My favorite treat

Первое, что пришло Хаджиме на ум, когда он увидел Нагито Комаэду: "Этот парень выглядит вкусно." Они с Чиаки тогда были в Хоккайдо. Останки их прошлой еды – Цумики и Асахина – тихо-мирно догнивали в Киото, под толщей земли. Хината и Нанами запрыгнули в машину сразу после ужина, закопали оставшиеся кости где-то у между портом и трассой на Саппоро и умчали в закат. В Хоккайдо они были всего два дня, но Чиаки уже успела найти себе новую жертву и вовсю обхаживала её. "Дай мне недельку-две и эта вкуснятина сама запрыгнет ко мне в постель" — хвасталась она, давясь бургером. Человеческую еду никто из них двоих не переваривал, но отведывать человечинки приходилось не каждый день. Сначала жертву нужно подцепить: познакомиться где-то, возможно, просто "случайно" столкнуться в неожиданном месте. А затем начинался ряд ухаживаний, свиданий. Нужно было втереться в доверие. И на последней встрече, когда ты уже чувствуешь, что твой обед сам идёт тебе в руки, шепнуть на ушко как можно страстнее: "Завтра встречаемся у меня, но никому не говори, иначе нам непоздоровится." А дальше по накатанной: поцелуи, разговоры, секс и, наконец, нападение. Основным методом было резко превратиться и распороть живот когтями, но иногда это не срабатывало и жертве удавалось высвободиться. Тогда включалась импровизация. Сделать что угодно, но не дать сбежать. Сорвать штору и задушить. Схватить карандаш и всадить в шею. Просто догнать и пару раз приложить головой об пол. Всё неважно, ведь после этого следовал вкуснейший ужин. Так происходило со всеми. Так должно было произойти и с Нагито Комаэдой. Хаджиме помнит, что они с Нанами сидели в какой-то забегаловке, ели сэндвичи с сыром, и она хвасталась, какое объедение себе нашла. По правде сказать, потенциальное лакомство Чиаки – девушка-продавщица из местного магазина – действительно выглядело до невозможности аппетитно. Она была совсем чуть-чуть пухленькой и её кожа имела приятный светло-абрикосовый цвет. А ещё она была щедро усыпана бледными веснушками. Как же Хаджиме, мать его, обожал блядские веснушки. Они были похожи на кондитерскую посыпку, на украшение для блюда. И пробуждали неистовый аппетит. Но Чиаки ясно дала понять, что к её еде Хинате не стоит приближаться и на пушечный выстрел, иначе исцарапанное лицо ему гарантированно, и это в лучшем случае. Хаджиме особо и не претендовал на неё, а когда в кафе зашёл Нагито Комаэда, то и думать об этой девке забыл. "Этот парень выглядит вкусно" – единственное, что крутилось в голове. — Я уверенна, под её шкуркой скрыто много сочного мясца... Эй, ты слушаешь? — сказала тогда Чиаки. — Я хочу себе вон того, — ответил Хаджиме, смотря в упор на свой будущий обед. Да, он был абсолютно, чёрт возьми, уверен, что это тело должно принадлежать ему. Он представил, как будет сдирать с него его молочную нежную кожу. Представил, как вонзит в шею клыки. Как кровь будет скатываться по этому хрупкому тельцу на пол. И его живот заурчал. Проснулось дикое непреодолимое чувство голода. Хотелось сожрать этого парня прямо здесь и сейчас. — Этого бледненького что-ли? — скептически протянула подруга, вырывая его из мира фантазий, — Он же тощий, костлявый, жилистый... Фу. Это была правда, незнакомец не выглядел аппетитно. Так сказали бы большинство их сородичей. Но Хаджиме так не считал. — Думай как знаешь, но я хочу его, — отрезал он, откусывая сэндвич, — И он будет. Нанами безразлично пожала плечами, мол, "дело твое", и открыла банку колы.

***

— Й-я прошу прощения! — энергично извинялся этот аппетитный парень в этой же забегаловке на следующий день, стоя над Хаджиме уже в форме официанта. На рубашке Хинаты расползалось тёмное кофейное пятно, а на полу у его сапога валялись осколки разбитой чашки. — Мне правда очень жаль, пожалуйста, простите меня! — затравленно пищал он, пытаясь салфетками оттереть кофе от одежды Хаджиме. А Хаджиме было плевать на всё. На испорченную рубашку, на раны от осколков на руке, на суету. Он жадно изучал парня перед ним взглядом. — Право, не стоит, — мягко ответил он, обворожительно улыбнувшись в своей привычной манере. За девяносто с лишним лет он отточил навык очаровывать людей одной лишь улыбкой до блеска. Официант зарделся, и румянец на его бледной коже был очень заметен. Это выглядело невообразимо, чтоб его, смачно. — Я... Я сейчас всё уберу... — пролепетала вкуснота, отдёргивая руку с салфеткой. — Не нужно, — промурлыкал Хаджиме как можно более игриво, обхватив пальцами тоненькое запястье и заставив сласть наклониться к нему, — Лучше скажите, как вас зовут... — он быстро пробежался глазами по бейджику, — Комаэда-сан? Парень засмущался ещё сильнее. Видимо, до этого к нему ни разу не подкатывали, а тем более так открыто. — Н-нагито... — промямлил он на выдохе. — Нагито... — повторил Хаджиме, растягивая гласные будто ириски, словно пробуя имя на вкус, — На-аги-ито-о... — и жарко выдохнул, пожирая парня взглядом, — Странные здесь порядки, писать на бейдже только фамилию, не правда ли... — на секунду замолчал, а после снова протянул, на этот раз зажёвывая согласные, – ...Нагито? — Д-да... — медленно ответил парень, завороженно смотря в мятные глаза напротив, — Вы правы... Абсолютно странно... Хаджиме ещё минут пять мурчал что-то ему на ухо, а тот слушал. Хината сам не понимал, что он говорит. Он смотрел в серые глаза, представляя, как выдавливает их пальцами. Смотрел на тонкие руки, ломать которые было бы одно удовольствие. К сожалению, тогда их прервал администратор.

***

Они встретились спустя два дня. "Совершенно случайно" столкнулись в очереди в супермаркете. Потом прошлись вдоль берега реки, разговаривая о том, о сём. Нагито краснел, улыбался, краснел сильнее, а Хаджиме не переставал осыпать его комплиментами. Гуляли допоздна, пока Нагито не сказал: "И-извини, мне уже пора..." и сбежал. Хината пошёл домой тёмными переулками. По дороге подцепил себе проститутку, отвёз в их с Нанами квартиру и там же сожрал. Её мясо было отвратительно-чёрствым. "Наверняка Нагито-кун будем мягким и нежным" — думал Хаджиме, закапывая кости и одежду шлюхи на том самом берегу.

***

Хаджиме раздобыл его номер в том кафе, где он работал, отвалив администратору за это приличную сумму. "Тоже мне, конфиденциальная информация." А на вопрос: "Как ты нашёл мой номер" – игриво усмехнулся: "Секрет". Они встречались каждый день. Нагито оказался просто очаровательным, наивным, доверчивым мальчиком. Бежал к Хинате по первому зову как послушный преданный пёсик, впитывал в себя всю ложь, которой щедро сдабривал его Хаджиме. Это была, верно, самая лёгкая жертва из всех, кого Хината повидал за эти девяносто с лишним лет. Нагито светился от счастья всякий раз, когда Хаджиме находил для него время. "Глупый, глупый Нагито" — думал Хаджиме всякий раз, когда Комаэда налетал на него с объятиями, — "Твоя доверчивость сыграла с тобой злую шутку." — и нежно обнимал в ответ.

***

Их первый поцелуй случился спустя неделю после знакомства. У подъезда дома Комаэды, когда Хаджиме провожал его. Нагито должен был вот-вот уйти, как вдруг встал на цыпочки и несмело коснулся губ Хинаты своими. Ему ответили незамедлительно, грубо и напористо. От этой напористости Нагито сходил с ума. И Хаджиме прекрасно знал это. За этим последовал второй поцелуй. Затем третий. И четвертый. Это могло бы продолжаться вечно если бы Хаджиме не отстранился. "Кажется, кому-то пора баиньки" — сладко протянул он, зарываясь рукой в светлые волосы. Как жаль, что при разделке от них придётся избавиться. Нагито кивнул, чмокнул его на прощание и юркнул во тьму подъезда. А Хаджиме, довольный прогрессом, побрёл домой по закоулкам и задворкам, попутно отмечая в голове места для охоты. Дома его ждала Чиаки с тушей какого-то парня. — Этот додик дал мне рекламную листовку какой-то пекарни, прикинь? Его начальство вообще понимает, что заставлять работников раздавать листовки ночью как минимум опасно? — Чем тупее они, тем лучше нам, — пожал плечами Хината.

***

Нагито в постели громко кричал и стонал. Всегда тихий и неприметный, под Хинатой он выгибался и дрожал от экстаза. "Бедный, бедный доверчивый мальчик" – думал Хаджиме, ловя на себе влюбленный взгляд полный восторга, — "Ему стоило быть более бдительным с незнакомыми людьми." Хаджиме разрывался от нетерпения. Полмесяца он ждал, истекал слюной, представляя, как будет вгрызаться в плоть Нагито. Полмесяца он смотрел на свою еду, удобряя её. Он мог просто завести его в какой-нибудь тёмный переулок и заброшенное здание и сожрать, но не сделал этого. Сдабривал его комплиментами, клялся в любви. Потому что любовь делает мясо вкуснее. Нагито Комаэда не кричал, когда увидел выпущенные клыки и когти. Не кричал, когда зелёные глаза налились кровью. Не кричал, когда на животе появилась огромная рана. Он застыл на месте, в ужасе распахнув глаза. И где-то за пеленой животного страха и паники Хаджиме смог разглядеть разочарование. Обиду. "Я так доверял тебе, а ты всё время врал?" — читалось в этом взгляде. "Да, я врал," — служила ответом предвкушащая улыбочка, — "Прости, уж очень ты вкусно выглядишь."

***

— И всё же я думаю, что этот бледненький был невкусным, — сказала Чиаки, кладя лопату в багажник. В лесочке неподалеку под деревом красовалась свежезарытая ямка с кладом – кучей белоснежных костей. — Ты ошибаешься, — ответил Хаджиме, садясь за руль, — Он был очень сладким, — и облизнул губы. — Ну ладно, — пожала плечами Нанами, сев на пассажирское сиденье. Она открыла бардачок, выудила оттуда солнцезащитные очки и надела их. — Куда теперь рванём? – спросила она, вытаскивая из сумки какую-то книгу. — В Буразе люди должны быть вкусными. Приморский район, всё-таки. — Окей, отлично, — она открыла книгу на нужной странице, — Едем в Буразу.