та сохраняла спокойствие. Пожала плечами: – Ну, уничтожай, если хочешь. У меня все равно будет копия. Эдди был настолько рад тому, что она не стала с ним спорить, что пропустил мимо ушей суть ее слов. Но потом вдруг до него дошло: – Что?! – У меня будет копия кассеты, – повторила Бев так, словно это было в порядке вещей. – Я знала, что ты впадешь в панику, поэтому перед завтраком отправила Майку письмо, в котором прошу его прислать мне копию на случай, если ты свою выкинешь. Эдди еще раз повторил в голове себе последнюю фразу, сказанную Беверли, и тупо повторил: – Что? Я н-не понимаю, зачем тебе копия? – Чтобы однажды подарить ее Тозиеру, разумеется. Каспбрак захлебнулся вздохом: – Ты в него влюблена? Почему-то это оказалась первая мысль, которая пришла ему в голову. – Господи, Эдди, ТЫ влюблен в него! И, если ты не решишься в этом признаться сейчас, то я сохраню копию кассеты до того дня, когда ты будешь готов, – девушка остановилась, чтобы взять его руки в свои. – Эдди, я знаю тебя с самого детства и буду поддерживать, что бы ни случилось. Но, понимаешь, ничего действительно не случится, если ты не попытаешься объясниться с Тозиером. Ты так и будешь мучиться страхами и сомнениями до конца дней своих или пока он не позовет замуж кого-нибудь более смелого. Ну, последнее Эдди решительно не устраивало. Подумав еще немного, глядя Беверли в глаза, он решительно тряхнул головой. – Окей. Подарю ему эту кассету. И будь что будет! Марш ласково обняла его в ответ. За завтраком следующего утра на колени Билла упал аккуратно запакованный сверток, принесенный совой. – Ого! – Денбро радостно вскинулся. – Эт-то от м-моего Тайного С-санты! Все тут же оживились – Билл был первым, кто получил свой подарок в этой игре. – Открывай же скорее, – поторопил его Бэн. Денбро уже потянул за тесемку, которой был обвязан легкий на вид сверток из пергаментной бумаги. Внутри оказалось идеальной чистоты писчее перо с серебристым наконечником. – Красота какая, Билл! – радостно улыбнулась Бев, похлопав парня по тыльной стороне ладони. – Кажется, твой Санта знает, что ты хочешь работать в «Пророке», – мягко улыбнулся ему Стэн. Если у кого то еще оставались сомнения насчет того, кто был Тайным Сантой Билла, то, если посмотреть на прячущего улыбку Стэна, все они отпадали. – Ну, если м-меня возьмут т-туда на стажировку, – ответил Денбро скромно. Эдди же очень понадеялся, что сова принесет его посылку от Майка не в Большой зал – он бы хотел все устроить подальше от любопытных глаз. Как оказалось, он настолько был поглощен процессом будущего дарения своего подарка, что даже не вспоминал, что где-то ходит и его Тайный Санта. Потому очень удивился, когда вернувшись с последнего урока – защиты от темных искусств – отдернул полог своей кровати и обнаружил лежащий поверх покрывала сверток. Эдди, сам не зная почему, воровато оглянулся, словно собирался вторгаться на чужую территорию, но в комнате пока никого не было. Тогда он нырнул под полог, устраиваясь на кровати по-турецки, и принялся разворачивать шелестящую бумагу. Сначала ему показалось, что его подарок – книга: твердая обложка, кремовые страницы. Но, стоило открыть, как стало ясно, что ему подарили фотоальбом. Причем подарок мог быть ни от кого иного, кроме Беверли, потому что на первой странице была приклеена парочка их совместных фотоснимков из общеобразовательной школы Дерри. С улыбкой Эдди продолжил рассматривать дальнейшие снимки – некоторые были колдографиями, где вся семерка Неудачников улыбалась и махала руками, некоторые были сняты магловским фотоаппаратом. Наверное, их делал Джорджи, младший брат Билла, увлекающийся фотографией. Их отец был маглом, и они зачастую привозили из дома что-нибудь неволшебное. О существовании многих кадров Эдди и не подозревал: например, кто-то снял его сбоку, склонившимся над пергаментом, на одном из уроков. Был снимок, сделанный со спины, на фоне звездного неба, снятый явно на занятии по астрономии. Об одном можно было сказать точно – человек, собравший этот альбом, относился к Эдди с огромной нежностью, все снимки были пропитаны любовью и теплотой. Последние несколько страниц оставались пустыми, а на задней обложке от руки печатными буквами значилось: «Прекрасное пленяет навсегда». Эдди улыбнулся – подарок был точно от Беверли. Кто еще мог знать строки из творчества Джона Китса? За просмотром фото, Каспбрак упустил момент, когда в комнату стали входить другие парни. Очнулся он только, когда Стэн окликнул его по имени. Оказалось, сычик с посылкой от Майка уже вернулся, и ждал Эдди на подоконнике в общей гостиной. Парень наспех спрятал под подушку фотоальбом, решив позже пролистать его вновь, и сломя голову бросился вниз – никто не должен был перехватить кассету и догадаться, что на ней. Хэнлон выполнил свою задачу безукоризненно. В записке, которую он приложил к кассете, значилось: «Спасибо, что знал название хотя бы песни Queen, над остальным пришлось попотеть и даже привлечь моего кузена. Теперь он считает, что я хочу подкатить к Сабрине с нашей улицы, а она – просто жуть, мурашки по коже. Кажется, она панк или что-то типа того. Надеюсь, тот, кому ты подаришь эту кассету, стоил моих мучений. Счастливого Рождества!». Эдди уже даже продумал, как тайно вручит свой подарок, договорившись заранее с одним домовым эльфом. Поэтому, после ужина, он забрался на подоконник в общей гостиной, желая не упустить тот момент, когда Тозиер получит его сюрприз. Пока что Ричи сидел на кресле перед камином, конечно же, не расставаясь со своим плеером, и корпел над каким-то домашним заданием, обложившись книгами. С тех пор, как Эдди понял, что влюблен и стал общаться с ним куда меньше, он предпочитал заниматься домашней работой в одиночестве. И, конечно, Тозиер очень удивился и даже отпрянул, когда перед ним трансгрессировал эльф. Эдди со своего места слышал, как тот проговорил тонким голосом: – У меня подарок для мистера Тозиера. Каспбрак предпочел скрыться за шторой и поглядывать за разворачивающейся сценой оттуда. – Это я, – Ричи сдернул наушники, удивленно глядя на эльфа. Тот протянул ему небольшой прямоугольник с кассетой, завернутой в пергамент: – Счастливого Рождества, сэр! – Спасибо, – пробормотал Тозиер, все еще недоуменно поглядывая на сверток в своих руках. А потом осторожно потянул за ленточку, разворачивая. Эдди улыбнулся, наблюдая, как Ричи радостно растягивает губы в улыбке, понимая, что это кассета, и тут же нажимает в своем плеере на кнопку, открывающую отсек, куда можно было вложить подарок и начать слушать новую музыку. К сожалению, устроившись поудобнее в кресле, Ричи отвернулся, и Эдди больше не мог смотреть за тем, как он реагирует. Просидев еще немного (Ричи вряд ли успел послушать хотя бы пару песен), он уже хотел было уйти обратно в комнату, как к Тозиеру подсел Стэн. – Твой подарок? – кивнул Урис на обертку, оставленную Ричи поверх пергамента с домашним заданием. Тот медленно стянул с себя наушники и кивнул, словно находясь в трансе. – Послушай-ка, – вдруг протянул Тозиер задумчиво. У Эдди нехорошо засосало под ложечкой – что значило это замешательство Ричи? – Хотя нет, – Ричи, уже подавший было Стэну наушники, поспешно отдернул руку. – Это слишком личное, – и тут же протараторил. – Хотя нет, все же послушай! Как, по-твоему, что это означает? Эдди сейчас очень не хватало Беверли, без нее он никак не мог унять тревогу и понять, что для него означает такая растерянность Ричи. Стэн тем временем надел наушники, но уже секунд через десять снял их, улыбаясь: – По-моему, твой Тайный Санта признается тебе в любви. – Да, я тоже так решил, – повернувшийся к Урису Ричи выглядел крайне задумчиво. – И что же? – уточнил Стэн. – Не знаю, – Тозиер дернул плечом. – Это, ну, очень сильно зависит от того, кто именно мне это подарил. «Неужели, не догадался?» – подумал Эдди нервно, покусывая нижнюю губу. Вдумчивый голос Беверли в голове убеждал его в том, что все хорошо, тогда как его собственный твердил, что Тозиер идиот, если не разглядел подсказок в строчках «я думал, что нашел лучшего друга, но, знаешь, я люблю тебя» – эта песня должна была идти на кассете первой. – Ты догадываешься, кто это может быть? – поинтересовался Стэн тем временем. Ричи отрицательно качнул головой, а потом протянул: – Но я хочу, чтобы это был кто-то, понимаешь? Урис кивнул. – И что, если это окажется кто-то? Тозиер нервно засмеялся. – Тогда просто... Просто вау! Моя мечта сбылась! – он запустил пальцы в лохматые кудри, явно пребывая не в своей тарелке. – Но я совершенно не знаю, что мне дальше делать! – Подожди до вечеринки в воскресенье, когда мы раскроем инкогнито, – посоветовал ему Стэн после некоторых раздумий. – Если это будет кто-то, то ты признаешься ему в ответ, и все будет здорово. – Ну, а если не кто-то? – Ричи говорил голосом, словно от страха у него свело живот. – Тогда тебя ждут очень невеселые последние полгода, потому что, если ты не ответишь взаимностью на столь пылкое признание, тебя с большой долей вероятности возненавидят. Эдди аж охнул. А ведь действительно? Что ему делать, если Ричи скажет: «Прости, Эдс, но я ждал признания от кое-кого другого»? Выждав еще несколько минут, чтобы его бегство с подоконника не выглядело так, словно целиком зависело от диалога Ричи и Стэна, он бросился искать Беверли. Потому что, Мерлин его побери, если он не умрет в тот же миг, когда Тозиер ответит ему отказом. Беверли нашлась в библиотеке. И, нет, она вовсе не занималась там учебой – между стеллажами с учебниками по рунам и по травологии, она целовалась с Бэном. – Бэн, уйди! Каспбрак, конечно же, покраснел, увидев развернувшуюся перед ним сцену, но его дело, вообще-то, не требовало отлагательств. – Представляешь, Беверли – мой Тайный Санта, – ответил ему сияющий Хэнском на это требование. – Бэн! Это же секрет! – не переставая улыбаться, Марш воздела руки в гневном жесте. – Она подарила мне бутоньерку и пригласила на выпускной, – продолжал делиться своим счастьем Бэн, не обращая внимание ни на то, что Беверли со смехом толкала его в бок, ни на недоуменное лицо Каспбрака. – Я думал, Бев – мой Санта, – Эдди наморщил лоб. – Нет, – запротестовали Бэн и Беверли хором, а Марш еще и уточнила: – С чего ты взял? – Не важно, – отмахнулся тот. Вот теперь ему нужно было серьезно подумать, у кого еще могли быть его детские фото и кто бы еще стал цитировать Китса, причем писать фразу, явно имеющую отношение к любовным переживаниям. Почему бы лучшая подруга писала о любви к нему, Эдди понимал, но вот от другого человека эти строки приобретали уже иное значение. Теперь даже тот факт, что Ричи мог отвергнуть его признание в воскресенье, не казался ему столь животрепещущим. Он решил оставить разговор на эту тему на потом, оставив недоуменных Беверли и Бэна в библиотеке, а самому всерьез заняться альбомом. Но до воскресенья круг его подозреваемых ничуть не сузился, ведь фотографии могли просто взять из разных источников и тогда, конечно же, никто бы не признался в том, кому именно он помогал. А тот факт, что это точно не были Бэн или Бев, и то, что Билл и Стэн явно дарили подарки друг другу, хоть и молчали об этом, он предпочитал в расчет не брать, потому что выводы из этой логической цепочки были слишком уж обнадеживающими. Время до воскресенья пролетело как-то чересчур незаметно, и Эдди не успел ни поговорить с Марш о своих переживаниях, ни как следует придумать еще один подарок, который он должен был вручить своему подопечному на вечеринке. – Ты чего такой нервный? – поинтересовалась Беверли у него на праздничном ужине, щедро подкладывая в его тарелку индейку в клюквенном соусе. Она красовалась подаренным несколько дней назад изящным медальоном, и Бэн вовсе не скрывал того, что это он одаривал девушку на Рождество. – Я не хочу, чтобы вечеринка заканчивалась, потому что не хочу признаваться Тозиеру, что я – его Санта. – Эдди, что бы он там тебе ни подарил (а это был он), по твоей реакции я поняла, что это было тоже что-то с намеком на чувства. Так что перестань уже паниковать. – А вдруг – не он? – А кто еще? – Беверли закатила глаза. Вопрос был вполне резонным, но признавать очевидное Эдди отказывался. Ему нужно было знать наверняка. Все, чего он хотел, это чтобы Ричи подошел и сказал ему, глядя в глаза, «Эдди, я тебя люблю», а потом бы поцеловал, тепло прижимая к себе. – Ладно, открою тебе секрет, чтобы ты прекратил изводить себя, – Бев понизила голос. – Сначала мне, действительно, достался ты. Стэн был у Ричи, а Бэн – у Билла. И, как ты понимаешь, путем несложных обменов и договоров, мы пришли к тому раскладу, который существует сейчас. Так что я не гадаю, а знаю точно – твой подарок от Ричи. – Ну, а фраза «прекрасное пленяет навсегда», может значить все, что угодно! – огрызнулся Эдди в ответ. – Это, что же, Китс? – удивилась Беверли. – Эдди, эта фраза вовсе не может значить все, что угодно! Она значит, что Ричи покорен тобой на веки вечные. – Не говори так, – вспыхнул Каспбрак. – Может, он просто не умеет трактовать магловские поэмы? – Слушай, Ричи – тот еще придурок, но мозги у него на месте. Он знал, о чем пишет. Ты ему нравишься, Эдди! И, тем не менее, Эдди все равно ужасно нервничал, когда после ужина и танцев небольшая компания учеников, оставшаяся на рождественские каникулы в школе, начала расходиться по своим гостиным. На Гриффиндоре почти никого не было, только они, по паре ребят с пятого и четвертого курсов, и несколько – с первых, потому Неудачники могли спокойно уединиться в одном из углов гостиной, сгрудив кресла в круг, и украдкой передавая друг другу припасенную заранее бутылку огневиски. Эдди даже пригубил немного для храбрости, хотя никогда обычно не пил – как он и думал, напиток оказался редкостной дрянью. Какое-то время они просто сидели и болтали, и Эдди даже понадеялся было, что о Тайном Санте все позабыли, когда Билл вдруг спросил: – И к-когда же мы будем д-дарить ос-оставшиеся подарки? – Да хоть сейчас, – пожала плечами Беверли. А потом, хитро улыбнувшись, сказала. – Давай, Билл, ты будешь первым, а дальше – по часовой стрелке. Коварство девушки заключалось в том, что следом за Денбро сидел Эдди. – Л-ладно, – Билл улыбнулся, доставая из-под мантии небольшой, почти плоский сверток. – Стэн, – он встал, и Урис поднялся следом за ним. – Я – твой Тайный Санта. Это – т-тебе, – он протянул свой подарок. Стэн с благодарностью прижал его к себе, а потом, сделав шаг вперед, порывисто обнял Билла. Эдди показалось, что они вот-вот поцелуются, но в последний момент Стэн явно засмущался и только лишь легко коснулся губами щеки Денбро. – Может, я сразу подарю свой? – пробормотал он смущенно, но Бев запротестовала: – Нет, теперь очередь Эдди! Сердце гулко забилось и в горле разом пересохло так, что Каспбраку пришлось откашляться, прежде чем он, встав, решительно выдохнул: – Тозиер, я – твой Тайный Санта. Краем глаза он мог видеть, как Беверли затаила дыхание, когда Ричи вставал с кресла, неловко пряча взгляд. Эдди же сделал пару шагов вперед, оказываясь с Тозиером почти вплотную, чтобы, объявив: – Это – твой подарок, – прижаться к его губам с поцелуем. На мгновение ему показалось, что кружится голова – мир словно перевернулся вверх тормашками, когда их губы горячо соприкоснулись. Эдди пришлось крепко зажмуриться и покрепче обнять Ричи, чтобы не упасть. Целовал он его и сам не знал сколько – по ощущениям, где-то в промежутке от секунды до вечности, и только, когда открыл глаза, заметил, что Ричи смотрит на него огромными глазищами с абсолютно нечитаемым выражением лица. Отстранился. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Ричи же покраснел так, как еще никогда, на памяти Эдди. Каспбраку стало страшно – неужели, все это было, как он и подозревал, огромной ошибкой? Все молчали, ожидая реакции Тозиера и вот, спустя миллион томительных мгновений, он неуверенно хмыкнул: – Что ж, это было довольно по-гейски. Эдди от этих слов захлестнула волна отчаяния. Это было вовсе не то, что он ожидал услышать в ответ на свое признание в любви. Не в силах больше терпеть этого позора, он сорвался с места, мечтая как можно скорее оказаться за спасительным пологом кровати, и больше никогда оттуда не появляться. И чем он только думал, когда посмел хоть на мгновение понадеяться, что Ричи ответит ему взаимностью? Он уже было поднялся по лестнице в спальню их курса, когда его крепко ухватили за локоть. – Эдс, постой! Ричи был все столь же красным и растерянным. – Я не... Мерлиновы кальсоны! Я так и знал, что все испорчу! – он спрятал лицо в ладонях. – Я ведь столько замечательных фраз придумать успел в ответ, а ляпнул какую-то ерунду. – Так скажи хоть что-то из того, что успел придумать, – выдохнул Эдди едва слышно, разрываясь между желанием сбежать и желанием хорошенько тряхнуть Тозиера так, чтобы больно было, за этот самый отстойный ответ на признание в чувствах. – Л-ладно, – Тозиер тяжело вздохнул и убрал руки от лица. А потом вдруг сделал то, чего Эдди ну никак не мог предположить. Он запел, отбивая себе ритм ногой. – Без тебя я никуда, для меня ты, как вода… – Что это? – уточнил Эдди недоуменно. – Что за ерунда? – Мой тебе подарок, – Ричи вдруг улыбнулся и, уже куда менее смущенный, продолжил. – Я люблю тебя, я знаю. Без ответных чувств я таю... – Что за песня? Впервые ее слышу. Эдди готов был провалиться под землю – ему было очень приятно, но при этом ужасно стыдно, что вся гостиная, включая младшекурсников, пялилась на то, как Ричи поет ему любовную балладу. – Конечно, впервые, – хмыкнул Тозиер. – Потому что я написал ее для тебя. – Ты написал для меня песню? – брови Эдди поползли вверх. Он вдруг отчетливо представил, что пока он лежал и думал о Тозиере, тот за пологом кровати, в свою очередь, думал о нем, складывая слова в строки и подбирая музыку. Это было весьма романтично. – Ага, – на лицо Тозиера вернулась самоуверенность. – Так мне продолжать? – Давай лучше наедине, – пробормотал Каспбрак смущенно. Он ожидал какой-нибудь пошлой шуточки, но Ричи вдруг взял его руку в свою, и, понизив голос, ласково сказал. – Эдди, я люблю тебя. Каспбрак замер, переполняемый счастьем и неверием в происходящее. – И, прости, но, как пелось в той песне с твоей кассеты, ты все же узнаешь об этом последним, – хмыкнул Ричи неловко. – Я сто раз обсудил со всеми, как бы мне ничего не испортить, и все равно все испортил. – Ничего ты не испортил, – проворчал Эдди, порывисто прижимаясь к груди Тозиера. Откуда-то из-за его спины Беверли прокричала: – Уединитесь уже, тут же дети! Вся гостиная зашлась в смехе и аплодисментах. Эдди не чувствовал такой радости даже тогда, когда узнал, что он – волшебник. – Может, правда, пойдем в спальню? – спросил Ричи куда-то в его макушку. – Допоешь мне песню? – Ну, для начала, – Тозиер широко улыбнулся, беря Эдди за руку. Еще ничего толком и не произошло, но уже можно было сказать точно: у них еще никогда не было такого, поистине счастливого, Рождества.