Devil Wears Pink

                                  

***

             За два дня до событий прошлой части.       

[Life After Youth — Control]

                    Огромный трёхэтажный особняк был погружён в гробовую тишину. Ещё минуты назад здесь царили: беспорядок, крики, всплески крови и лязг метала по обнажённым костям и близлежащим дорогущим вазам, звон разбитых стёкол. Сейчас тишину нарушало только тихое дыхание, хлопки от взрывающегося пузыря розовой жвачки и скрип перчаток по чистому лезвию катаны. Трупы не умеют говорить, а вот Китти был не против поболтать с тем, кого гостеприимно ждал в этом пафосном доме, с полёгшей один за одним охраной. Рассевшись в кресле посреди огромной гостиной, Чимин вдыхает в предвкушении поглубже запах крови и борьбы, наполнившие дом. И расплывается в улыбке Чешира, стоит только свету в холле загореться, зашуршать двум голосам… Двум? Он напрягается в своём положении, обращаясь вслух, и хмурится, слыша очевидно до боли знакомое негромкое гудение Кана, а в ответ слишком молодой и приятный голос с лёгким страхом. Они обсуждали странное отсутствие охраны по периметру и слишком уж звенящую тишину в самом доме. Чимин весь натягивается, как струна, покрепче перехватывая катану и готовясь в любую секунду напасть из своего положения, как только слышит осторожные шаги из холла в его направлении. Этот концерт должен был быть только для одного — для Кана, с которым Китти и Агуст решили разобраться, наконец, и убрать с дороги. Один из самых дорогих кошельку и сердцу заказчиков, стал внезапно одним из самых мешающихся фигур на их шахматной доске. Шестерёнки в голове Чимина скрипят неистово, когда он слышит молодой голос:       — Может, сперва стоит вызвать полицию…? Любовничек? Тайком от верной второй жёнушки? Что за прелесть, думает он, облизывая плотоядно небольшие кошачьи клыки, впиваясь голубыми глазами в межкомнатную арку, за которой сперва появляется тень. Но лицо с Чимина буквально спадает, когда свет в гостиной осторожно загорается, являя во всей красе его по центру комнаты в дорогом бархатном кресле, а позади него гору трупов из охраны, а в широкой арке вместо силуэта вырисовывается вполне конкретный человек, которого он никогда бы не предполагал здесь увидеть. Вообще нигде рядом с собой до поры до времени.       — Ариэль… — выдыхает он, ощущая, как холод дерёт затылок, а ужас сковывает горло. Весь его план был разрушен, как карточный домик одним лишь всполохом алых волос и испуганным взглядом распахнутых карих глаз.       — Какого хрена, Китти?! — ревёт не своим голосом Кан, влетая в гостиную и отпихивая Тэхёна себе за спину. Его глаза со смесью ужаса, шока и злобы оглядывают залитую кровью и усыпанную осколками гостиную с остывающими трупами позади Чимина, сидящего в кресле, как на троне.       — Тот же вопрос! — вскидывается Чимин, грациозно вспархивая с кресла и держа наготове катану, всё это время глаз не сводя с Тэхёна, жмущегося к спине Кана. — Какого хрена ты тут делаешь, Ариэль?!       — Что ты несёшь?! И что делаешь здесь ты, Китти?! — наставляет Кан указательный палец с перстнем, и Чимину приходится посмотреть на него, тут же сужая голубые глаза опасно.       — Дело есть, дорогуша, — цедит он сквозь зубы, обнажая крохотные клыки. — А вот его, — кивает он на Тэхёна, — здесь быть не должно.       — Ты ведь понимаешь, чем это грозит вам с Агустом…       — Пап, что происходит? Чимин был профессионалом своего дела. Настолько профессионалом, что они с Агустом и Бэмби до сих пор смеются со случая, когда новоявленные олигархи их города перестреляли друг друга, так и не сумев решить, кто первым закажет Китти ради дела. Китти хотел весь город, Китти обожал и ненавидел весь город, он мог с закрытыми глазами проникнуть в любой дом, украсть все богатства, лишить за раз десятерых жизни и уйти незамеченным. Но его дрогнувшие пальцы разжимаются вокруг рукояти катаны, и та с неприятным лязгом падает на мраморный пол, как только он слышит голосом Тэхёна: «пап». Всё внутри Чимина обрывается также, как его оружие, теперь валяющееся у его шнурованных кожаных ботинок.       — Чего, блять… — шепчет неверяще и мечась ошалевшим взглядом голубых глаз меж Тэхёном и Каном. Между ними не было особого сходства, возможно, Тэхён пошёл в мать, Китти никогда особо не интересовался её внешностью, его мало привлекали трупы. Ни один документ из возможных, которые они находили, которые Бомгю находил, не намекали даже на то, что у Кана есть дети, а у Тэхёна есть такой родитель. Сиротка, живущая с тётей и дядей в небольшом домике в городе, учащийся в обычном универе, вместе с Бомгю, которому Чимин, вне стен их дома, старался обеспечить самую простую подростковую жизнь. У Чимина, кажется, ведёт голову и ему приходится встряхнуть ей, пока ноздри Кана раздуваются от ярости, а пальцы сжимаются в кулаки. Бедный, беззащитный и простой мальчик Чхве Тэхён, их безмолвная и скромная Ариэль, встречающийся с младшим братом Чимина — маленькая пиранья в больших и тёмных водах их города.       — Тэхён, наверх, — рявкает Кан, даже не оборачиваясь.       — Но…       — Наверх, я сказал! Чимин едва дышит, когда Тэхён проносится мимо него, прижимая к груди кожаную сумку, с которой обычно ходит в университет, и до последнего смотрит во все глаза, едва не запинаясь о руку трупа. Тэхён прекрасно знал, что Бомгю называет его Ариэль, Тэхёна так иногда называл Чонгук, когда они с Бомгю приходили к нему в тату-студию. Слышать это сейчас от самого известного наёмного убийцы города, должно быть, не просто удивительно, а обосраться, как удивительно и страшно. И бог его знает, что в голове Тэхёна происходит сейчас, но Китти позаботится об этом позже. Сразу, как только включит свой ушной передатчик, чтобы сказать Медвежонку о том, чтобы он готовил жопу, ибо Чимин порвёт её нахрен после таких новостей.              

[Bad Omens — Concrete Jungle]

                    — Если хоть одна живая душа… — шипит Кан, приближаясь к Китти и сжимая челюсти до скрипа зубов. Чимин, почти на автомате, ловким движением ноги подкидывает катану, перехватывая её одной рукой, и предупреждающе выставляет её, не давая Кану подойти ближе.       — Сколько платишь, чтобы весь город не узнал о том, что маленькая крошка, учащаяся в центральном универе, — твой сын? — также шипит теперь Чимин, сужая донельзя голубые глаза. Кан ненадолго прикрывает свои, шумно втягивая воздух носом.       — Продажная же ты шкура, Китти.             — Не новость. Ты сколько лет меня нанимаешь.       — И ни разу за эти годы не догадался поставить тебя на его охрану, — усмехается криво Кан, открывая глаза и глядя теперь на Китти с сожалением. Сожалением и чем-то таким горьким и липким ещё, Чимин никак не может различить, голова забита другим. — Почему ты назвал его «Ариэль»? Судя по твоей реакции, ты знать не знал, что у меня есть сын, но ты знаешь, где он учится. И это прозвище…        К сожалению, это больше не было игрой с угрозами в одни ворота. Они с Каном сейчас оказались в примерно одинаковом положении, и это то, что бесило Чимина больше всего. Оба так тщательно и так долго скрывающие своих самых близких, оба готовые на что угодно ради их защиты, оба лгущие себе и всему миру, но так опрометчиво сейчас обнажившие свои слабости и главные секреты. У Чимина не было выбора — лгать дальше, маленькая пиранья сам расскажет всё отцу, едва только Китти переступит порог их дома. А потому, сглатывая яд и горечь, вместе с мешающейся уже розовой жвачкой, Чимин вынужден признаться одному из самых опасных и влиятельных людей в том, что те, кого они так пытались скрыть — судьбоносно нашли пути друг к другу и без них.       — Секрет за секрет, Кан? — склоняет Чимин голову, стараясь оттянуть момент истины как можно дольше. — Зачем ты прятал его ото всех? Почётно вроде в наше время иметь наследничка.       — Тогда, когда он крепко стоит на ногах — да, — осторожно соглашается Кан, наблюдая за тем, как тонкие пальцы в рваных перчатках крепче сжимаются вокруг рукояти катаны. — Но не тогда, когда он на обозрении у любой блудливой псины в городе. Чимин почти кривит накрашенные губы в ухмылке, но сдерживается. Обожать и ненавидеть Китти умел даже его самый главный клиент.       — Что мешает мне сейчас подняться и перерезать ему глотку прямо на твоих глазах? — сладко тянет Чимин, плавно сдвигаясь в сторону и замечая, как напрягается всё тело Кана. — Ты не успеешь за мной, и мы оба это знаем.       — То, что то, как ты его назвал, явно говорит о том, что ты знаешь его вне этих стен. Только не как моего сына. И явно ближе, чем хотелось бы нам обоим. И Чимин почти плюётся на дорогой мраморный пол. Они — как два раненных и загнанных в угол хищника, кружили сейчас вокруг да около, никак не находя выхода.       — Логично, — морщит он нос, также нехотя признавая правду. — И что же мы будем с этим делать?       — Сперва, ты скажешь мне, откуда ты знаешь Тэхёна, Китти?       — О, поверь, тебе не понравится. Мне вот? Ни разу не нравится. Будь в моей власти машина времени — я бы прирезал его ещё в тот день, как узнал о его существовании.       — Мне, видимо, тоже стоило пристрелить тебя, как дворовую крысу в самый первый раз, когда ты попался моим ребятам, а не нанимать тебя все последующие года.       — Разумно! — тычет Китти катаной в сторону Кана, делая ещё полшага назад. Он знает, что оставил свой байк через дорогу от заднего двора, что окно в кухне над дорогой раковиной выбито им и он сможет ускользнуть также, как появился. — Но сделанного не воротишь, так же говорят? И мы с тобой по уши в дерьме, дорогуша.       — Откуда ты знаешь Тэхёна, Китти? Тебе ведь не понравится, если я сам начну копать информацию, — кривится Кан. До конца остаётся таким воспитанным и любезным, что аж тошнит.       — А ты заплатишь мне за молчание? Или считаешь, что я должен по долгу службы и ради мнимого уважения хранить твои тайны?       — Секрет за секрет, разве не так?       — Не в этой жизни. Чимин пятится назад, прекрасно помня, где лежит один из охранников, и ловко перепрыгивая его руку.       — Миллиард вон, Китти, — со свистом выдыхает Кан. — Миллиард вон и ты затыкаешь свой рот навечно о том, что видел здесь. И рассказываешь мне, откуда ты знаешь Тэхёна!        Чимин вообще всегда умел скрывать свои эмоции, только если это не Агуст или Бэмби, при которых он мог, наконец, скинуть маску ненадолго и явит себя дурного настоящего. Ему удавалось сдерживать тошноту, если трупы дурно выглядели или пахли; он улыбался тем, кому хотелось плюнуть в лицо; он подавлял страх и панику, ухмыляясь розовыми губами. Но, услышав сумму, которую Кан назвал ему за молчание, Чимин не смог сдержать шока и раскрыл рот, зависнув на мгновение и едва не потеряв равновесие. Кан платил ему и Агусту хорошие суммы, очень хорошие. За каждую миссию от пятнадцати до двусхот миллионов вон, в зависимости от сложности, секретности и прочих издержек. Но миллиард…       — Докажи, — глупо брякает он. Потому, что ему на долю секунды кажется, что как бы Кан не был богат, но миллиарда вон прямо здесь и сейчас — у него нет. Но Кан, предупредительно глядя на катану в руках Чимина, медленно разворачивается назад и отходит к длинному столику со всякой антикварной чушью сверху. Садится также плавно на корточки и нажимает на одну из мраморных плит, что внезапно кликает, приподнимается и отъезжает, являя углублённый и самый обычный сейф в полу, как в старые добрые времена. Почти, как у самого Чимина в квартире под сломанной половицей в спальне. Брови Китти подлетают под розовую чёлку, и он на всякий случае выставляет катану перед собой, чтобы если что отбить пули или сюрикены. Но Кан достаёт пачки денег, сжимая их в обеих руках, осматривается вокруг и, беря одну из пузатых ваз, просто засовывает деньги туда, возвращаясь к Чимину.       — Миллиард. Дома пересчитаешь, если не хватит, напишешь и я закину на твой счёт, — спокойно говорит он, ставя вазу на пол и пиная её по скользкому мрамору к Чимину. Тот мгновенно ловит её за широкое горлышко лезвием катаны, останавливая, и быстро наклоняется, подбирая и прижимая к себе.       — Удивительный ты мужик, Кан.       — Правду, Китти, живо, — переходит на рычание мужчина, сужая тёмные глаза. И как бы Чимин не старался, как бы ему не хотелось, но выбора не было. А миллиард вон в кармане уже был. А значит и возможность, если что, спрятать Бомгю — тоже.       — А ты там…ну…знаешь… — мнётся он, размахивая катаной. — Можешь мне тоже пообещать не рыпаться и молчать?       — Ты в своём уме?!             — Обещаю не пересчитывать.       — Китти! Кан делает резкий шаг вперёд, Китти отскакивает назад, крепче прижимая к себе вазу с деньгами и выставляя катану перед собой.       — Ладно, что ж, будем надеяться, что у Ариэль есть мозг и сердце, в отличие от его мультяшной версии, и он, при случае, не позволит тебе натворить хуйни, — быстро тараторит Чимин. — Тэхён очень близко дружит с моим татуировщиком. И приходит к нему после учёбы.       — Чонгук? — вздёргивает бровь Кан, почти неверяще.       — Чонгук, — передразнивает Китти, закатывая голубые глаза.       — И что бы моему сыну делать у твоего татуировщика?       — Он…приходит не один. А с мальчиком из его универа.       — Мальчиком из универа, — бормочет Кан, сжимая пальцами переносицу. — Прости меня боже, Китти, если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты просто умалишённый. Мне стоит спрашивать у сына об этом?       — Боюсь, что он и сам у тебя обо всём начнёт расспрашивать, — вздыхает Чимин, с болью и уже любовью глядя на деньги в вазе. Но достаёт оттуда одну из пачек, швыряя их Кану и заставляя его неожиданно её поймать. — Это за молчание уже тебе. Тэхёну не следует пока знать, кто я и что я.        Он сжимает крепче рукоять катаны и вазу, глядя в не удовлетворённое лицо Кана, вздыхает мученически и вгрызается клыками в нижнюю губу. Правда дерёт горло, правда, которая однажды всё равно бы всплыла наружу, но Чимин к ней хотя бы успел подготовиться. Теперь должна была быть вытащена наружу, как кишки из распотрошённого тела. Ему искренне было плевать на то, как увиденное шокировало бедного и маленького Тэхёна, он, когда вырастет, будет видеть и не такое, едва только Кан обучит его всему, пусть считает репетицией и снятой с глаз маской. Но Бомгю… Чимин готов был костьми лечь, лишь бы защитить его хотя бы от внешних воздействий, раз уж от самой работы не смог. Сейчас оказался, увы, бессилен перед чёртовым равноправием. И убить Кана и Тэхёна прямо сейчас — светилось алым в его мозгу, и казалось самым правильным. И Чимин почти это сделал. Но боль в бирюзовых глазах брата, почти миллиард вон на кармане и возможность шантажировать Кана в дальнейшем — светились куда ярче. И Чимин сдался, решая, что маленькая правда сейчас — это большие возможности в будущем. Он сумеет защитить Бомгю с таким количеством денег, а Кан ещё поживёт немного. Да и к тому же, если Кан так открыто обосрался с тем, что Тэхён назвал его отцом, Чимин ведь может просто рассказать Кану не всю правду о Бомгю? Подтверждающих документов или чьих-то слов у него на руках всё равно не и не будет…       — Тэхён встречается с пацаном из моей команды, — выдыхает Китти, делая такое мученическое лицо, будто поведал Кану реальный секрет и это вот-вот убьёт его. — Он помогает мне с камерами и паролями…ну ты знаешь, что у меня есть кибер-умелец.       — Как бы не знать. Без него ты и половины моих миссий не вывез бы, — хмыкает задумчиво Кан. А Чимин прикладывает катану к груди, оскорблённо охая.       — Обидно!       — Встречается, говоришь? И они учатся вместе?       — А что, уже планируешь пробить мальчишку по своим каналам?       — Никогда не лишнее. Особенно, учитывая, что он работает с тобой, — обводит рукой свою гостиную Кан. — Ты на кой чёрт моих ребят положил, Китти?       — Ну, слушай, — поводит плечиками Китти, закатывая голубые глаза. — Я в моменте как-то обиделся на тебя, решил немного попроказничать. Маленькие шалости? Заметь, если я смог положить их всех — они были хуёвой охраной. Так что, можешь даже сказать мне спасибо! — он смотрит на вазу с деньгами и расплывается в яркой улыбке. — Но ты уже!       — Китти? — серьёзнеет вдруг Кан, заставляя Чимина прекратить этот цирк и спрятать улыбку подальше. — Ты же понимаешь, что даже Агуст об этом узнать не должен?       — А как я по-твоему объясню такой весомый вклад в семейный бюджет?! Он…он вообще-то знает, куда я поехал.       — Вот и скажешь ему, что я откупился от тебя, чтобы вы перестали «проказничать». Не моя проблема. Но о Тэхёне и обо мне узнать не должен никто, пока я сам не сделаю официальное заявление. Никто, Китти, ясно тебе? Чимину было ясно всё, к сожалению. И то, что он не сможет вышибить мозги из Бомгю в ближайшее время; и то, что ему придётся лгать Юнги, а он это до дрожи в коленках ненавидит; и то, что его трепливому языку теперь даже под травкой придётся держаться за острыми зубами. Понимает он и то, что этот миллиард вон, которым Кан от него откупился — ничего не решает, и Кан будет пробивать Бомгю по всем своим источникам, а, не найдя ничего, будет пытаться добраться до него самому или через Тэхёна вовсе. Что будет даже разумнее. Чимин понимает, что начиная с этой минуты, их итак неспокойной жизни — пришёл конец. И защищать Бомгю теперь придётся им всем с утроенной силой, только вот причину знать не будет никто, кроме Чимина. И это сводило с ума больше всего.       — Да ясно мне, ясно, — ворчит он, вздыхая и отбрасывая Кану ещё одну пачку. — На всякий случай. Чтобы ты тоже не стал соваться в мою команду. Я слишком долго выстраивал их всех и мне не нужны упущенные винтики в рабочем механизме.       — Сказал бы я так про свою охрану, — качает головой Кан, оборачиваясь на гору трупов. — Но тут, увы, ты прав. Будь они, что надо, здесь по частям лежал бы ты.       — Пожалуйста, — хмыкает Китти, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Мне как…через главный ход выйти или…       — Или. Как не светился на моих камерах, так и нечего.       — О, их уже отключили! Не волнуйся, — улыбается Чимин. А у самого в груди свербит. Потому, что если бы Бомгю не отключил камеры в доме Кана, он своими глазами бы увидел Тэхёна, и вся эта заварушка пошла бы иначе.       — Значит включите обратно. Боже… И вот так легко и просто, Кан отвлекается от Китти, словно его больше нет в этом доме. Он достаёт мобильный, кому-то звонит и договаривается о «выносе мусора», пока Чимин, сглатывая, медленно пятится в кухню, убирая катану в ножны за спиной. Они с Агустом планировали убить Кана этой ночью и Юнги ждал его дома с чудесными новостями. Кан, понимая это, даже ухом не повёл, подкинул денег и попросил молчать о такой сногсшибательной новости, как единственный наследник. Просто попросил, даже не угрожая. И означало это лишь одно — им всем в скором времени будет жопа, если они не опередят Кана раньше. Потому, что нет святых в этом мире, как бы кому не хотелось в это верить. Потому, что тот, кто убивал и за меньшее, не поскупится вырезать целую семейку наёмников, о которых итак никто и ничего не знает, что только упрощает задачу. И Чимину это всё разруливать придётся самому.                                   

***

                    

[Poppy — I disagree]

                                 Чимин разбивает вазу сразу возле своего байка, распихивая деньги по карманам и пряча в маленький багажник под сидением, а после сбрасывает Юнги сообщение о том, что ждёт его в клубе Джина, потому что нужно серьёзно поговорить. На все огалтелые вопросы о том, убил ли он Кана и что вообще происходит, он предпочитает не отвечать и, седлая свою розовую красавицу, мчится на всей скорости по дороге в известном направлении. В клубе сегодня было удивительно много народа, а на сцене только один шест, возле которого крутилась какая-то неизвестная Чимину девчонка. В последнее время Джин без разбора набирал новеньких, едва только предыдущие снюхивались или сваливали с очередными папиками, как это не редко делал Тэхён. Но на сцене рядом Чимин заметил то, что клубу Маленького Принца свойственно не было — ди-джея. Худощавый парнишка с длинными чёрными волосами, закрывающими половину лица, кивающий головой в такт странноватого трека, с косяком в зубах, он крутил переключатели меж длинных костлявых пальцев и, казалось, вообще не находился в этом мире. А ещё, он был отдалённо похож на подростка Юнги, и от этого Чимина даже передёрнуло, пока он поднимался в привычное вип-ложе. Юнги уже был там и резво вскочил на ноги, завидев Чимина на лестнице.       — В чём дело, Пинки?! — Юнги хватает Чимина за лицо, но тот уворачивается и кривится, снимая с себя руки Агуста и проходя к диванчику, на который валится уставшим мешком, закрывая глаза предплечьем.       — Не получится у нас пока завалить Кана, Мышонок.       — Чего? Какого хрена? — Юнги падает на край кресла напротив, вешая локти на острые коленки, виднеющиеся в разрезах джинсов, и буравит Китти тяжёлым взглядом. — Ты был у него? Что он сказал?       — Он сказал, что нахер мы можем идти со своим желанием перерезать ему глотку, как нерадивой собаке, дал денег и поставил в ожидание на новый заказ.       — Да чушь какая-то…ты всё правильно сделал? Мы же готовились.       — Рот он нашей подготовки ебал, понятно тебе? — шипит Китти, глядя на Юнги из-под руки. — Где мой соджу?       — Несут уже, — цыкая языком и ни разу Чимину не веря, Юнги откидывается спиной о мягкую спинку кресла и щурит глаза. — Пиздишь ты мне, Китти.       — Да божечки… Закатывая голубые глаза, Чимин достаёт из внутреннего кармана кожанки две пачки денег, бросая их на столик между ними. Агуст приподнимает брови, глядя на свернутые купюры.       — Ладно, насчёт бабла не пиздишь.       — А насчёт остального я тебе прямо говорю: нельзя нам его пока валить.       — Хоть одну причину мне назови? Мы готовились к этому месяц!        И Чимин, открывая и закрывая рот, к сожалению, не может назвать ни одну причину. Пока он ехал сюда, рассекая дорогу своим чёрно-розовым байком, он усердно думал о том, что скажет Агусту, но мыслей так и не возникло. Правду он сказать не мог — был пока что повязан по рукам и ногам. Ложь, как заметно, Юнги раскусывает на раз-два. И всё, что Чимин мог — отмахиваться от вопросов Юнги и злиться, потому что, даже по прошествии года их отношений, Юнги всё ещё немного боялся реально злого Чимина. Но, к сожалению, не сегодня.       — Пинки, — вздыхая, Юнги переползает на диван и крепко впивается пальцами в челюсть Чимина, поворачивая его голову к себе и нарочито ласково произнося: — Я ведь тебе сейчас сам ноги переломаю, если ты мне не скажешь, что случилось.       — И кто от этого выиграет?       — Точно я. Потому, что ты будешь на моём полнейшем обеспечении, пока не заживёшь, и даже жрать без меня не сможешь. И точно не бабки Кана тебе помогут в восстановлении и бытовых потребностях, — урчит Юнги, заставляя Чимина зашипеть, когда сильнее сжимает его челюсть пальцами. — Расскажи мне, детка, что случилось в доме этого уёбка? Обещаю, я не поеду на разборки.       — Да ещё бы ты поехал. Тогда уже я бы сломал тебе ноги, — бормочет Чимин, надутыми губами. Юнги усмехается, но не отпускает. — Появились некоторые обстоятельства, о которых я не могу сказать даже тебе. Но, как только смогу, расскажу первым делом. Прости, Ги. Агуст смотрит в голубые глаза под розовой чёлкой внимательно, даже слишком. Пытливо так, словно в самую душу залезть пытается, и Чимин терпит, знает, что так надо, что лучше уж так. И вот пальцы Юнги на его челюсти разжимаются, переползая сперва на заднюю сторону шеи, а после в волосы на затылке, сжимая их крепко. Юнги ненавидит, когда Чимин говорит вот так, Юнги ненавидит, когда появляются дела, о которых Чимин какое-то время не может рассказать, потому что это всегда означает смертельный риск. Но Юнги приходится смиряться каждый ебаный раз, потому что Чимин в итоге всё равно всё рассказывает. Когда позволяет очищать своё тело, лицо и волос от крови, когда дует губы и гоняет по набранной ванной дебильную розовую уточку, пока Юнги оттирает его от красных мазков по бледной коже. Он рассказывает всё и ещё ни разу и ничего не скрыл. Вот и сейчас, Юнги нехотя, но смиряется с этой тайной, хоть всё, что касается Кана и слишком важное и не может быть под запретом. Но он оставляет крепкий поцелуй на надутых губах и прижимает Чимина лбом к своему, вздыхая.       — Надеюсь, мы сможем разрулить это до годовщины, Пинки, — поддевает он нос Китти своим. — Смерть Кана станет нам идеальным подарком.       — Было бы идеально, — шепчет Чимин, сжимая пальцами запястье Юнги и закрывая устало глаза. Ему так не хватало сейчас поддержки своего любимого и способного Мышонка, или того же Бэмби, да даже Бомгю! Малой не редко говорил мудрые и полезные вещи. Но Чимин не мог. Чимину едва ли не впервые за долгие годы приходилось разбираться с такой глубокой ямой дерьма самостоятельно, а он, за этот год с Юнги, как будто совсем разучился быть автономным. Не представлял уже, как это, решать что-то одному без Агуста. Кто-то обязательно сказал бы, что это инфантилизм и со-зависимость. Чимин бы вырвал этому идиоту глаза и язык, соглашаясь и плюя на чужое мнение и раскуроченный труп.       — Ты сказал о задании, — отстраняется Юнги, когда официантка приносит им по бутылке соджу, и он забирает их из её рук, открывая друг о друга и протягивая одну Чимину. — Что-то уже известно?       — Ничего, — мотая головой, Китти прикладывается полными губами к краю бутылки и делает пару щедрых глотков. — Просто сказал ожидать. Ничего нового.       — Хотел бы я видеть его лицо, когда он увидел всю его блядскую охрану на полу в крови, — ухмыляется Агуст, откидываясь на спинку диванчика и закидывая одну руку за голову. К его боку сразу же прибивается Чимин, умащивая голову на груди и глядя вниз, через прутья ограждения на девушку на шесте и ди-джея в отдалении.       — Я надеялся на больший эффект, если честно, — бормочет Чимин задумчиво. — Но он оценил мою шутку про то, что ему следует тренировать его охрану лучше, если он хочет жить дальше.        Юнги хрипато смеётся, расслабляясь и вплетая длинные узловатые пальцы в розовые локоны, перебирая их и потягивая соджу из бутылки. А Чимин, как загипнотизированный следит за тонкой фигурой, скользящей по шесту. Он немного скучает по работе и, возможно, стоит на днях взять одну смену, чтобы хоть немного расслабиться и отключиться от внешнего мира. Сразу, как только он придумает план по защите Бомгю в тайне от всех остальных и без лишних вопросов от мелкого. Его мозг никогда ещё так много не думал, даже, когда его запирали в крохотном подвале, связанным и подвешенным под потолок на крюках. Чимина передёргивает от воспоминания, и Юнги чувствует это, хмурясь и глядя вниз.       — Китти?       — М?       — Что-то не так?       — Музыка странная, не находишь? — ворчит Чимин, вновь переводя взгляд на молодого парня за ди-джейским пультом. — Джин раньше не позволял никому играть сеты. Кто он?       — В душе не ебу, — шикает Юнги, отрываясь от горлышка бутылки и глядя теперь вниз тоже. — Он в целом делает неплохое дерьмо. Просто не для этого места.       — Не знаю, голова от него болит.       — Мне пойти разобраться? Юнги усмехается, слегка стягивая розовые прядки в своих пальцах. А Чимин крепко задумывается. Учинить скандал в клубе Маленького Принца из-за музыки, в целом, очень даже в их с Агустом стиле, но ему бы хотелось прийти на смену через пару дней, а Джин может закозлиться и не пустить. Но с другой стороны, в дни, когда Джин анонсирует появление Розовой Пантеры, в клубе аншлаг и он собирает кассу втрое больше обычной, а значит простит Чимину маленький спектакль. А он сейчас так ему нужен, чтобы сдвинуть фокус Юнги на что-то другое, кроме Кана и секретов Китти.       — Пойди и разберись, — хмыкает он, приподнимаясь на руках с груди Юнги и заглядывая в тёмные глаза. — Не убивай только.       — Хочешь поглазеть на кровавое шоу? У Кана мало было, да? — фырчит насмешливо Агуст, скользя пальцами по челюсти Китти и притягивая его к своему лицу.       — Хочу тебя просто после такого ебаного дня, — урчит Чимин, подцепляя нижнюю губу Юнги зубами и слегка оттягивая. — Устрой мне прелюдию, Мышонок. И, целуя Чимина крепко и почти болезненно, Юнги сверкает в полумраке клуба дикой улыбкой, когда поднимается с диванчика и мрачной тенью спускается по лестнице в самую гущу событий клуба. Чимин плавно поднимается тоже, подползая к ограждению и глядя внимательно за тёмной макушкой, что постепенно приближалась к ди-джейской сцене. Его голубые глаза сверкают опасно, едва только Юнги хватает парня за длинные волосы, оттягивая от стойки и что-то говоря в самое ухо, заставляя глаза парнишки округлиться в ужасе. Облокачиваясь о перила, Чимин клонит голову из стороны в сторону, слыша как хрустят уставшие шейные позвонки, и смотрит лениво за тем, как Юнги что-то втолковывает парню, все еще держа его за волосы и тыча пальцем в лоб. Чимин пропадает в собственных мыслях, отключаясь от действия внизу и глядя теперь в темноту невидящим взглядом голубых глаз. На эту ночь Юнги удалось отвлечь. Этой ночью Чимину предстоит продумать план на ближайшие пару лет. На его телефон внезапно приходит сообщение, и Чимину приходится встряхнуть головой и достать мобильный из заднего кармана узких джинсов. На экране светится непрочитанным новое сообщение от Кана, а внутренности вдруг связывает в тугой узел. Новое задание, о котором Чимин, вообще-то, солгал, пестрело адресом, координатами, именем и прикреплённым файлом. Датой, что назначена была уже на завтрашнюю ночь. Кан хотел сунуть его головой в ново образовавшийся клан Ли, что мешался под ногами даже им с Юнги, и слегка проредить ряды неумелых кроликов одной очень прыткой змеюкой. Но дело значилось сольным. И глаза Чимина плавно скользят с экрана на Агуста, что уже умывал худое лицо багровой кровью и смеялся диковато в искажённое испугом лицо. Юнги наслаждался процессом, пока Чимин немного умирал внутри, надеясь, что его чуйка его подводит и это не больше, чем новое задание. Так удачно подоспевшее сейчас. Так удачно нацеленное на новый, голодный и бешеный клан новобранцев без башки и тормозов. Отписываясь коротким согласием, Чимин отталкивается от перил и возвращается на диванчик, падая на него и приканчивая бутылку соджу одним глотком. Этой ночью Чимину придётся придумать как, хотя бы, не умереть завтра. А уж после…                                   

***

                                        Ночь судного дня.                                   

[Johnny Goth — DIE.]

                                 Боль ослепляет. Чонгук с трудом отдирает лицо от мокрого асфальта, тяжело дыша и пытаясь подняться на локти, но в позвоночник прилетает ещё одна пуля и он орёт неистово, падая вновь и стёсывая кожу на лбу о грубый асфальт. Усмешка позади сливается с его отчаянным рыком в тщетных попытках выжить. Уже даже не сбежать.       — Чон Чонгук. Бэмби, — с презрением плюются ему в затылок; на поясницу вдруг опускается нога и Чонгук орёт вновь, вскидывая голову и сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как с кровью и дождём на лице смешиваются слёзы оглушающей боли. — Мой сын так плакал и просил оставить тебя в живых. Чонгук бы огрызнулся, схватился бы за эту чёртову ногу на его спине и опрокинул ублюдка навзничь, но он не мог даже нормально дышать от двух пуль, пущенных в и без того пораненный сегодня позвоночник. Он едва ли мог дышать после всего, что произошло секунды назад. Его виски всё ещё пульсировали адреналином и страхом, а мозг плавился от круговорота мыслей о том, что Юнги был прав, о том, что сами они загнали себя в эту ловушку. О том, что маленький красноволосый ублюдок подставил их всех, даже если и не намеренно. Но Чонгук не верит в не намеренное, когда дело касается мафии и её наследников. Чонгук вообще больше ни во что не верит, лёжа лицом в мокрый асфальт с пробитым позвоночником и трупами двух друзей позади.       — И знаешь, я сперва хотел наорать на него за такую мягкосердечность, — продолжает Кан, вжимая каблук лакированного ботинка глубже в поясницу Чонгука и вырывая очередной крик. — Но потом мы прошерстили все твои личные дела, историю никчёмной жизни. И поняли, что ты не больше, чем ручная псина Китти, полезная только лишь физической силой и немного мозгами. Совсем чуть-чуть, а значит, для нас — совершенно не опасный. Чонгук бы поспорил. Он бы в красках рассказал, как мог бы убить его, разорвать на части за то, что Кан сделал и сделает с Китти. За смерть Юнги почти на его руках. Но Чонгук может только пускать слюни и кровь н асфальт, скребя по нему пальцами и чувствуя, как сознание уплывает.       — Но, согласись? Оставлять тебя целым и невредимым, нарываясь на возможную месть — не самое привлекательное для меня, верно? — усмехается Кан, наконец убирая ногу с поясницы Чонгука. Он наклоняется к нему и хватает за волосы, запрокидывая голову назад и встречаясь с мутной злобой в карих омутах. — И я подумал, а что, если я уважу и желание сына и своё? Ведь, если ты, с пробитым позвоночником, сможешь выбраться из машины без тормозов и выжить — это будет чудом! А, если нет, то я скажу Тэхён-и, что ты попросту не пережил смерть лучших друзей и так малодушно покончил с собой. Все в плюсе, как считаешь? Кан скалится, а Чонгку так хочется плюнуть в его довольное лицо. Но всё, что Чонгук видит перед собой за этой ухмылкой: Китти, которого завозят в аппарат для КТ, резко гаснущий в коридоре свет и летящее на него тело Агуста с пулей во лбу. Тело, которое ему приходится бросить и бежать в сторону двери, чтобы предупредить на ходу Медвежонка, что внезапно перестал выходить на связь. Чонгук не добежал до машины каких-то три метра, падая с задушенным вздохом, когда первая пуля попадает аккурат в его позвонки, роняя его на подломившиеся колени, а потом и на асфальт. Чонгук не успел их спасти, начиная с той минуты в закусочной и заканчивая его телом, распростёртым грудью на асфальте.       — Грузите его.              

[Johnny Goth — Maybe it's a fantasy]

      

       Кан откидывает его голову и отходит. Чонгука не без труда, но подхватывают под руки, затаскивая в машину Юнги и пристёгивая надежно. Чонгук уже не чувствует боли в позвоночнике, потому, что она везде. Чонгук не чувствует ног, которые ставят на педали газа и тормоза, а руки его укладывают на руль. Чонгук лишь роняет голову на подголовник и…в самом деле надеется, что умрёт, разбившись в тачке Агуста так символично. Потому, что Чонгук уверен в эту секунду, когда машину заводят и пускают по трассе вперёд с его онемевшим телом внутри, что он не достоин жизни. Он не хочет такой жизни, в которой на его руках до конца его дней будет кровь его лучших друзей, которых он никак не сумел спасти. Где он будет единственным, кто пережил эту Судную Ночь, но остался инвалидом, чтобы вечно страдать и помнить. И, возможно, Чонгук заслужил страдания за то, что оказался бессильным. А, возможно, они настрадались достаточно в этой жизни и умереть — было не простым выходом. Но единственно верным. Чонгука этой ночью дома ждал Югём, даже не подозревающий о том, чем занимались Чонгук, Чимин и Юнги все эти годы. Чонгука в целом ждала впереди относительно нормальная и спокойная жизнь, с тех пор, как Гуччи пропал с радаров, а Югём оказался достаточно любящим и терпеливым. Его ждала роль шафера на свадьбе Китти и Агуст, что планировали её уже вот-вот, в апреле, сразу после годовщины, когда зацветёт сакура.       — Медвежёнок… — сиплым и слабым голосом пробует Чонгук ещё раз. Но его передатчик молчит. Бомгю на том конце не было с того момента, как все они попали в клинику. Осознание, как и боль с тошнотой, накатывали на Чонгука волнами. Как прилив остаточного адреналина от дороги, простирающейся впереди, что вот-вот должна была закончиться крутым поворотом и бетонной стеной. Выжить было просто невозможно, но Кану это было и не нужно. Слабая отмазка перед сыном, мол, я постарался, но я не виноват. Тэхён вряд ли поверит. Но Чонгук…если честно, он совершенно не верил, что Тэхёну действительно было до них всех хоть какое-то дело. Не верил он и в то, что Бомгю удалось Тэхёну хоть как-то спасти. Но Бомгю… Чонгук дёргается за секунду до резкого и оглушающего удара, потому что на его наручных часах вспыхивает уведомление о том, что в его облако загружены тысячи файлов. Бомгю успел перебросить всё, что смог на облако Чонгука, но вот же незадача. Из смятого почти в гармошку автомобиля никогда не сможет выбраться обездвиженное тело внутри. И Чонгук остаётся зажатым раскуроченными осколками машины с разбитой ухмылкой на бледных и окровавленных губах. С последней мыслью о том, что вот так бесславно, одной самой простой и дождливой ночью, богатенький ублюдок смог избавиться сразу от всей семьи, как от безродных собак в подворотне, которых никто не будет даже искать. За которых никто и никогда даже не отомстит. Дым из-под капота взвивался в небо, смешиваясь с мелко крапающим холодным дождём. Город навсегда опустел.                                          

…the end…