***
8 января 2021 г., 21:17
В классе звучал рояль. Германии была назначена главная партия в «Лебедином озере». Шёл прогон второго акта. И сейчас она отрабатывала вариацию Одилии на глазах всего класса. За процессом внимательно следила Российская империя. Женщина преклонного возраста с собранными в пучок волосами внимательно следила за своей воспитанницей. Все внимательно следили за движением морщин на её лице. По ним уже все научились определять её настроение.
Вдруг все заметили, как дрогнули мускулы на её лице. У всех замерло сердце от страха. Российская империя ударила тростью об пол. Концертмейстер тут же затих. Германия встала на месте и устремила взгляд на педагога.
— Германия, душенька, хватит корчить рожи во время танца. Кто тебя научил такой пошлости? — сказала Российская империя. — У тебя не Одилия получается, а какое-то чудовище.
Германия опустила виновато в глаза. Но тут из толпы учеников раздался голос США.
— А разве Одилия не монстр? Она же отрицательный персонаж, — заметила Америка, выходя чуть вперёд.
Российская империя посмотрела на ученицу, которая смотрела на неё с самоуверенным взглядом, уставив руки в бока.
— Может ты и не заметила, Америка, но это не так. Не знаю, какие ты видела постановки, но у нас тут восстановленная постановка Льва Иванова. И в ней Одилия соблазнительница, пытающаяся переманить внимание принца Зигфрида на себя, чтобы тот не смог исполнить данное Одетте обещание. Теперь вам всё понятно? — строго спросила она.
— Да, мадам Российская империя, — кивнула Америка.
— То-то же. Так что хватит пучить зенки аки лягушка.
Женщина посмотрела на Германию посреди зала, та так же кивнула в знак согласия. США, пожалуй, была единственной из учеников, кто имел наглость задавать преподавательнице неудобные вопросы. А всё потому что она перевелась к ним из бостонского театра, где были немного другие нравы. Со временем её свободолюбие поубавилось и она приспособилась к местному быту. Но США всегда находила повод поспорить с педагогом.
После долгих часов репетиций, все собирались расходиться. Как только мимо Российской империи прошла США, педагог вдруг приказала ей остановиться.
— Америка, стой. Что с твоими пуантами? — строго спросила она.
— А что с ними не так? — пренебрежительным тоном спросила США.
— Сама не видишь? Кто мне скажет, что не так с пуантами Америки.
— Я знаю, — выступила вперёд Италия. — У неё ленты не в цвет пуант.
Все сразу заметили, что к её белым пуантам были пришиты ярко-красные ленты в цвет её лассин. Среди учеников пробежался шёпот.
— То-то я думаю, что с твоими ногами сегодня не так, — сказала Российская империя, статно прохаживаясь мимо учеников и стуча каблуками. — А ты, дурёха, пришила ленты другого цвета.
— Не смейте меня оскорблять! Вы не имеете права! — вдруг возмутилась США.
— Молчи, бестолочь! Тебе слова не давали! — вдруг взорвалась преподавательница, ударив тростью о пол. — Это же надо додуматься, пришить ленты другого цвета. Сегодня же перешьёшь их! И только попробуй выйти на сцену с таким позорищем. Бедная Мария Тальони перевернулась бы в гробу, если бы узнала, какой ужас ты сотворила.
Ещё после нескольких тирад, США всё же смогла покинуть класс.
— Да что с ней такое? — спросила она. — В последнее время совсем озверела.
— Если ты про пуанты, то она права. Нельзя пришивать ленты другого цвета, иначе потом пуанты будут выглядеть как домашние тапочки. Это же обрубает ногу, — пояснила Германия. — Но вообще мадам Российская империя и правда стала какой-то агрессивной.
Тут в разговор вклинилась Италия.
— Я слышала, это из-за того, что балет «Красный мак» мы будем ставить вместе с классом по балету Игоря Моисеева, а она не очень любит народные танцы.
— Зачем всё это?
— Там есть танец моряков «Яблочко», руководство решило вставить туда вместо привычной хореографии хореографию из сюиты «День на корабле».
— Боже, зачем такие трудности? — не поняла США.
— Без понятия, — пожала плечами Италия и заметила напряжённое лицо немки. — Германия, что с тобой?
— Мне просто стало правда интересно, правда ли это. Надо разобраться.
— У-у-у, расследование. Я тоже присоединюсь, — заявила США.
Девочки отбились от остальных и тайком последовали за преподавательницей. Они прятались за каждыми поворотами, стараясь не упустить женщину из виду. Вдруг навстречу ей вышел высокий мужчина. Российская империя остановилась прямо перед ним.
— И что за номер вы выкинули с совмещением «Красного мака» и «Днём на корабле»? — недовольно спросила она.
— Я здесь ни при чём. Не я возомнил себя новым Григоровичем и решил совместить два балета, — ответил мужчина.
— Я уже и так смирилась, что твои пошлые матросские пляски вообще есть на моей сцене, а тут…
Германия и Америка наблюдали за этим.
— С кем говорит мадам? — спросила США.
— Это СССР, он руководит классом Игоря Моисеева, — пояснила Германия. — Ты бы могла всех давно запомнить.
— Они словно на одно лицо.
— Не удивительно, он ведь её сын.
Это было правдой. У Российской империи было два сына, но только один пошёл по стезе балета. И это был СССР. Её второй сын, Российская республика, выбрал профессию с искусством несвязанную. Однако то, что Союз выбрал не классический танец, образовало между ними огромную пропасть.
— …Я всегда была против твоих поганых свистоплясок, а ты ещё и Россию туда затащил, — продолжила сокрушаться Российская империя. — Ему бы партии Зигфрида танцевать. Вот где бы точно раскрылся его талант, а вы с ним жидовские танцы ставите.
— Отстань от «Еврейской сюиты», это тоже искусство. А ты со своим шовинизмом всех доконала. Да что ты понимаешь в народных танцах? Совсем уже с ума сошла со своими Жизелями, Одетта-Одилиями, — не выдержал СССР. — Россия тебе понятно объяснил, не хочет он твоих принцев танцевать. Или тебе по-французски объяснить, раз по-русски не понимаешь? Оставь уже его в покое.
— Ты загубишь его талант, так и знай.
— Не существует таланта. Есть только предрасположенность и много работы.
На этой неприятной ноте они и разошлись.
— Вот это страсти за кулисами, — сказала США, чувствуя, что у неё есть компромат на преподавательницу.
— Пообещай, что никто кроме нас об этом не узнает, — сказала Германия.
Девочки разбежались. Но Германия не спешила идти домой. Она пошла к классу Игоря Моисеева. Девушка подобралась к двери. С другой стороны доносились звуки музыки и ровный стук каблуков об пол. Германия заглянула в окошко, рассмотреть, что там в классе.
Она увидела ряд парней, стоящих в полукругу. На всё это дело смотрел СССР и давал свои указания. У стены сидел оркестр и аккомпанировал репетиции. В середину полукруга вышел такой же высокий, как Союз, молодой человек с баяном в руках. И лицом он тоже походил на него, только ходил без усов. Это и был Россия.
Германия как заворожённая смотрела на то, какие кренделя Россия выделывал ногами, как старался держать на лице улыбку и имитировать игру на баяне. Но по нему было видно, как он выкладывается и старается.
Немка ненадолго задумалась. Российская империя была сильным педагогом, но она порой совсем не обращала внимания на чувства других. Хореография в Моисеевском классе была не менее трудной, чем в любом другом классическом балете. Германия просто не могла поверить, что Россия погубит тут свой талант. «У него очень хорошо получается», — подумала девушка.
А может так было лучше для самого России. Сложно было его представить в амплуа какого-нибудь рыцаря Жана де Бриенна из «Раймонды» или принца Дезире из «Спящей красавицы». Германия разглядела то, что не смогла разглядеть даже Российская империя, упёртая в своих убеждениях. Германия видела ту искру в глазах России, которая есть у каждого танцора, искренне преданного своему делу.
