резинка.
18 января 2021 г., 18:12
Питерское небо этим утром было затянуто серой ватой, беспросветными тучами, на асфальте собирались лужи, на дороги стекала вода с тротуаров, а дождь отбивал какой-то свой ритм по металлическим крышам многоэтажек. Деревья гнулись от ветра, люди кутались поглубже в шарфы и капюшоны, но октябрьский холод, который, на удивление, был слишком суров в этом году, пробирался даже под многослойные одежды и неприятно щипал кожу. Сгнившие листья в парках мокли, превращались в грязь, цепляющуюся на ботинки. Погода была поганой.
Арсений скользил между улочек, крепко держась за рукоятку своего черного зонта, который так и норовил улететь с каждым резким потоком ледяного ветра. Зонт, вообще-то, спасал несильно — темное пальто промокло насквозь, штанины окропляла вода из луж, а желтая нить, прошивающая подошву классических черных Мартинсов, поблекла под влажной грязью. «Зато волосы сухие», — думал Попов.
Он завернул в круглосуточную кофейню, располагающуюся на жилой улице, где-то между ателье и парикмахерской. В миг стало теплее, в нос ударил приятый и привычный запах кофе, корицы и карамели. Сочетание неплохое, но уже въевшееся и в память, и в одежду, и в кожу — Арсений работал в этой кофейне уже четвертый месяц.
Посетителей не было, что вовсе не удивительно — времени только половина седьмого утра, а люди подтягивались ближе к восьми-девяти, заходят, чтобы захватить кофе по пути на работу или учебу. Недалеко от кофейни находился университет, а недалеко от него и общежитие, поэтому студенты часто захаживали сюда перед парами или в обеденный перерыв, что было, безусловно, на руку.
За стойкой стоял Сережа — еще один бариста, работающий обычно только в ночные смены, а также приятель Арса. Он выглядел уставшим и измотанным, но вновь натянул на себя маску бодрости и гостеприимства, как только услышал звон колокольчика над дверью. Но заметив, что это всего лишь Арсений, маска упала, и Матвиенко вновь поник. Смены давались ему тяжело. Попов сонно поздоровался с ним.
— Чего-то ты рано сегодня, — проконстатировал Сережа, взглянув на наручные часы. Арс кивнул.
— Спросонья запутался во времени и вышел на двадцать минут раньше, думая, что опаздываю, — сонно ответил Арсений, потерев кулаками глаза. — На улице ад. Смотри, не улети только, когда домой пойдешь.
Парень устало улыбнулся и скрылся за стойкой, проходя в комнату для персонала. Хотелось побыстрее скинуть холодное и мокрое пальто, переодеться в униформу и отогреть пальцы об излюбленный горячий шоколад. До его смены оставалось еще тридцать минут, а значит, что он мог позволить себе немного посидеть и полистать ленту, пытаясь прогнать бессонницу.
Матвиенко прошел в раздевалку, на ходу развязывая передник, значит, его смена закончилась, значит, теперь очередь Арса переживать это двенадцатичасовое мучение. Не то чтобы ему не нравилась его работа или кофейня — наоборот, очень даже, но все-таки было в ней, как и во всех других видах труда, что-то утомляющее и отталкивающее. Может, Арсений просто оправдывал так свою лень.
Кто-то зашел — колокольчик над дверью громко звякнул, что было слышно даже в раздевалке, но Попов все еще стоял напротив своего шкафчика, роясь в вещах, пытаясь найти бейджик.
— Подождите минутку, пожалуйста, — чуть прикрикнул Арсений, очень и очень надеясь, что гость будет не ворчливым, не опаздывающим и не раздраженным.
Сережа кратко попрощался с Арсом, тот только кивнул, все больше выходя из себя, пытаясь найти дурацкую пластинку с его именем. Он взял свой рюкзак, вечно заполненный какой-то мелочью, перевернул и с силой тряхнул — на пол высыпались две начатые жвачки с мятным вкусом, несколько оберток и фантиков, наспех вырванный лист с конспектов, пара непишущих ручек и — благо — бейдж.
Сдержав себя от победного возгласа, который звучал в голове так же ясно, как и пара матерных недоумений, — Попов все еще не понимал, почему бейджик вообще оказался в рюкзаке — он нацепил его на себя и прошел к гостю. Парень по ту сторону стойки кого-то смутно напоминал, но Арс не предал этому большого значения, сильнее его волновал бардак на рабочем месте, который почему-то очень любил оставлять после себя Сережа.
— Арсений? — как-то завороженно и с нотами удивления в тоне голоса пролепетал посетитель. Попов натянуто улыбнулся.
— Ну, да, — не понимая, в чем дело, ответил он, демонстрируя свой едва найденный бейджик. Парень замотал головой, все еще изучая бариста взглядом.
— Нет же, — отмахнулся тот. — Арсений Попов, двадцать первая школа, Омск. «А» класс, — выпалил парень, и Арс отстраненно кивнул. Все так. Все, что он сказал являлось правдой.
Тогда Попов внимательней вгляделся в парня, изучая его внимательным и осторожным взглядом. Что-то было знакомое в этих очертаниях и оттенках, в этом мягком лице и в нескладной, вытянутой фигуре.
Спустя секунд семь непрерывных и напряженных гляделок, Арсений все-таки узнал, осознал, кто стоит перед ним. Антон. Его вмиг откинуло куда-то назад лет так на семь, в голове завертелись воспоминания школьных лет, которые уж точно не являлись приятной ностальгией. Школьная пора — это, наверное, тот период, который Арсений хотел бы навсегда забыть, вычеркнуть из жизни.
У них никогда не было хороших взаимоотношений, скорее, даже наоборот, и последний, кого Арсений хотел бы видеть в это серое, бесцветное утро — живое, ходячее воспоминание о школьных годах, сулившее внутрь парня какой-то беспорядок и тревогу. Последнее, кого бы Арсений хотел сейчас видеть — это Антон.
Шастун отсвечивал так ярко своими изумрудными радужками, пшеничными волосами, мягкой полуулыбкой, так сильно, что Попову захотелось отвернуться. Но он лишь продолжил.
— А, да. Антон, точно. Прости, я чего-то… — быстро начал будто бы оправдываться Арс, но резко затих, неуверенно добавляя: — Ты просто так изменился, — быстро качнув головой, будто бы вытряхивая все ненужное, брюнет расправил плечи и натянул на лицо фирменную улыбку. — Готов сделать заказ?
— Большой латте с ванилью, пожалуйста, — непринужденно ответил Антон, не задумываясь над выбором. Арс в последний раз обвел взглядом Шастуна, задержавшись на мокрой челке, липнувшей ко лбу, и отошел в сторону кофемашины. Антон присел на высокий, барный стул рядом со стойкой и внимательно наблюдал за отчеканенными, плавными движениями парня, но Попов, чувствующий этот прожигающий взгляд даже спиной, лишь тихо вздохнул, покачивая головой. — Не знал, что ты тоже в Питер перебрался.
— С родителями переехали. Уже четыре года как, — непринужденно ответил Арс, а у самого на лице ядовитая усмешка, а внутри полнейшее непонимание, почему они с Антоном разговаривают словно старые знакомые.
Хотя, по сути да, они ведь являлись старыми знакомыми, но были скорее из тех, кто прятал глаза при встрече и переходил на другую сторону улицы, лишь бы не встречаться взглядом, лишь бы не здороваться друг с другом. Арсений, по крайней мере, точно был таким. Внутри что-то саднило, неприятно жгло и вызывало дискомфорт. Совесть.
— А я только летом приехал, — ответил Антон после небольшой паузы. — Учусь в универе, который недалеко, знаешь же? — в ответ утвердительный кивок. Арс знал. — Вот, а живу в общаге. Странно, что мы раньше не пересекались — я сюда каждое утро почти забегаю.
— Действительно странно, — сказал Попов, протягивая Антону его заказ. — Наличные, безнал?
— Карта, — телефон в кармане запищал, прислав сообщение о снятии денег с карты. — Спасибо.
У Антона в глазах что-то мелькнуло, и ощущение, будто он еще хотел сказать что-то, но осек себя. Еще раз благодарно кивнув, он покинул кофейню, оставив после себя звон колокольчика над дверью и задумчивого, чуть раздосадованного Арсения.
Посетители подтягивались один за другими, все одинаково сонные, но некоторые даже в хорошем расположении духа. Арс же будто бы погас после Шастуна. В голову лезло всякое разное при каждой свободной минуте, концентрация была минимальная, отчего Попов даже случайно разлил свежеприготовленный кофе прямо на стойку — и чуть-чуть себе на руку. Благо, девушка была добра и вежлива, сказала, что все в порядке, когда парень начал хаотично извиняться. Но, в общем, суть в том, что утро у Арсения в эту смену выдалось не очень удачным.
И, как бы ни хотелось, но большинство мыслей сводилось к воспоминаниям о школе. Арсений прекрасно помнил то, каким был в учебные годы и как себя вел — слишком яркий, слишком активный, слишком самоуверенный. Рябил в глазах, всегда разговаривал очень громко, порой срывал уроки, был командиром, можно сказать, что негласным лидером, капитаном, ведущим. Вероятно, подобный персонаж есть в каждом социуме, вызывает внутри ураган, может раздражать и бесить, привлекать и притягивать, кидает чувства из крайности в крайность и вызывает слишком много эмоций внутри.
Таким был Арс. В переходном возрасте все как-то ухудшилось, возвелось в абсолют. Были свои мысли и мнения, категоричность и юношеский максимализм бурлили в крови, хотелось всего и сразу, но больше всего, конечно, хотелось внимания. Девчонки тогда начали любить его сильнее, — как и он их, к слову — а пацаны тянулись сами, потому что, ну, как к такому можно было не тянуться? Учителя фыркали напущенному пафосу мальчишки.
Примерно в том же возрасте к ним в класс пришел Антон — едва заметный, полупрозрачный и безликий, тихий и замкнутый. Худющий такой, вечно таскающий на себе балахоны, с высоким, еще не прорезавшимся голосом, с небольшим акне по всему лицу, в странных очках с не менее странной, прямоугольной оправой. Наверняка с умными и интересными мыслями в юном и неокрепшем сознании, но никто эти мысли, к сожалению, слушать не желал, а Антон и не высовывался.
Сейчас Арсений думал о том, что Шастун был настолько сдержанным и спокойным, чистым и невинным, что ненавидеть его, по сути, было не за что. Он был отстраненным, может, немного странным, сам себе на уме так сказать, но уж точно не делал что-то, за что над ним можно было так издеваться.
А ведь действительно издевались. И ладно девчонки, ядовито хихикающие за спиной Антона, это было нестрашно, почти незаметно и точно терпимо. Но в какой-то момент — Арс и сам не помнил, в какой именно — шутки и легкие издевки стали грубее, подцепить Шастуна, задеть за живое, чтобы на лице появилась озадаченность и обида, было неким азартом, игрой. Иногда мучала совесть. Крайне редко.
И Арсений, как номер один во всем, конечно же, являлся зачинщиком и провокатором. Сейчас он думал о том, что все это было, скорее, даже не от какой-то личной неприязни к Антону, а просто чтобы выпендриться перед девчонками и друзьями. Это было подло и несправедливо, но дети всегда были слишком жестоки. Всегда не знали меры. Арсений не отличался.
Антон перевелся в девятом классе, прям-таки в середине года, наверное, просто не выдержав — Арсений до сих пор не знал его мотивов, но внутри что-то саднило от мысли о том, что Шастун ушел из их класса из-за издевок Арса. Попов старался отгонять от себя подобные мысли, но они оставались гематомами где-то в сознании, крутились в голове заевшей пластинкой.
Он, кажется, сильно изменился после поступления в университет. Арсений и сам думал и по сей день думает, что этот момент был для него главным и решающим. Привыкшего ко вниманию, капризного и юного Попова быстро осадила универская прохлада, совершенно взрослый подход к самому себе. Все набитые за учебный период короны быстро сорвались, ведь теперь Арс не был особенным, он был, как и сотни других студентов, совершенно обычным.
Пережить это было сложно. Очень. Но Арсений справился, опустился на землю и повзрослел. Понял, наверное, что в жизни есть более важные и приятные вещи, чем всеобщее поверхностное внимание. Со временем стало легче.
И вот они вновь встретились, спустя почти семь лет, и это казалось какой-то больно несмешной шуткой от самой судьбы. Антон изменился, но и не только внешне, но и поменялось что-то внутри — это было видно невооруженным глазом. Может, от того, что он стал покрепче физически, сменил очки на линзы, сменил балахоны на что-то более подходящее, может еще от чего-то, все произошедшие события, обстоятельства, встречи и знакомства сделали из Антона того, кого увидел сегодня Арс в кофейне. Изменили его до неузнаваемости, но оставили былое спокойствие, переформировав это в воспитанную сдержанность, и теперь это не казалось таким странным.
Арсений думал об Антоне до конца смены, еще думал, пока возвращался домой, лежал в пенной ванне, смотрел какую-то новинку на Нетфликсе. Казалось, Антон отчетливо отпечатался в памяти. С приходом сонливости все будто бы забылось, Арс заснул почти мгновенно, явно вымотавшись на работе, а на утро мыслей о Шастуне уже не было. Были лишь о том, что Арсений, кажется, вновь куда-то опаздывает.
Прошло дней пять, может, даже чуть больше, с момента их встречи. Мысли о парне невольно возникали в голове у Арсения, довольно редко, но проскальзывали, совершенно мимолетом. К примеру, каждый раз, когда он готовил кому-то ванильный латте.
Ветер за окном подкидывал вверх сгнившие листя, кружа их над асфальтом, а потом вновь опуская на землю. Небо было светлым, утро сухим, но колючий и холодный октябрьский ветер уже который день гудел, завывал и носился по Питерским улицам, унося с собой листву, чужие зонты и теплую погоду. Каждый день температура падала все ниже и ниже, и, наверное хорошо, когда ты в такую погоду нежишься в кровати или сидишь у подоконника с кружкой кофе, но вот Арсений, вынужденный каждое утро тащиться по холоду, лишь недовольно фыркал таким изменениям.
Он стоял за барной стойкой, приводя ее в порядок, так как Сережа вновь оставил после себя полный бардак. Времени было чуть больше семи, кофейня пустовала, а Арс просто думал об одном и втором, прокручивая в своей голове мысль о том, что скоро нужно будет платить за квартиру.
Колокольчик над дверью издал характерный звон, оповещая о новом посетителе, и Попов быстро перевел взгляд на дверь, в которой стоял Антон. Видеть его сейчас для Арсения почему-то очень приятно, были мысли о том, что после той встречи они не увидятся еще лет таки семь, но сейчас Шастун, как и неделей ранее, стоял в дверях, чуть подрагивая от холода.
— Привет, — первым поздоровался Арс. Антон подошел чуть ближе к стойке, потирая руки друг о друга, пытаясь согреть. От холода щеки зарумянились, принимая розово-красный оттенок, а волосы падали на глаза.
— Доброе утро, — ответил Шастун чуть заспанно, улыбаясь уголком рта.
— Ванильный латте? — спросил Арс. Заказ Антона как-то отпечатался в памяти еще несколько дней назад, Попов сразу его запомнил. Антон в ответ лишь кивнул, улыбаясь шире.
— Слушай, а ты… — начал было Шастун. Голос выдал неестественную хрипотцу и дрожь. Арс, стоящий в это время возле кофемашины, перевел недоумевающий взгляд на Шастуна. Антон, прокашлявшись в кулак, сглотнул вязкую слюну и продолжил чуть более уверенно. — Ты до скольки сегодня работаешь?
— До семи, — «на автомате» ответил Попов. Внутри, где-то в солнечном сплетении разлился горячий интерес. — А что?
— Не хочешь прогуляться после смены? Может, зайти куда-нибудь? — чуть приглушенно и неуверенно пролепетал Антон. Арса это смущение умиляло, он улыбнулся едва заметно, одними уголками.
— Да. В принципе, можно, — ответил Попов, чуть помедлив. Прикрыв стакан пластиковой крышкой, он поставил кофе на стойку, подвинув к Антону. Тот закопошился, достал карточку из-под чехла телефона, но Арс его опередил, отрицательно мотнув головой. — Нет, не нужно. За счет заведения.
— Оу, — опешил Шаст. — Не сто́ит, я оплачу.
— Все нормально, просто прими. Пусть это будет небольшим презентом, — сказал Арсений, отмахнувшись. Антон сдался, все-таки принимая кофе, обхватывая горячий стаканчик двумя руками. Арс только сейчас замечает, что на одной из ладоней парня, на тыльной стороне распластался довольно большой, не до конца заживший, красный след, будто бы после какой-то травмы. — А с рукой что?
— Ой, да так… Небольшая неосторожность, — замявшись, ответил Шаст, а затем по-детски одернул руку, пряча ладонь в карман пальто. Арсений чуть прищурился. После неловкой паузы в несколько секунд и острого взгляда Попова, Антон продолжил. — Ладно, я на учебу. До вечера.
И не дав Арсению времени для ответа, Шастун скрылся за дверью кофейни. Через стеклянную витрину брюнет видел, как Антон пересек улицу на светофоре, а затем завернул по тротуару и потерялся из поля зрения. В то время как Арс все еще стоял на месте, облокотившись ладонями о стойку и думал, думал, думал.
Ладно, может быть Антон Шастун все еще оставался странным человеком. Просто взял, ворвался в обычную рутину Арсения, пробуждая внутри угрызение совести за то, что происходило в детстве. Но в то же время, несмотря на то, что было, Шастун почему-то продолжал тянуться к Арсу, будто бы совсем не обижаясь за все те года. Хотя, думал Арсений, может, Антон и вправду не обижался, а то, как накручивал себя Попов — было просто лишним.
И все-таки Шастун предложил ему прогуляться. Зачем-то. И хоть Арсу неприятно осознавать это, но он уверен — будь он на месте Антона, то точно не был бы так радушен с человеком, который портил ему жизнь в школе.
Арсений купил ему кофе, но чувствовал, что это меньшее, что он может сделать для парня. А еще он знал, понимал, что совесть, назойливо звучавшая внутри, не оставит его в покое, если Антон так и будет появляться, до тех пор, пока сам Арс не почувствует, что загладил вину. И непонятно, когда это случится и как это совершить, но он хотел. Хотел, чтобы Антон думал о нем лучше, чем раньше.
Всю оставшуюся смену, как и в прошлый раз, Арсений чувствовал себя странно и немного тревожно, то и дело отвлекаясь на какие-то свои мысли. Еще не хотел себе признавать, но чувствовал, что ждал окончание смены, подсчитывал время вплоть до минут, лишь бы стрелка на наручных часах побыстрей бы спустилась к семи.
Но время, конечно же, его не слушалось, а, кажется, наоборот — замедляло свой ход, тянулось плавно, словно сироп в кофе. Арсений то и дело тяжело выдыхал, пытаясь развлечь себя чем-то между приходами покупателей, но мысли каждый раз возвращались к одному.
Когда до конца смены оставалось всего-ничего — каких-то полчаса, то Попова начало заметно потряхивать от волнения. Каждый раз, когда звоночек над дверью громко звучал, парень вздрагивал, подскакивая с места, наверное, ожидая увидеть Антона по ту сторону стойки, надеясь, что он придет раньше положенного времени.
Затем пришла Оксана. Арс спокойно сдал ей смену, и когда часы показывали десять минут восьмого, пошел в раздевалку. В то, что Антон не забыл и точно зайдет за ним сегодня, Арс верил все меньше с каждой минутой. Убрав пакет со сменкой в шкафчик, Попов принялся натягивать Мартинсы. Дверь скрипнула, колокольчик зазвучал, значит, в кофейню вновь кто-то зашел, но брюнет не придал этому значения, пока не услышал знакомый хриплый голос.
— Извините, а Арсений уже ушел? — вежливо, чуть удивленно спросил тот у Оксаны.
— Еще нет. Сейчас позову, — ответила девушка, и Арсений услышал легкие, приближающиеся шаги. Оксана появилась в двери. — Там тебя спрашивает какой-то очаровательный мальчик.
Угукнув, про себя незаметно улыбнувшись этой фразе, Попов быстро накинул на плечи пальто, даже не застегивая, перекинул через плечо сумку и направился к выходу, кратко попрощавшись с Оксаной. Антон, заметив его, растянулся в полуулыбке. Они вышли из кофейни.
На небе расстилался приятно-оранжевый закат, но вечер уже брал свое, поэтому повсюду горели фонари. Яркая, почти красная полоска заката с каждой минутой все больше и больше уходила за многоэтажки, и со временем казалось, будто она просто обводила их по контуру.
Ветер спокойно покачивал деревья, он был более тихим, нежели с утра, будто бы убаюкивающим, но все же прохладным. Движение машин было плавным и равномерным, и город тонул в бессчетном количестве бликов от фар, фонарей и ярких вывесок. Из-за этого, наверное, Арсений и любил Питер сильнее всего. В отличии от Москвы, тут был совершенно иной ритм жизни, такой замедленный, немного сонливый, и никто никуда не торопился.
Антон шел по правую сторону от Арса. В возникшей между ними тишине Попов думал о том, что сейчас в голове парня — Антон выглядел задумчивым и словно точно не собирался нарушать ее, эту самую тишину. Арсений хотел как-то начать диалог, но не знал с чего, а слова предательски застревали в горле.
— Замерз? — неожиданно спросил Шастун, заметив, как Арс глубже кутается в свой клетчатый шарф. Не дождавшись ответа, он продолжил. — Блин, действительно на улице холодрыга. Если хочешь, то можем заскочить погреться в одну кафешку, тут недалеко. Там классные чизкейки делают.
— Хорошо, — улыбнулся Арс, пока блики вывесок кружились на его лице. — Пойдем.
Заведение находилось на соседней улице, не особо далеко, но достаточно, чтобы замерзнуть, пока дойти. Оно было скрыто где-то в закоулках, между дворами, и нужно было действительно постараться, чтобы найти его. Само по себе кафе было миниатюрным, с несколькими столиками, в приятных темно-оранжевых оттенках, с мигающими огоньками ламп по контуру стеклянной витрины.
Посетителей не было, что довольно неудивительно — попробуй найди эту кафешку. Арс закинул пальто на вешалку, а Антон тем временем делал заказ. Забрав два чизкейка — малиновый и черничный — они двинулись в самый дальний столик. Свет от ламп в том углу был тусклым и мягким.
Парни перекинулись парой фраз, совершенно незначимых, а сейчас, сидя за одним столиком, вновь молчали. Антон, вероятно был очень голоден, поэтому сразу принялся за десерт, Арс сделал глоток лимонного чая, попутно отвечая на сообщение от Сережи с просьбой подменить его на днях.
— Это так странно, — неожиданно пролепетал Шастун, откидываясь на спинку кресла. Голос немного сипел, поэтому, шумно прокашлявшись, он продолжил. — С того момента, как я перевелся, прошло почти семь лет, и за эти годы я не общался ни с кем из одноклассников. А сейчас мы встретились с тобой, и время будто бы вернулось назад.
— Может быть, — ответил Арс, хотя у самого упоминания школы саднило где-то внутри. Антон говорил все это так спокойно и уверенно, а у Попова голос едва ли не дрожал. — Но я бы не хотел возвращаться назад.
— Да, я тоже.
— Я жалею о том, как вел себя тогда, — тише проговорил Арс. Вернее, слова вырвались сами собой, повисли в воздухе, но при этом он знал, что для него очень важно признать вину. — И прости, что причинил тебе так много вреда и боли. Я бы мог придумать какие-либо оправдания, но не буду, потому что полностью виноват.
Арсений поднял взгляд на Антона — тот не выглядел удивленным, только немного растерянным. Перехватив запястье правой руки левой ладонью под столом, чего Арс, конечно же, не увидел, Шастун рассеянно кивнул.
— Да ладно, — нарочито непринужденно отмахнулся Антон. — Сейчас же все в порядке.
Арс уж было хотел что-то ответить, но лицо исказилось от боли. Кожа на предплечье, ближе к запястью будто бы горела от боли, словно ее истыкали иголками или больно ущипнули. И Арсений знал, что дело точно не в нем, а в его родственной душе. Хотя сейчас времени думать об этом не было — рука все еще болезненно пульсировала. Антон с волнением встрепенулся, не отводя взгляда от Арса.
— Что-то с рукой? Болит? — чуть дрожа голосом, спросил он. Брюнет кивнул. — Может, соулмейт?
— Похоже на то, — ответил Попов, все еще держась другой рукой за больное место, будто бы это могло как-то помочь. Кем бы ни был его соулмейт, сейчас Арсений очень и очень на него злился.
— Арс, дай, пожалуйста, руку, — попросил Антон довольно настойчиво. Волнение и дрожь пропали из голоса, тон сменился на более требовательный. Арсений уж было потянул через стол руку, которая горела от боли родственной души, но Шастун отрицательно мотнул головой. — Нет, другую.
Попов удивленно вскинул бровями, но все-таки сменил руку на другую, показывая тыльной частью ладони вверх. На ней был шестидневный ожог, оставшийся еще с того дня, когда Антон и Арс впервые встретились, когда Попов случайно пролил на себя кофе. Шастун отзеркалил его жест, протягивая ладонь, на которой был точно такой же шрам. На контрасте с рукой Арса видно, как тряслась и дрожала тонкая рука Антона
— Подожди, то есть… — начал Попов, не отводя глаз от идеально симметричных и абсолютно одинаковых ожогов. — Я не понимаю.
— Я думал, что ошибаюсь, — тихо проговорил Антон. — Этот ожог появился именно в тот день, когда мы встретились, и я сразу подумал про тебя, кофейню. Но не думал, что это правда, что мы действительно окажемся соулмейтами.
Арсений будто замер. Слово «соулмейт» все еще резало слух, и все это казалось таким нереальным. В особенности, конечно, то, что его родственной душой оказался Антон — вот это был полный разрыв шаблона. Может, судьба решила над ним так подшутить, может еще чего, но, в любом случае, вышло невесело. И суть даже не в том, какие сложные взаимоотношения были между ними раньше, а в том, что сейчас Арсений вообще не имел понятия, что же делать дальше.
— Но эта рука саднит тоже, — прервал минутную тишину Арс, указывая на чуть подуспокоившиеся запястье.
Антон громко выдохнул. Согнув руку в локте, он указал на черный резиновый браслет, слегка оттянув его и опустив, резинка негромко шлепнула по чувствительной коже. Арс почувствовал такую же, несильную, но ощутимую боль в своей руке. Теперь все стало ясно.
— Но зачем? — с искренним непониманием в голосе спросил брюнет.
— Этот браслет, как самоконтроль, — спокойно ответил Шаст. — Я щелкаю иногда им себя по руке, чтобы отвлечься от дурных мыслей.
— А у тебя есть дурные мысли? — произнес Арс быстрее, чем сумел подумать.
— Да, как и у всех, — слегка замялся Антон, опуская взгляд в пол. — Но только, может, чуть больше.
Повисла тишина. Арсений не стал спрашивать, что за мысли преследовали Антона, думая о том, что сам не готов услышать ответ. Он поглядывал на Шастуна, который прятал взгляд где-то в стакане недопитого, холодного чая. Хотелось забраться к нему в голову и понять, о чем же он думает в этот самый момент.
Наверное, для Антона все это слишком сложно. Не то, чтобы Арсу было легко, просто казалось, что Шастуну тяжелее в разы, и брюнет понимал, что, наверное, не хотел бы оказаться на его месте.
Арсений думал о том, чем же все это подытожится и закончится. Все с появлением Антона переменилось так стремительно и быстро, что сейчас все мысли в голове сливались в одну неясную околесицу. Арс не знал и не мог сказать точно, что же будет дальше, но он почему-то был уверен, что они с Антоном теперь «в одной упряжке», что они влипли по полной и теперь бок о бок.
И несмотря на то, что Арсений еще не разобрался с ураганом эмоций внутри, ему это даже отчасти нравилось. Может, он слишком устал быть одиноким и просто выдохся, может еще что. И в конце концов, соулмейты это ведь не просто так? Они значит правда как-то переплетены между собой и крепко связаны.
Может, это должно было произойти еще раньше. В средней школе, когда они только-только узнали о существовании друг друга, но этот намек от судьбы не был понят ни первым, ни вторым. Все вылилось в то, что они заимели по итогу, они просто вновь разбежались по разным уголкам, забывая — или не совсем — друг о друге на добрых семь лет.
А сейчас это будто был второй шанс, еще одна попытка от судьбы. Еще одна попытка осознать все, что имеется.
Арсению безусловно нравился тот Антон, который сейчас сидел перед ним. Он, Попов, совсем не знал, что им нужно дальше делать, но был уверен, что готов попробовать. Готов рискнуть.
— Ну, и что теперь? — рассеянно спросил Шастун. В глазах-яблоках с трудом читался странный коктейль эмоций: парень будто был напуган, но глаза блестели, как звезды, жгучим интересом. Может, Арсений действительно почувствовал это, но ему казалось, что Антон тоже хотел попробовать.
— Для начала разреши проводить тебя до дома, — спокойно ответил парень. Губы Антона тронула улыбка, и он плавно кивнул.
