наушники

Хосок любит Юнги. Нет, правда: Если вы спросите у него, какие чувства он питает к Юнги – он, скорее всего, ответит простое и лаконичное «я люблю Юнги-хёна!». Если Юнги вдруг на него в шутку обидится, он обязательно скажет «ну хён, ты чего-о? я же тебя люблю!». Когда к Хосоку тщетно подкатывают одногруппницы, возымевшие несчастье в него влюбиться, он всем с милейшей улыбкой отвечает «прости, но мое сердечко уже занято Юнги-хёном!», вызывая по аудитории волну смешков вперемешку с тихими визгами яойщиц. Все почему-то уверены, что Чон шутит – не может ведь лучший танцор и главный красавчик всего второго курса оказаться геем, влюблённым в своего лучшего друга, верно? Верно. Ведь Хосок не гей, а бисексуал – разные вещи. И все таки, несчастнее девушек, влюбившихся в бисексуального Чон Хосока, может быть только сам бисексуальный Чон Хосок, влюбившийся в абсолютно гетеросексуального Мин Юнги. Хосок не помнит, когда это началось. Он помнит, как протянул руку новенькому – с темными волосами, прикрывающими кошачий разрез черных глаз, бледной кожей, сухими губами и, как оказалось потом, – прекрасной улыбкой, обнажающей розовые десна. (Когда Чон эту улыбку впервые увидел - кстати, если бы не Юнги, то он так и продолжил бы считать своим любимым аниме Спандж Боба - он сразу понял, что готов за неё и убивать, и умирать. Но никому об этом знать не обязательно.) Он помнит все, что связано с Мином, кроме момента, когда влюбился в него. Сильно так, крепко-накрепко, по самые уши, что он так любит забавно оттопыривать шапками и кепками. Скорее всего, это произошло в тот самый день, когда Хосок чуть не умер от страха, увидев огромного паука в школьном классе, где его насильно заставили убираться, называя это таким гуманным словом “дежурство”. Он тогда сидел возле двери в класс, обняв колени и тщетно пытаясь спрятать слезы, которые помимо воли на глаза наворачивались, стоило ему подумать о том, насколько он, вообще-то, жалок. Услышав чужие шаги, Хосок был готов ко всему: ожидал, что над ним начнут смеяться, пальцем тыкая, побегут рассказывать остальным, какая Чон Хосок плакса, и будут припоминать это все оставшиеся до выпуска два года. Но он точно не ожидал почувствовать на плече чужую теплую руку и услышать тихое низкое «эм, Хосок, всё в порядке?». Не ожидал, подняв голову, увидеть искреннее беспокойство в чужих антрацитовых глазах и уж тем более не ожидал, что его новый одноклассник, с которым они еле знакомы, тот самый Мин-не-трогайте-меня-блять-Юнги, на его историю о пауке усмехнется по-доброму, как усмехается мать эмоциональным рассказам своего ребенка, и предложит этого паука убить. Хосок был бы уверен, что это лишь сон, ведь потом Юнги еще и предложил помочь с уборкой класса, и даже, вроде как, до дома проводил, что на реальность мало похоже, но место на плече, куда старший положил руку, слишком правдоподобно горело каждый раз, стоило об этой ситуации вспомнить. Тогда он этого не понимал, но, кажется, его сердце при взгляде на Мина действительно трепетало слишком сильно, и вовсе не из-за страха за то, что его хёна может съесть огромный злой паук. Хосок думал, что это временно – Юнги весь из себя такой молчаливый и загадочный, к нему Чона тянет лишь любовь ко всевозможным пазлам. Думал, стоит ему узнать Мина получше – и интерес мигом пропадет. Но вот, с их встречи прошло четыре года, из которых три года и пять месяцев они являются лучшими друзьями. Младший Мина уже, кажется, вдоль и поперек изучил, все возможное о нем узнал, но тянет к нему ничуть не меньше, а возможно даже еще больше. Чон не учёл, что книга становится любимой после того, как её прочитаешь; подпустил Юнги слишком близко и привязался так, что теперь уже если и отвязываться, то только с корнем и немаленькой такой частью себя. Их разговор (один из многих: они, как обычно, после уроков сидели под кроной большой старой сакуры возле дома Минов, допивая приторную газировку из жестянок и рассказывая, как прошел день) однажды зашел не в то русло и Юнги рассказал о своей первой любви: густые темные волосы, миндалевидные глаза цвета янтаря, родинка над бровью и ямочки на мягких щеках. Хосок тогда впервые заметил за собой это липкое, темное, тяжелое, несвойственное ему чувство – ревность. А следующая мысль поразила еще сильнее: девушка. Юнги был влюблен в девушку. Юнги гетеро. Младший об этом никогда раньше не задумывался, и как оказалось, правильно делал: это никогда ни к чему хорошему не приводит. Конечно Юнги гетеро, с чего бы ему быть геем? И тем более, с чего бы ему влюбляться в Хосока? Он себе напридумывал идеальную жизнь с сыном, дочкой, и двумя собаками - даже имена всем подобрал - распланировал до мельчайших подробностей свадьбу и медовый месяц, и ему как-то в голову не приходило даже, что его будущий муж понятия не имеет о том, что он его будущий муж. А еще хуже – что он его мужем быть не захочет. Это все казалось Чону очевидным – Мин не говорит о парнях, значит он гетеро. Мин гетеро – значит надо прятать все хоть немного не-совсем-дружеские чувства как можно дальше. И вот они здесь: ученики факультета искусств, собирающиеся стать танцором и музыкальным продюсером, сидят в университетской библиотеке и готовятся к предстоящим экзаменам. Взгляд Хосока невольно падает на лицо хёна, освещенное желтоватым светом настольной лампы. Тот морщит нос, жмурясь, и трясет головой, убирая щекочущую прядь смоляных волос, а хосоково сердце делает какой-то невообразимый кульбит и пропускает приличное такое количество ударов. Хочется кричать от переполняющих чувств, чтобы все насекомые в животе вылетели через глотку и не досаждали больше. Хочется прокричать так, чтобы весь мир узнал о том, как сильно он Юнги любит. Только вот, сам Юнги, похоже, не услышит. Стоп… что? …не услышит? А правда ведь: у Мина в ушах наушники - Хосок даже со своего места слышит отголоски битов. Неужели… шанс? Треклятая мышца в груди заходится в бешеном ритме и кончики пальцев немеют. Может, если он вот так выговорится – станет легче? Страх пробирает до самых костей, стоит лишь представить разочарованного Мина. И плевать даже, если он разочаруется в любимом донсене – Чон заслужил. Страшно, если разочаруется в себе. А он может - Хосок хорошо знает. Начнет себя накручивать, (не дай бог) ненавидеть за то, что не может на чужие чувства ответить взаимностью, а что еще хуже – согласится с младшим встречаться из чистой жалости, лишь потому, что отказать не может. Такого счастья Чону не надо. И все же, что-то внутри так и стучит по клетке из костей, просясь наружу – толи сердце, толи чувства. Кажется, что если они сейчас выход не найдут – Чон лопнет просто. И он не выдерживает. - Знаешь, Юнги… я… я, кажется… прости, ради бога, Юнги, прости, я…я… я тебя… люблю, - на выдохе, едва слышно. Робко подняв взгляд и заметив, что старший лишь ниже опустил голову, склонившись над тетрадью, Хосок набирается смелости: - Ты… знаешь, Юнги, ты невероятный. Самый лучший человек на свете, правда. Я... никакими словами не могу описать, как сильно тебя люблю. Будь на моем месте ты – обязательно бы слова нашел: ты в этом мастер, а вот я... никогда так не мог. Юнги, если бы ты... знал..., - воздух в легких заканчивается и он тщетно пытается дыхание восстановить, А Юнги своим ушам не верит. У него в наушниках с минуту назад закончилась песня и, ожидая начала следующей, он вдруг услышал тихое «ради бога, Юнги, прости», так что просто не мог не поставить музыку на паузу. Неужели, Хосок действительно его… любит? Чон Хосок? Самая яркая звезда факультета и мечта каждой девушки любит его – Мин Юнги? Неужели все эти шуточки, что так сильно били по больному (ведь Юнги хотелось, чтобы это было правдой) оказались не шутками и Хосок действительно любит его не просто как лучшего друга или старшего брата? Неужели, те чувства, что зародились в миновом сердце в тот момент, когда он увидел плачущего из-за страха перед паучком одноклассника, оказались взаимны? - Если бы ты знал, Юнги, как сильно я хочу тебя по…по..п- поцело-вать,- потупил голову младший, краснея от собственных слов, как первоклассник. - Так что тебе мешает? – вырывает Хосока из реальности, где он в миллионный раз немо признается Юнги, который никогда его не услышит, и заставляет резко поднять глаза на настоящего Юнги который смотрит прямо на него и… он что-то сказал? Неужели он… услышал? Ему показалось, или хён спросил «что с тобой не так?»? Или он сказал «как же ты мешаешь»? В любом случае - ничего хорошего: Юнги, кажется, услышал его признание и теперь его ненавидит, так что, если не получится выкрутиться, соврав, то Хосок – труп. Он уже выбрал фотографию, которую хочет видеть на своей могильной плите, как Юнги вновь начинает говорить: - Я спросил: что тебе, черт возьми, мешает меня поцеловать, Чон-дурачина-ты-Хосок? А у Чон-дурачины-Хосока челюсть отвисает и сердце отправляется в спринтерский забег куда-то до пяток. Ощущение, будто выходишь из автобуса, и похлопав по карманам, не находишь ни в одном из них телефона, А затем вспоминаешь, что он лежит на дне рюкзака. Чувство такое, как если бы он вытянул из ста экзаменационных билетов единственный, который учил, выиграл лотерею и урвал последнее мятно-шоколадное мороженое по скидке одновременно. - Предлагаешь мне это самому сделать? – шутливо-раздраженно спрашивает Мин и, перегибаясь через стол, хватает младшего за ворот свитшота, притягивая к себе. Сегодня Хосок узнал неприлично много нового: например, что поцелуй с Юнги на вкус как мятная жвачка и палмерс с маслом какао; что губы у него вовсе не сухие и что Мин, оказывается, не раз на свою бисексуальность намекал, и «я не ограничиваюсь полом» означало «мне не важен пол моего партнёра», а не «по стенам и потолкам тоже хожу, заебись тема» (не, ну серьёзно, кто же знал?). Только вот теперь у него еще больше вопросов появилось. Например - насколько хорош будет Юнги в роли его парня? Хосок обязательно выяснит.