Перерождение вышло из-под контроля

[...Кто силен — во многом слаб]       Эти слова услышал Джузо когда-то, настолько давно, что даже не был уверен в том, а не нашептали ли их демоны в голове, надеясь переломить его пополам? Но Сузуя их откровенно не понимает. Ни слов, ни демонов.

Он сильный — безусловно. Он стал частью тех кошмаров, которыми когда-то пытали его.

      Даже хрупкое тело Джузо настроил на свой лад, потому что природная гибкость — ещё одно проявление силы, которую он освоил. Приручил. [...Для того, чтобы стать сильным, нужно откинуть в сторону сердце…

…и смести рассудок]

      Сузуя понял это, наблюдая за следователями, которые лишь надели крепкие оболочки на отчаянные души в порыве защитить. А кого — они все уже наверняка давно позабыли и даже не имеют собственных представлений о грани между злом и добром. [...У Джузо этой грани не было изначально — лишь слившиеся реки]

В конце концов, все они умирают, как жалкие муравьи, способные лишь на один слабый укус.

А он — нет.       Потому что плевал на все страхи, потому что втаптывал ногами одиночество ещё тогда, когда свободу огораживали ржавыми прутьями металлической клетки. [...Потому что он смеется над всем миром, посылая его куда подальше] [...И черти в голове пляшут вместе с ним] Джузо, безусловно, садомазохист.       Потому что арена для поиска беззащитной жертвы стала больше, чем та, где он кромсал раньше. И Сузуя нашел новую жертву «на одну ночь» — изначально планировалось, но та оказалась наилучшей в его жизни, и он решил повеселиться подольше.       Джузо чуть ли не с каждым наступлением темноты покоряет себе тело, истерзанное его ударами, ожогами, получая от этого сумасшедшее удовольствие, но ждёт с детской мальчишеской верой, что ему ответят тем же.

Что ему причинят боль, несмотря на то, что он её не ощущает ни в каком проявлении.

      Но более крепкое тело с менее сильной душой извивается под ним, подставляясь под иглу с красными нитями.       — Ну же, Сейдо-о, какой узор ты хочешь сегодня? — тянет своим высоким голосом Сузуя, приближаясь к игрушке и перебирая пальцами воздух.       Такизава видит, как яд растекается по губам мальчика-психа ухмылкой, достигающей ушей.       — Мне плевать, — холодно фыркает он и демонстративно отворачивается. [Но это все, на что способен Сейдо…]       Сузуя раздраженно цыкает языком, сгорая от злости, потому что не получит отпор и сегодня.

[«Поэтому нужно его сломать»]

      Эта мысль веселит, и он тает с садистским мурчанием, представляя, как поломает Такизаву. Сейдо, без сомнений, мазохист.       Настолько, что продолжает спать с Джузо, даже ощущая, как это рушит его изнутри. Гниение рассудка можно потрогать рукой, и он даже не возражает, когда Сузуя делает это.       Подставляется под небольшие ладони с длинными пальцами и каждым поврежденным местом, по которому тот ведет, ощущает нити, вплетенные в кожу. И находит это прекрасным.       Сейдо утопает в обреченности своих чувств тогда, когда Джузо смотрит ему в душу. Читает кровавыми рубинами глаз и находит там демонов, что ждут своего выхода на цепи рассудка. И Джузо усмехается.       Такизава оступился ещё тогда, когда выбрал работу следователя, — она ему катастрофически не подходит. Потому что здесь, на поле боя, его обрекают собственные качества.       На глупый героизм наивного мальчика Сузуя фыркает, смотря с холодным презрением. [«Для того, чтобы откидывать головы других, сначала нужно сделать это со своей»]

Сейдо

[Самоотверженность тебя… погубит!]       — Уже-е! — восторженно тянет Джузо голосом маленького мальчика, смотря округлившимися зрачками на то, как игрушку его темных ночей подкидывает вверх.       Он не собирался ломать ему руки, не задумываясь даже, почему, но он рад, когда это делает с Сейдо кто-то другой. Потому что теперь ты наконец-то испытаешь ВСЮ любимую мною боль!       Сузуя восторженно наблюдает за секундной сценой, не отрывая маниакальный взгляд от округлившихся и напуганных глаз Такизавы.       — Спасибо за такой чудесный подарок, господин гуль, — Джузо пропевает это так довольно, будто вот-вот замурлычет, грациозно разворачивается и крутит тяжелый куинке в тонкой руке, — будет интересно посмотреть на исход, — притихшим тоном садиста, вкушающего прекрасный результат пыток, проговаривает он. [«Ты не умрешь, Сейдо. Я знаю»]       Черти под поехавшей крышей шепчут это Сузуе, и он уже ожидает нового Такизаву Сейдо. Его перерождение. Но он ещё слишком многого не усвоил и в тот же день познает совершенно новое для себя проявление любви. [...Кто тебе сказал, что любовь — это сплошные издевательства, муки и больная наркотическая привязанность?]       Джузо понимает это в тот момент, когда широкая спина наставника защищает его от смерти. [...Он слишком часто смеялся и плевал ей в лицо, и смерть разозлилась. Выпустила совиные когти]       А сердце потребовало привязаться к кому-то, намекая лишь красными нитями, вшитыми в кожу. И Сузуя меняет узор.       Залечивается его искалеченный рассудок, который был скинут с крыши многоэтажки, когда его хозяин свесил свое тело вниз и расставил руки для вольного полета. Поехавшая крыша встает на место…

…в то время, как Сейдо, запертый в клетке, пытается заткнуть демонов внутри головы, раздирая уши в кровь. И самоконтроль тоже.

      Он скребет единственную преграду между здравомыслием и собственным сумасшествием — тонкую мутную пленку. Бьется о неё, как зверь в капкане, краем сознания понимая, что игры с Джузо были тонкой иглой по сравнению с бензопилой.       А Джузо, забыв о своей старой игрушке напрочь, коротает счастливые деньки вместе со своим отрядом и преданной шавкой ждет, пока его наставник выйдет из комы; Сейдо же целыми сутками корчится в палате от боли, ощущая немое, но бесполезное присутствие Амона Котаро за стенкой, который перестал верить в то, что он сохранит ясность ума, и уже не говорит держаться. Чувствует неизбежность.

[...Пока Сузуя счастливо кривит губы, поедая сладости, Такизава кусает их до черноты, сжирая плоть родителей из ржавой тарелки]

      И Джузо, — возможно, уже бывший садист, — весело смеется как раз в тот момент, когда Сейдо навсегда отбрасывает мораль и чувство страха перед смертью. Это происходит мощным пинком по бетонной двери, со вздернутым вверх подбородком и кровожадным оскалом. [...Он сделал то, о чем говорил ему мальчик-психопат с глазами из кровавого рубина, — скинул свою крышу, разбивая вдребезги]       Сейдо ощущает себя невероятно живым и сильным, а Сузуя, становясь нормальным человеком, не бежит по алой тропе с косой в руках.

Джузо подобрал свой разум под крышей той самой многоэтажки, а Такизава оставил его в серой палате пыток.

[...Только зря ты, Сузуя, перестал ждать результата, но твоя игрушка помнит не только тебя, но и твои просьбы ответить болью на боль]

Да начнется игра на аукционе!

      Что-то более-менее здравое подсказывает Сейдо, что Джузо обязательно будет на этой операции. Все же кто, как не он, собственными тонкими руками убьет Биг Мадам, сломавшую ему жизнь и подарившую искаженное представление о любви.       И Такизава ищет своего любимого, — чтобы поиграть в ролевые, — зовет его «Сузуя-са-ан» так, словно уже видит хрупкое растерзанное тело под собой. Или просто раздробленные кости да лужу крови…       Джузо в одиночку бежит от «Черного кролика», ища укрытие тогда, когда запасы ножей подошли к концу. И чья-то рука из темноты появляется так вовремя, хватает его и затаскивает. Обратно во мрак. Его не отпускает крепкая хватка, ладонь зажимает рот, а после в самое ухо шепчет хриплый довольный голос:       — Узнаешь меня? — у Сузуи непривычно колко бегут мурашки по телу, подарив такую редкую боль, которая сейчас к чёрту не нужна.       Ему дают отстраниться, и Джузо буквально выпрыгивает из объятий смерти, а после в темноте пытается опровергнуть свою теорию. [...Но лишь оправдывает её]       Теперь садистская ухмылка течет уже по губам такого податливого когда-то Сейдо, достигая основания ушей. И Сузуя чувствует себя уязвимым, вспоминая о давно оставленной игрушке, которая сошла с ума в одиночестве под его кроватью. Потому что… [...Из-за него. Этого ты желал, мальчик-псих?] [...Ты создал того, кто изобьет-изнасилует тебя до смерти своими же руками, Рей]       — Ты ведь хотел боли, да? — хрипит Сейдо сорванным голосом, его глаза расширяются еще сильнее, а зрачки, узкие, как бусины, танцуют в них от невероятного удовольствия и гордости за самого себя.       Такизава нависает над ним черным пятном и скалится.

[«Спасибо, что освободил меня»]

      — Не хочешь поиграть, тян-Джу-зо? — Сейдо меняет местами приставку и имя чисто случайно, проговаривая плавными волнами слогов. Он настолько сошел с ума, что путается в речи, но, наверняка, нарочно ударяет Сузую по больному.       Такизава знает, куда бить, и это «тян» звенит в ушах.

[...Игра уже началась, не так ли? Сильные давят слабых не только физически, но и морально. А ты, бывший садист, ослаб]

      Раньше Сузуе это было до лампочки. Он вздыхал лишь о том, что не может испытать такого же возбуждения, как и тело, извивающееся под ним. Его оргазм лишь сворачивался узлом внизу живота, а дальше прохода просто не было.       Но сейчас он по-настоящему жалеет, что спал с Сейдо. Что позволял ему видеть всё свое тело. С единственным изъяном ниже пояса.       Это начало тревожить совсем недавно, а Такизава лишь посыпал рану солью.       — Ты желал боли, Джузо-тян?! Прости, что не мог дать тебе это так долго, — повторяет и смеется под нос Сейдо, приближая голову Сузуи к себе, держа за затылок и голодно впиваясь губами в его губы. С двойной отдачей. [...Вот он — результат. Твой персональный монстр]       Теперь им предстоит поменяться ролями, и Сейдо будет стараться куда сильнее.

[ПЕРЕРОЖДЕНИЕ-ВЫШЛО-ИЗ-ПОД-КОНТРОЛЯ!]