В мире забытой искренности.

В этом мире, когда рождается ребенок, ему запрещено показывать искренние чувства. Детство, отрочество, юность, старость — все эти годы должны быть наполнены лишь бездушием. Лишь примитивными функциями и умениями. Искренность — понятие относительное, оно запрещено в нашем мире. На него вешают замок, закрывают надежно ключом и ломают на части, в пыль, просто роняют и забывают — это не важно. Главное — лишь то, что ключа нет и не будет. Каждый, кто захочет быть искренним, будет убит. Такие правила придумали, чтобы люди стали похожи на роботов, без чувств и эмоций. Без толики просветления разума и понятия бренного существования. Абсолютно ни-че-го. Но только вот кто-то не соблюдал эти правила. Да и не собирался. Людей с самого детства учили и принуждали к выражению лица без всяческих эмоций, выжигали четкое «нельзя» и ломали безмятежно все, что способствовало бы проявлению чувств. Ломали детей. Дети учатся у взрослых, взрослые не учатся ни у кого, потому что им не интересно. Потому что у них нет того ключа. Да даже если и был бы, есть ли замок? Поэтому (почти) каждый умел быть холодным к любым вещам и событиям в их жизни. В их существовании. Питер — мальчик, который рос без родителей и проживал в детдоме, где, мы знаем, явно его не любили, за то, что он не такой как все. За то, что у него был и ключ и замок, открытый, не закованный цепями и совсем замызганный, потому что ненужный. Никому не нужны эмоции, Паркер не скрывает их при детях, за что его и не любят. И вот ему уже скоро шестнадцать лет, а он по-прежнему одинок. Никто не желал с ним общаться, все обходили его стороной, будто его здесь нет — в этом и была вся соль роботизма. Он пытался сам завести разговор, растерянно бегал глазами по их лицам, но у него трудно выходило, ведь никто никогда его не учил, как общаться. И это было так горько. Но все же его в большей степени игнорировали — и то ладно. Каждый вечер парень смотрел в окно, наблюдая за звездами, которые напоминали ему новую, счастливую жизнь, в которой он был бы искренним. В которой он умел бы общаться и знал, что такое жизнь. — Тоже бессонница? — прозвучало с другого конца комнаты. Парень, который был старше Питера на год и был единственным знакомым, с которым он мог поговорить немного, стоял у двери. Он медленно подошел к Питеру, взглянув на ночное небо, сегодня оно было безумно красивым, поэтому они еще долго стояли и наблюдали за ним, немо восхищаясь истинной красотой природы. И было что-то восхитительное в том, что у них было с кем разделить эту красоту. Редко когда встретишь, чтобы люди, которые уже похожи на роботов наблюдали за природой — им было попросту неинтересно. Как необычно. — Мы живем в мире забытой искренности, — прошептал Тони, еще не отойдя от наблюдения над небом, все же опуская глаза и облокачиваясь на стену, глубоко вдыхая свежий воздух, который немного поступал с окна — сквозняки были не редкостью и морозили неприкрытые ноги. — Да, ты в чем-то прав, — Питер едва ли усмехнулся, — это попытка начать разговор? — поинтересовался парень, отвлекаясь от своего наблюдения за звездами на своего приятеля. Может быть, и больше, чем приятеля. — Да, наверное, глупо получилось. Я пойду, — быстро сказав это, он направился обратно в свою постель. — Стой, ох-х прости, — парень растерялся, поджимая губы. — Я, наверное, показался грубым, но это не так, — оправдывался Питер, схватив парня за рукав кофты, чтобы остановить его. Тот лишь невольно улыбнулся, вставая рядом с ним. Он легонько задел его руку, проводя по тыльной стороне ладошки своей, подмечая, что руки Питера были холодными и жесткими, что так и хотелось взять в свои и согреть своим теплом, бережно, нежно, чтобы на двоих. — Не мечтал когда-нибудь отсюда сбежать? Зверское место, — спросил Питер, неловко улыбаясь ему. — Сбежать? Да, думал как-то, но ведь нам нет восемнадцати, — неуверенно произнес Тони, подняв голову вверх — небо сверкало звездами. — Знаешь, возраст не имеет большого значения, когда ты хочешь быть счастливым. — Да, может, ты и прав. Это предложение сбежать отсюда вместе? — Если мы отсюда сбежим, в дальнейшем нам придется убегать от мира. — Тогда что ты предлагаешь? — Начать искреннюю и настоящую жизнь здесь и сейчас. Тони немного улыбнулся и одобрительно кивнул, показывая, что согласен войти в такой мир, в мир, в котором не надо прятать ключи и мастерить замки. В котором у них будет все на двоих. Бережно и нежно, не забыли? Они еще немного посмотрели в небо, держась за руки, делясь теплом, и направились по своим кроватям, не хотелось отпускать друг друга.