Отпущённый

***

Чайльд легко подобрал фляжку и сделал большой глоток. День выдался, казалось бы, бесконечным, и, честно говоря, рыжий парень с нетерпением ждал отдыха. Смущённый стук в дверь быстро вывел его из раздумий.  — Отец, это Чжун Ли… У меня есть вопрос, — молодой парень медленно открыл дверь, выпрямляясь и заглядывая внутрь комнаты. Тарталья сердито посмотрел на приоткрытую дверь, но быстро его выражение лица быстро смягчилось при виде незваного, но такого желанного гостя.  — Пожалуйста, входи, сын мой. Чайльд окинул его взглядом. Он всегда ненавидел таких невинных ангелочков. Что-то было в том, как Чжун Ли всегда старался выглядеть презентабельно. Этот мальчик всегда был таким правильным и вежливым. Идеальный пиджачок поверх аккуратно отглаженных шорт, обнажающих гладкие бёдра. Его кожа такая бледная и красивая… Словно чистый и дорогой фарфор. И пока что без повреждений. Может быть, Тарталья злился только потому, что ему самому никогда не доводилось быть свободным и счастливым ребёнком; слишком рано он был отдан Фатуи, только лишь для совершения отвратительно подлых деяний. Лучше не зацикливаться на этом очень долго. Рыжий мужчина понимает, что слишком пристально смотрит и откашливается.  — Что тебя беспокоит, дитя моё? — он спокойно спрашивает, указывая на открытое сиденье напротив него, — Присаживайся.  — Это нормально рассказывать вам… о таких вещах, верно? — Чжун Ли спотыкается, замолкает, а его уши и щёки пылают.  — Конечно, дитя моё, есть что-то, в чём ты чувствуешь необходимость признаться? — Чайльд улыбается.  — Да, Отец, ну… — парень смущённо опустил взгляд, нервно закусив губу.  — Грязная привычка, — вмешался Чайльд, от чего выражение лица Чжуна резко сменилось.  — Отец? — спросил шатен, шокированный выражением его лица и тоном. Тарталья улыбнулся, медленно постукивая пальцами по столу перед ним.  — Я лишь хотел сказать, что тебе не следует вот так делать еду из своих губ. Плечи Чжун Ли заметно расслабились.  — Получается, что-то плохое и недоброе давит на твой разум, — просто сказал Чайльд, продолжая улыбаться парню. Он встаёт, медленно подходит к шатену и кладёт руку ему на плечо. Рыжий парень мог поклясться, что видит и чувствует всей ладонью, как Чжун Ли дрожит от прикосновения, — А что, если это коснётся и другого члена церкви? — пауза и долгое молчание, — Боги не любят секретов. Ли, ты должен исповедать свои грехи. Бинго. Тарталья медленно погладил мальчика по волосам.  — Тогда эти омерзительные секреты сдадутся, прямо как и ты сегодня. Чжун всё ещё выглядел обеспокоенным, но медленно кивнул в ответ, его губа снова сжалась между зубами, и из уголка рта потекла тоненькая струйка алой крови.  — Скажи мне, что тебя беспокоит, — рука Чайльда продолжала лежать на чужом плече, — Говори, сын мой.  — Н-ну… На днях мы с Итэром прыгали по камням возле ручья, просто веселились и… У меня были… Кажется, греховные мысли…  — Расскажи мне, — быстро проговорил священник, пугая своим командным тоном. Румянец Чжун Ли теперь спускался по его шее, попутно окрашивая щёки красивым розовым оттенком.  — Д-да, Отец… Мне хотелось… Полежать рядом с Итэром и... дотронуться до него. Чайльд на мгновение задумывается, пытаясь сдержать улыбку, расползающуюся на его лице, прежде чем снова заговорить.  — Итэр — тот молодой юноша, очень похожий на тебя? Помимо всего прочего похоть — это грех. Ты действовал под влиянием похоти, не так ли? Что ты скрываешь, дитя моё? — давление и тон становились грубее, от чего шатен дрожал.  — Я ничего не скрываю, Отец. Я его не трогал. По крайней мере, не в этом смысле… Ч-честно, я только немного погладил его по лицу, пока он спал. Я бы не стал трогать его… таким образом.  — Таким образом? — спросил Чайльд, — Подними подбородок, будь ясным, дитя. Обычно стоическое выражение лица Чжун Ли сменилось лёгким ужасом, он выглядел так, словно вот-вот расплачется, запинаясь, отвечая, и, к удовольствию Тартальи, даже попытался приподнять подбородок.  — Я… Н-не трогал его… Честно. Я… Он мой друг. Я только-  — Ты только что? — спросил Чайльд. Горечь и опасность просачивалась в каждое его слово, — Ты только намеревался рискнуть невинностью своего друга? Для чего, Ли? Скажи мне, что ты делал, — он продолжал говорить, не давая напуганному парню даже и слова сказать, — Ты не говоришь мне. Ты можешь попытаться спрятаться от меня, но ты никогда не сможешь скрыться от Богов. Чжун Ли окончательно потерял всю свою былую уверенность, опустил голову и тихо всхлипнул, когда слёзы неуклонно потекли по его лицу, а его маленькое тело иногда сотрясалось из-за нервов и рыданий.  — Я только… Греховно прикоснулся к себе, мне очень, жаль… Пожалуйста, простите меня, Отец.  — Ты должен просить прощения не у меня, дитя. Твоя судьба принадлежит Богам. Не бойся, есть много способов покаяться, — теперь Тарталья гладил его по щеке, свободно позволяя горьким слезам собираться на кончиках его пальцев, — Со временем всё будет прощено, дитя моё, — священник отошёл от парня и сел по другую сторону стола, — Ты ещё не постиг предела искупления. Садись ко мне на колени. Шатен всхлипывал и плакал, утыкаясь в одежды священника. Чайльд держал дрожащую фигуру и говорил мягко, несмотря на напряжение, которое он чувствовал, и нарастающую эрекцию, из-за плачущего лица парня.  — Никто не любит непослушных мальчиков, которые не умеют молчать, но ты же не из таких, верно? Чжун Ли, ты умеешь хранить секреты, а?  — Что вы имеете в виду, Отец? — шатен медленно моргнул. Тарталья снова погладил его по щеке, развернув его так, что он был вынужден «оседлать» талию рыжего.  — Знает ли Итэр о твоём грехе? Чжун быстро покачал головой. Чайльд потёр горло парня.  — Говори. Невежливо держать язык за зубами.  — П-простите, Отец. Нет, он не знает, — шатен кивнул, стыдливо извиняясь.  — Всё в порядке, дитя моё. Никакого вреда Итэру не причинено, он действительно ещё невинен, — Чайльд снова улыбнулся, — Мы должны защищать невинных, разве ты не согласен, Чжун Ли? Лицо Чжуна потухло от такого простого намёка на то, что он больше не считается невинным. Он очернён, увяз в грешных и похотливых мыслях. Это отчаянное выражение лица заставило священника улыбнуться ещё шире.  — Отец, я хочу покаяться, — тихо, почти шёпотом говорит юноша, сжимая руки в кулачках, упираясь в собственные колени.  — Я желаю того же для тебя, сын мой. Но если искушение останется, ты снова согрешишь. Мы должны сделать что-то значимое в глазах Бога. Требуется больше, чем твоя собственная рука, чтобы удовлетворить свои потребности. Тебе нужен кто-то, кто научит тебя всему о твоём теле, чтобы грязное искушение не подняло свою уродливую голову, — и снова эта пугающая улыбка. Чайльд провел рукой по оголённому бедру Чжун Ли.  — Отец… — парень заёрзал на месте от такого прикосновения, недоверчиво глядя на рыжего парня.  — Маленькая цена, которую нужно заплатить за спасение грешной души, хм, у меня есть идея. Ты действительно готов искупить свой грех, дитя? Почувствовав неловкую неуверенность шатена, он вздохнул.  — Павел наставляет Тимофею разделить страдания за Евангелие. Не следует просить о страдании, но его так же не следует избегать. Его нужно принять ради Евангелия, — Тарталья медленно приподнял подбородок Чжун Ли, — Ты можешь сказать, из какого отрывка, мальчик?  — Тимофей 1:8, Отец! — юноша немного просиял.  — Гордыня — это грех, — Чайльд резко заявил, сильно контрастируя со своим предыдущим заявлением. Он не мог не радоваться тому, как выражение лица Чжуна померкло вновь. Он никогда от этого не устанет. Быстро оглядывая шатена и снова улыбаясь, Тарталья кладёт руки на чужие, такие хрупкие и до сих пор вздрагивающие плечи.  — Готов ли ты принять прощение? — проговорил священник. Чжун Ли кивнул, когда Чайльд медленно поднял его и положил на пол, — Нам нужно решить проблему утоления твоей растущей похоти. Чжун казался неуверенным, но всё равно кивнул.  — Д-да, Отец. Эти бёдра такие стройные, в меру мягкие, бледные и гладкие. Без единой царапинки.  — Ты здесь похож на девушку, — заявил Тарталья, проводя пальцами по изгибам бёдер, — Всё в порядке, — Чайльд нежно погладил парня, его руки скользили по спине Чжун Ли, по его заднице и ногам. Двигаясь вверх, они поглаживали кожу на внутренней части бедёр. Продолжая двигаться, руки Тартальи скользнули ещё выше, продвигаясь по слегка напряжённому животу Чжуна, прежде чем легли на его грудь, наконец снимая белую рубашку. Чайльд воспользовался возможностью, чтобы обхватить крошечный розовый сосок юноши подушечками пальцев, немного сжимая и потирая пальцами медленно затвердевающую часть тела. Чжун Ли невольно заскулил от внезапного прикосновения к чувствительным соскам. Чайльд резко остановился.  — Ты обязан покаяться, набожный поклонник будет молчать во времена принуждения, говоря только тогда, когда к нему обращаются. Глаза шатена вспыхнули от паники, прежде чем он закусил губу и виновато кивнул. Он немного дёрнулся, когда Тарталья возобновил прикосновения к его гибкому телу. Через несколько мгновений священник взял парня за руку и подвёл к столу. Чайльд сел, прежде чем усадить уже обнажённого юношу себе на колени, прижавшись грудью к его спине. Чжун Ли краснел от ушей, щёк до самой шеи, а его член, казалось, встал от близкого контакта.  — Ты ведь от этого не эректируешь, верно, дитя?  — О-отец, прости меня за то, что я согрешил… — румянец шатена темнел, растекаясь по телу, словно краска. Чайльд ухмыльнулся, прежде чем сменить тон на серьёзный и строгий, именно на тот страшный и пугающий.  — Дитя моё, это даже хуже, чем я думал. Нам нужно принять крайние меры, если ты действительно хочешь спастись и освободиться от греха, — он провёл пальцами вверх и вниз по позвоночнику молодого мужчины, наблюдая, как его член немного потёк от прикосновений, — Ты действительно хочешь спастись, дитя? Чжун Ли кивнул, затаив дыхание, прежде чем вспомнил слова священника, сказанные ранее. Он говорил медленно, а под конец его голосок задрожал.  — Да, Отец. Пожалуйста… Я-я так сильно этого хочу. Тарталье пришлось сдержать дрожь от такого восхитительного тона, который взял юноша, пока умолял.  — Я войду в тебя, когда ты будешь читать священные строки. Чжун Ли, я чувствую в тебе некую тьму. Мы очистим твою душу от этой тьмы. Ты будешь говорить чётко и кратко читать отрывки, иначе будешь сурово наказан, как запятнанный маленький грешник, которым ты стал. Чжун Ли, казалось, напрягся.  — Войти в меня… Отец, вы имеете в виду, как… в сексе? На лице Тартальи блеснул шок.  — Конечно, нет, мой мальчик, за кого ты меня принимаешь, я человек из ткани. Это просто средство предотвращения дальнейшего раскрытия вашей грязной личности. Чжун казался неуверенным, но через мгновение кивнул, дрожащими руками потянувшись к лежащему перед ним фолианту. Чайлд расстегнул молнию на своих брюках, обнажив свой вставший член.  — Начни, мальчик. Шатен закусил губу и напрягся, но кивнул, начиная внятно читать строки.  — Я-если двое мужчин, м-мужчина и его соотечественник… А-ах.! — Парень вздрогнул, когда только лишь головка чужого члена вошла внутрь, а Чайльд сжимал его бедро так сильно, что образовался синяк.  — Читай как следует, начни заново, грешник, — священник тихо зарычал. Чжун Ли захныкал, когда Чайльд продолжил толкаться в его дрожащее тело, и через силу продолжал читать, всхлипывая:  — Е-если двое мужчин… Мужчина и его соотечественник, борются между собой, — Тарталья наконец услышал этот страх и бесконечную дрожь в его голосе, прежде чем почувствовать, как горячие слёзы падают на его руки.  — Продолжай, дитя моё, пусть твой голос будет услышан, искупи свои проступки.  — Борются между собой, и жена одного приближается, чтобы спасти… своего мужа от руки, у-ударившего его… Рыжий парень полностью вошёл в него, и, не давая несчастному парню ни секунды привыкнуть и приспособиться, начал самостоятельно двигать его тельце вверх и вниз к основанию своего члена, быстро, грубо и глубоко.  — Ты мне противен, грязный маленький грешник. Чжун Ли скулит, зажимая рот рукой, от такого быстрого и больного вторжения. Теперь он лишь открыто рыдает. Чайльд понимает, что это, вероятно, из-за смеси боли возникшей при изнасиловании его девственной задницы и чувства унижения от того, что его взяли вот таким образом.  — А-ах… А… И вытягива-а-ает свою руку… и… С-с-с-схватывает е-его гениталии.- Он прижимает палец к языку Чжун Ли, слегка нажимая, пока его слюни капали на стол.  — Продолжай так, грешник. Ты должен отбросить все людские отвлечения в сторону. Чайльд чувствует, как что-то горячее стекает по его бедру, он смотрит вниз и видит красивую красную жидкость, вытекающую из его молодого мужчины. Кровь. Чжун Ли рыдает, стонет и кричит, слёзы размывают его видение, он пытается смахнуть их, моргая, но пока он читает, свободная рука Тартальи царапает его бедро, размечает спину и тянет за волосы. Боль в сочетании с его чувствительным текущим членом слишком, слишком сильна.  — Ах… А-а… Г-гениталии… Тогда её рука должна быть отрезана…- отрезана; вы не должны проявлять ж-жалость… жалость… Чайльд наконец отпускает язык парня, продолжая свою жестокую атаку на задницу Чжуна, не унимаясь. Он сильно шлёпает его три раза подряд.  — Заново. Читай строки как следует, потускневший маленький грешник. Они продолжили так ещё четыре раза, а к четвёртому разу голос Чжун Ли охрип, и он с трудом может составлять связные предложения. На его, до этого чистом, тельце начинали виднеться синяки. Его гибкая фигура и бледная кожа покрывалась следами и царапинами, которые были настолько глубоки, что скорее всего, у молодого мужчины останутся шрамы, портя его безупречную кожу. Несмотря на то, что глаза юноши были наполнены слезами, ему наконец удалось прочитать отрывок достаточно хорошо, чтобы Чайльд наконец «засчитал» это. Честно говоря, он уже начал уставать от такого упражнения. Он собирался его погубить. Слёзы Чжуна текли по алым щекам, Чайльд провел по мокрым дорожкам, прежде чем засунуть шатену мокрые пальцы в рот.  — Оближи. Попробуй себя, — снова скомандовал Тарталья. Чжун Ли автоматически выполняет то, что ему приказали и, не задумываясь, берёт пальцы рыжего мужчины в рот, обводя своим маленьким язычком и всасывая глубже.  — Такой восхитительный вкус отпущения грехов, дитя, — Чайльду пришлось сдержать стон. Священник хватает парня за бёдра, поднимая его с члена. Он смотрит на него сверху вниз.  — Открой этот непристойный ротик, который ты называешь дырой, и используй его для чего-то Священного, грязный грешник, — когда Чжун Ли послушно открыл рот, Чайльд резко плюет между его губ, — Глотай. Шатен был уже абсолютно готов рухнуть и отключиться. Тарталья прижал его к себе, неся на руках, чтобы тот не упал. Он входит в заднюю комнату, ставя Чжуна на четвереньки, обнажая его задницу.  — Мы почти закончили, дитя моё, всё просто замечательно, — пропел он. Юноша словно промурлыкал в ответ на похвалу, нетерпеливо двигая пятой точкой назад, чтобы снова ощутить в себе чужой член.  — П-пожалуйста, Отец. Чайльд совсем не торопился, поигрывая с обнажённым телом парня, мягко надавливая и медленно надрачивая его член, дразня меньшего самца. Шатен начал жалко извиваться. Каждый раз, когда рыжему казалось, что молодой мужчина получал «слишком много» удовольствия от интимных прикосновений, он полностью останавливался, отрываясь от чужого тела. После нескольких мгновений этих мучения Чжун Ли, казалось, заскулил от резкой потери контакта. Чайлд получил его именно там, где он хотел.  — Тебе это нужно, тебе нужно, чтобы я взял тебя, избавил тебя от твоих мыслей, движимых греховной похотью, и показал тебе, что значит взывать в поклонении Богам.  — О-отец… Пожалуйста… Сделай мне больно. Сделай меня чистым. Он бьет по уже и так покрасневшим ягодицам парня сильнее. Наслаждается его криками, когда он задыхается, стонет и бесконечно умоляет. Чайлд не понимает, о чем именно его просят, но прекрасно чувствует, как его член снова дернулся от таких возбуждающих молебнов.  — Верно, кощунственная шлюха. Я трахну тебя, и ты очистишь свою душу. Тарталья чувствует, как Чжун Ли расслабляется, но всё равно в это время что-то бормочет и стонет от его прикосновения, крепче сжимая простыни. Чайлд осознаёт, какой этот паренёк милый, когда так спокойно принимая наказание, как добрая собака.  — Ты такой хороший, словно послушный сладкий щеночек, ноешь и хнычешь. Ты делаешь… Ах… Та-а-ак хорошо… Его малыш только стонет в ответ. Для ушей Чайлда это похоже на самую прекрасную музыку. Он чувствует, что совсем близок к тому, чтобы наконец кончить, поэтому он вытаскивает член из парня, грубо схватив шатена и переворачивая его, двигая членом к лицу. Он водит сжатым кулаком вверх и вниз по всей длине, постоянно ускоряясь. Ласкает себя, нетерпеливо поглаживая, прежде чем излиться прямо на нежно-розовые губы ошеломленного Чжуна. Оба задыхаются и не могут оторвать глаз друг от друга.  — Глотай. Всё, — командует Чайльд, а испуганный парень послушно облизывает губы и проглатывает горькое семя, моргая от новой наступающей волны слёз. Священник отодвигается от шатена, замечая его потрясенное паникой выражение лица и крепкую хватку дрожащими ладонями. Слёзы продолжают катиться по щекам Чжуна.  — Такой хороший мальчик. Чайльд ложится рядом с парнем, который путается в собственных словах, иногда дёргаясь и что-то бормоча. Единственные понятные слова, которые смог разобрать Тарталья — это «Отец», «отпущенный» и «нечистый». Рыжий парень вытирает остатки спермы с чужого подбородка и прижимает к себе Чжун Ли. Он обнимает его, нежно целуя его волосы. Пробегает пальцами по синякам, порезам и царапинам на теле юноши. Шепчет, рассказывая ему, насколько он хорош. Чжун лежит на его груди, просто глядя на него, его слезы и бессвязная речь, наконец, утихли. Шатен, кажется, на мгновение задерживает дыхание, прежде чем задать парню один лишь вопрос.  — Отец… Я прощен? Священник кивает, проводя пальцами по заплаканному лицу парня:  — Дитя моё, ты хорошо поработал. Просто замечательно, Чжун Ли, так прекрасно. Всё прощено. Губы Чжунли растягиваются в улыбке, его голос срывается, когда он снова начинает дрожать и что-то бормотать.  — Спасибо, Отец, за то, что очистил меня от греха. Единственная слеза струится по его щеке.