Жемчужное сердце

      Мэй никогда не любила шумные праздники.       Не то, чтобы это ее злило или даже вызывало гнев — нет, скорее, это было как…ежегодная неприятная процедура, без которой никак не обойтись. Эдакая ложка дегтя в привычной сладкой бочке меда.       — Тэкэра, ты готова? — Мэй заглядывает в комнату соседки. — Я уже всё.       — Еще пять минуточек! — Тэкэра сидит на циновке, усердно подводя глаза, изо всех сил стараясь не торопиться. — Буквально минуту, Мэй!       Лисица, скрывая улыбку и качая головой, закрывает ширму. Подруга всегда была такой — вечно опаздывает, спешит, при этом удивительным образом умудряясь в последний момент все делать вовремя. Истинный талант настоящей гейши. На лице Мэй расцветает улыбка, и ее плечи расправляются — мысль о том, что подруга будет рядом обнадеживает.       Хассаку — традиционный праздник для всех гейш. Время, когда необходимо благодарить все чайные дома за поддержку и помощь, прося о том, чтобы учителя не покинули, и в будущем их дружба была так же крепка. И Мэй нравилось навещать старых друзей и проводить с ними время — развлекать искусной беседой и наливать ароматный чай и сакэ. Вот только то, что происходило после — ее раздражало.       Большинство гейш одного окия собиралось в одном чайном доме и развлекало гостей, как никогда — еще бы, праздник самых красивых и искусных женщин был только раз в году. А потому гостей обычно было в два раза больше — все значимые клиенты, не смотря на общий ажиотаж, приходили насладиться танцами и беседами с утонченными гейшами.       Поэтому Мэй и не любила эту часть праздника — большой наплыв людей утомлял ее и поддерживать видимость заинтересованности было куда сложнее. Разрываться между мужчинами, желающими чтобы она обслужила их, было равносильно, что метаться меж двух огней, так ни к кому и не примкнув. Мэй не любила уделять время всем и в то же время никому. Не такому учила ее госпожа Сумико.       — Я готова! — звонкий голос Тэкэры вырывает Мэй из воспоминаний. — Идем?       — Идем, — Мэй снова улыбается, когда видит, как светится подруга от предстоящего празднества.       Дверь окия закрывается, и гейши выходят на улицу, шурша широкими подолами кимоно.       Город в это время особенно красив — дома, увенчанные светящимися фонарями и атласными лентами, августовские цветочные поля, повозки, чьи возницы и даже лошади были нарядны и красивы, и, конечно, главное украшение — многочисленные гейши, неторопливо шагающие по мостовым, яркие и улыбающиеся.       — Как я обожаю этот праздник, Мэй! — губы Тэкэры растягиваются чуть ли не до ушей, когда они проходят свой квартал и выходят на главную улицу. — Этот город любит нас!       — Этот город любит бесплатно поглазеть на гейш, — хмыкает лисица.       — И пусть глазеют, пусть, — подруга поворачивается, и даже порывается обнять в счастливом приступе общего возбуждения. — Сегодня мы все будем блистать, и это выведет нас на новый уровень!       Мэй закатывает глаза, но все равно легонько пожимает руку подруги, безмолвно поддерживая ее. Тэкэра каждый год говорит одно и то же про новый уровень и поднятие культуры гейш до самого императора, но даже спустя три года, как они стали настоящими гейшами — все это так и осталось лишь словами.       Они почти подходят к чайному дому матушки Ясуко, когда глаза Мэй ловят знакомые черты лица в толпе. Она замирает, опуская руку Тэкэры и растерянно оглядываясь по сторонам — не причудилось ли, действительно правда? Он здесь?..       — Мэй? — в недоумении спрашивает Тэкэра.       — Я иду, я… — слова застревают в горле, когда Мэй все же находит знакомые темные глаза.       Он по-прежнему красив и горделиво одинок. Даже окруженный толпой людей, Мэй кажется — он стоит один. Длинные черные волосы отбрасывают тень на левую сторону бледного лица, но она все равно видит — свежий шрам уродует щеку и половину брови.       — Мэй, идем же, — настойчивый голос Тэкэры и рука, уверенно обхватывающее ее собственное запястье, заставляет потерять любимый образ, растерянно оглядываясь.       — Это…       — Да, да, я видела. После увидишься. Нас уже ждут.       — Но как же…       — А так, — Тэкэра заговорщически понижает голос. — Притворишься больной и вернешься в наш окия. А дальше я сама разберусь.       Мэй сжимает руку подруги сильнее, облегченно выдыхая. Мир почему-то вдруг становится на пару тонов ярче.       Хозяева тепло и приветливо встречают гостей. Тэкэра всегда была у матушки Ясуко любимицей — хоть та и не показывала этого никогда, все это знали. Мэй не обижалась — будь она на месте Ясуко, тоже бы несомненно выбрала подругу — этот игривый лучик солнца невозможно было не любить.       Обряд приветствий был закончен, и Мэй чуть опускает плечи, расслабляясь. В голову тут же вихрем влетают разрозненные мысли, объединенные лишь одним — Араи здесь и он ждет ее.       Когда он приехал? Надолго ли? Откуда шрам? Вдруг он не ждет ее? Что, если у него появилась другая? И…       Последний вопрос Мэй запрещала задавать себя даже в мыслях — она не верила и никогда не поверит, что Масамунэ приехал попрощаться, что он выполнил свой долг и готов расстаться с жизнью.       Зазвучали звуки сямисэна, и Мэй смотрит на изящный танец Тэкэры, не видя его. Перед глазами то и дело всплывает образ самурая, что ждет ее за стенами окия.       Сердце Мэй забилось чаще и, кажется, уже готово выпрыгнуть навстречу черноволосому демону.       Секунды складываются в минуты, минуты — в часы, но лисице представляется, что прошли, по меньшей мере, недели. Она не может дождаться, когда положенные два часа пройдут — и можно будет вернутся домой, к нему. Она жаждет этого так же сильно, как и боится — слишком много «но» разделяло в их последнюю встречу.       — Мэй, ты в порядке? — Ясуко участливо касается рукава кимоно. — Выглядишь чересчур бледной.       Гейша не может не усмехнуться — в гриме она ВСЕГДА выглядит чересчур бледной. Мэй смотрит на матушку Ясуко и вдруг неожиданно стыдится — она летает в облаках, пока Тэкэра отдувается за двоих, почти не участвует в разговоре, а только изредка подливает чай.       «Что сделал со мной один только взгляд, Масамунэ?»       — Мэй с утра нездоровиться, матушка Ясуко, — вклинивается в разговор Тэкэра. — Но как бы я ее не отговаривала отлежаться в окия пару дней, она решила во чтобы то ни стало навестить всех своих друзей.       — Я принесу тебе бодрящий чай, дорогая, — настороженность из мудрых глаз пропадает, а Мэй накрывает огромная волна благодарности к подруге. Она поднимает глаза на гейшу напротив и незаметно сжимает рукав кимоно.       «Я у тебя в долгу» — одними губами, все происходит за долю секунды, и никто из присутствующих даже не обращает внимания, но Мэй видит — уголок губ чуть дергается, и подруга незаметно кивает головой.       Бодрящий чай нисколько не помогает, а только усиливает напряжение Мэй — кажется, еще чуть-чуть и она сбежит прямо сейчас. Тревожные, навязчивые мысли достигли своего апогея, и девушка теперь даже не пытается участвовать в беседе — какой толк от растерянной, встревоженной гейши?       Она не смеет взглянуть на часы и может только догадываться, сколько еще ей предстоит сидеть здесь, как на иголках, но вдруг обстановка в комнате меняется и только чутье гейши позволяет Мэй понять — они, наконец, уходят.       Прощаясь с хозяевами, лисица сердечно благодарит и кланяется чуть ниже положенного — словно извиняясь за свое сегодняшнее поведение. Ей действительно становится немного стыдно — будь здесь Сумико, Мэй ни за что бы не отвлекалась от гостей. Но стыд тут же перекрывает томящее, сладкое ожидание вперемешку с паникой. И живот крутит почти как в первый раз.       Дверь дружественного окия закрывается, и когда гейши отходят на приличное расстояние под тень деревьев, Мэй дает волю эмоциям:       — Я без тебя не справилась бы, — она обнимает подругу. — Ты действительно сокровище, Тэкэра.*       — Да ладно тебе, я уверена, ты поступила бы так же, — улыбается та. — Беги уж.       — Моей репутации конец, но я не могу не пойти к нему, — оправдывается Мэй.       — Знаю.       — Возможно, это наша последняя встреча с ним.       — Ага.       — Мне следует притвориться больной и не выглядеть настолько счастливой?       — Разумеется.       — И я обожаю тебя, ты же знаешь?       — И я тебя, Мэй. Постараюсь сделать так, чтобы твое отсутствие было не сильно заметно.       — Когда рядом ты, даже мое присутствие не сильно заметно.       — Лгунья! — хихикает Тэкэра, подталкивая Мэй. — С тебя должок, так и знай!       — Все, что захочешь!       Ноги сами сворачивают на первый малолюдный переулок, Мэй понимает — возвращаться в свой окия столь рано — непозволительно — пойдут непоправимые слухи. Придется принять облик лисы и пробраться к черному входу обходными путями.       Серебристая лисичка ныряет в небольшую щель старого забора и бежит к своему окия, стараясь никому не попадаться на глаза.       Она не знает — ждет ли вообще Араи, или же она делает все это впустую. Она даже не знает, видел ли он ее у окия матушки Ясуко, но понимает, что не может поступить иначе — даже призрачная возможность на встречу греет жемчужное сердце.       Мэй замечает обладателя блестящих черных волос еще издали. Но радость от предстоящей встречи, что подгоняла ее всю дорогу, вдруг превращается в болезненный страх и лапы будто парализует. Лисица смотрит звериными глазами на знакомый силуэт и почему-то колеблется.       А стоит ли игра свеч?       Масамунэ чувствует ее взгляд и поворачивается, ища взглядом того, кто наблюдает за ним, но, конечно, никого не видит. Замаскироваться кицунэ ничего не стоит, и Мэй беззастенчиво пользуется этим, подойдя чуть ближе, рассматривая мужчину полностью.       Чуть осунувшийся, уставший, но все равно — гордо и прямо держащий осанку. Катаны спокойно покоятся на поясе и с первого взгляда может показаться, что они не могут принести особого вреда, но Мэй знает — в руках самурая они превращаются в страшное оружие мести.       Араи хмурит брови и отворачивается, и Мэй кажется, что он…улыбается?       — Не думай, что я не знаю, что ты здесь, кицунэ.       Ушат холодной воды выливается на голову Мэй, когда она слышит этот голос. Тут же осматривается, не понимая, как он мог ее увидеть — ее магию никто не сможет развеять, даже такой сильный охотник, как он.       — Я видел, как ты вышла из того окия и направилась сюда. И по моим подсчетам, давно уже должна была вернуться.       Сильный и чистый голос гипнотизирует кицунэ, и она, повинуясь ему, выходит из тени. Мягко ступая лапками, медленно подходит к самураю, не смея отвести взгляд.       — Все такая же мягкая и пушистая лисичка Мэй, — Араи улыбается, и эта улыбка развеивает все страхи.       Мэй не сдерживается и тихонечко поскуливает — тянется лапками, требуя большего и мужчина берет ее на руки. Пальцы ощущают мягкость шерсти, и лисица тут же лапами обнимает его за шею, прижимаясь хрупким тельцем.       — Я тоже по тебе скучал.       Хочется скорее вернутся в родное человеческое тело, и Мэй, не размениваясь на долгие объятия, тут же ловко выскальзывает из мужских рук и спешит к черному входу. Тот, по обыкновению, всегда открыт — даже самые заядлые разбойники не смеют соваться в окия, уважая священность профессии гейши.       Мэй незаметно проскальзывает в свою комнату — и кто бы мог подумать, что она вернется сюда так скоро? Возвратившись в родное тело, она спешит облачиться в кимоно — хоть на грим и прическу времени уже нет, кицунэ не чувствует неуверенности — она знает, что Араи ценит естественную красоту во всем.       Их встречи не были чем-то преднамеренным. Однажды он увидел ее в одном из чайных домов и не смог отпустить, как и она его. Но долг его службы не оставлял ему свободы выбора — и вот уже два с половиной года Мэй хранит в сердце образ сильного война. Утешаясь лишь редкими встречами несколько раз в год, которые приносят еще более печальную горечь от расставания и мысли, что эта встреча — может быть последней.       «Моя лисичка с жемчужным сердцем» — так однажды он назвал ее и эти слова, невидимыми согревающими нитями, окутывали сердце.       Наверное, не стоит так рисковать и звать мужчину в женский окия, но у Мэй нет выхода — во всех гостевых домах она известна, а сегодня самый удачный день — окия пуст, и гейши вернутся еще не скоро.       Мэй смотрит на себя в зеркало и решает собрать передние прядки волос назад — берет миниатюрную заколку и в мгновение совсем себя не узнает. Разве может появление одного человека так сильно повлиять на другого? Красные губы, черные сияющие глаза и даже чуть вздрагивающие ладошки — Мэй думает, что любовь, вкупе с магией, действительно преображают ведьм.       Масамунэ уже ждет ее в гостиной, и девушка торопится спуститься к нему. Для чайной церемонии в окия всё готово, и гейша начинает умело раскрывать таинство чаепития. Она нервничает, поминутно бросает взгляды на самурая, но не позволяет себе ни единого промаха — все должно быть идеально — и даже то и дело пускающиеся в пляс коленки, не должны помешать этой встрече.       — Ты самая красивая и искусная гейша, которую я когда-либо видел, — ронин первым нарушает тишину. И Мэй молится всем богам, чтобы краска не сильно залила щеки — его комплименты всегда были приятны и почему-то задевали самую душу. Мысль о том, что человек, видевший на службе самых красивых гейш Киото**, считает ее самой красивой, вызывала детский трепетный восторг и…уважение к мужчине.       — Красота в глазах смотрящего, господин, — скромно опустив глаза, лисица приподнимается, чтобы налить еще ароматного напитка. — Может быть, сакэ?       — Чай вполне подойдет.       Молчание тяготит Мэй, она хочет скорее опустить эту традиционность, эту нарочитую вежливость, но Араи непреклонен — Мэй гейша, а значит должна встретить его по всем правилам.       Она не может опустить глаз — впервые за много месяцев — он здесь и так близко. В открытую рассматривает его темно-серое кимоно, облегающее крепкую широкую грудь, приоткрытые мягкие губы и сильные, закаленные в боях и покрытые мелкими шрамами, руки. Мэй вспоминает, как эти руки сжимали ее талию, а эти губы целовали ее, словно это было вчера. Так свежи эти воспоминания, что она снова — который раз за день — стыдится себя.       Что бы подумал Масамунэ узнай, что только одного тебе от него и нужно? К тому же, ты даже не знаешь — каково это, быть в его объятиях и наслаждаться его жадными прикосновениями…       — Ты сегодня необыкновенно молчалива, — рука гейши дергается, но она успевает взять себя в руки.       — Не ожидала сегодня вас увидеть, господин.       — Г-м, — Араи хмурится, отставляя чашку в сторону. — Я надеялся, ты ждала меня.       — Я думаю о вас каждый дарованный мне день: от первых лучей солнца до глубокой ночи, — лисица опускает глаза, незаметно облизывая пересохшие вдруг губы. Надеется, что Масамунэ не увидит ее тревожности и жажды — так отчаянно хочется прикоснуться к его коже, вдохнуть запах леса и стали — увидеть в глазах не строгую церемониальность, а тепло и…любовь.       — Я только не хочу, чтобы наша встреча была последней, господин, — слова слетают с языка и Мэй ужасается. Откровенного вида бесцеремонность сквозит в ее словах, и гейша тут же спешит оправдаться. — Простите, мне не стоило…       — Она не станет ею, Мэй, — Араи протягивает руки, беря маленькую ладошку в свои. — Я приехал сюда, чтобы стать твоим данной.