Пожар

      - Комната была успешно проверена, - сказал дворецкий светловолосому юноше и открыл перед ним дверь, за которой оказалась обычная комната с серыми обоями. Из мебели были только шкаф, кровать с тумбой, на которой лежат необходимые вещи, и комод. На комоде несколько фотографий, награды и граммофон с пластинками. Над кроватью висит крест.       - Спасибо Ровд, - ответил тот и вошел в свою комнату.       - Себастьян, - окликнул дворецкий юношу.       - Ммм? – Себастьян недоуменно обернулся.       - Ты действительно считаешь, что моя работа здесь – выносить за тобой мусор? – спросил Ровд с плохо скрываемым презрением в голосе.       - Я… так не считаю… - парень был растерян. Он совершенно не ожидал этого вопроса.       - Но ты так сказал. Спокойной ночи, - с этими словами Ровд закрыл дверь и оставил Себастьяна одного.       Сев на кровать, юноша схватил себя за голову. Странно, что в такой семье как Швагенвагенс, которая считается образцом аристократической семьи, дворецкому позволяется так себя вести. Как же ему это все надоело. Но ладно. Не время предаваться унынию и жалеть себя. Пора приступать к действиям, так как времени у него в запасе не так уж и много. Поставив пластинку с концертом Моцарта в граммофон, чтобы музыка заглушила дальнейшие его действия, Себастьян подошел к окну и залез на подоконник. Было уже темно и если бы в это время случайный прохожий посмотрел на второй этаж особняка, в котором живет семья Швагенвагенсов, то он бы решил, что юноша в халате решил выпрыгнуть в окно. Но не это было в планах Себастьяна. Встав на подоконник, он протянул руку вверх и поддел неприметную пластину, которая крепилась к шнуру, скрытому в откосе окна. После того как парень дернул за него в верх поднялась часть стены за которой скрывалась железка, которая по виду напоминала скобы для степлера, но была размером с ладонь. Взяв ее парень опустился на колени перед своей кроватью. На полу была неприметная выемка как раз размером с острую часть скобы. Вставив скобу в отверстие Себастьян поддел кусок паркета и вытащил его. Внизу оказалась полость в которой помещался макет города, собранный из различных предметов, таких как скрепки, катышки ниток, кнопки, пуговицы и еще всякой всячины, а также зеленый блокнот. Взяв его из своего тайника, юноша сел на кровать и стал записывать все, что случилось за день.       «Сегодня 26 мая. Завтра экзамен. За него я не беспокоюсь. Я легко сдам его и буду в числе лучших. Может даже лучшим, если конечно мне не откажет рука, по которой сегодня меня особенно усердно хлестал линейкой мой дорогой отец. Сначала ему не понравилось мое вибрато, и я получил удары линейкой по руке. Затем я ответил на несколько вопросов (естественно правильно). Когда отец собирался еще что-то меня спросить, в комнату пыток для занятий музыки вошла мама с какой-то коробкой в руках. Я не очень хорошо слышал, о чем они говорили, но по интонациям понял, что она была против покупки, однако отец даже слушать ее не стал. Обернувшись, я увидел в руках отца револьвер. На лице его я увидел улыбку, которая могла бы принадлежать какому-нибудь сумасшедшему или маньяку. Но в то же время я уже давно не видел, чтобы отец выражал какие-либо эмоции, конечно же кроме презрения. По его словам, у него даже настроение поднялось от того, что он наконец держит этот револьвер в руках. Сказав, чтобы я выкинул коробку и бросив ее мне в руки он закончил на сегодня мои пытки занятия. Я, пробормотав о том, что почему бы дворецкому не выполнять такую работу, направился к выходу, но… вопрос отца, в каких тональностях будет доминирующим данокорт ре-фа-диез-ля, застал меня уже на пороге… Я не знаю, толи он услышал то, что я пробормотал про дворецкого, толи ему не понравилась моя запинка в ответе, но я снова получил по руке. Да так, что даже под воду в душе не мог ее поместить.       Коробку я не выкинул, так как она как раз такого же размера, как и мой макет. Я ее закидал полотенцами в ванной. Ровд меняет их в 11 утра. Я смогу ее забрать до того, как идти на экзамен, к примеру, после завтрака...       Ах, да… Экзамен…Помню, как Лидия сдавала его. Довольно успешно. Третье место. Может, если я займу первое, то отец перестанет относиться ко мне как к выродку и начнет меня уважать?»       Лидия была на несколько лет старше. Если бы их одинаково одеть и сделать одинаковую прическу, то различить брата с сестрой было бы практически невозможно. Оба высокие, худые. Блондины с голубыми глазами. Хотя это были отличительные черты всего семейства Швагенвагенсов. У Лидии только волосы немного вились и на левой щеке у нее была родинка. Однако отношение к детям было кардинально разное. Лидия, по мнению Себастьяна была идеалом. Ее всегда хвалили и никогда не наказывали, в отличие от него. С шести лет, если он допустит какую-то ошибку или совершит то, что не понравится отцу, его наказывали. С двенадцати отец за любую оплошность стал бить его по правой руке деревянной линейкой. Иногда так сильно, что парень с трудом держал ложку или зубную щетку. Ему еще повезло, что он был левшой, которого переучили на правшу. Поэтому, когда его не видели, он мог использовать ведущую руку и не мучать правую. Как он мог играть на скрипке с рукой с которой никогда не сходили синяки и практически всегда болела было загадкой для самого Себастьяна.       Мать практически не вмешивалась в методы воспитания мужа. Кэролайн Шварцвальд была старшей дочерью в семье, которая была партнером Швагенвагенсов по бизнесу. Так, что вопрос их брака был решен еще задолго до ее совершеннолетия. Сразу после свадьбы с Густавом она сменила свой гардероб на одежду в темных тонах, будто надела траурное одеяние на всю оставшуюся жизнь. В какой-то мере так и было. Она похоронила себя и свое будущее. Она не имела никакого права голоса в отношениях с мужем. Она могла только молиться Богу, чтобы он открыл глаза Густову на то, каким монстром он стал по отношению к собственному сыну. Но несмотря на это, Себастьян не мог сказать, что не любит ее (хотя спокойно мог сказать это про отца и даже про сестру, которая только и делает, что насмехается над ним и докладывает о всех его оплошностях отцу). Ведь свой дневник он получил от нее. Несколько месяцев назад, он проснулся ночью от того, что скрипнула дверь его комнаты. В полосе света он увидел женский силуэт, который выходил из нее. Немного подождав, он встал и стал осматривать комнату. Возле будильника обнаружился зеленый блокнот, в который была вложена короткая записка, написанная маминым подчерком: «Я надеюсь, что это поможет тебе справиться с чувствами и эмоциями». Записку он потом порвал и спустил в канализацию. Так как понимал, что если ее найдет отец, то пострадает не только он, но и мама, а этого он все-таки не хотел. После этого он и придумал свой нынешний тайник, так как все предыдущие были найдены отцом во время проверок.       «Тайник надежен. Первую ступень защиты отец не может найти уже два месяца. До второй он еще не разу не доходил. Что уж там говорить про третью…»       Может он так долго и существует, потому что Себастьяну прячет то, что ему по-настоящему дорого? Ведь раньше по тайникам он прятал различные вещи, которые нашел на улице: красивые камушки, шишки, ракушки и много чего еще, что может принести мальчишка домой, что ему дорого, а взрослым кажется, что это просто мусор.       «Я почти закончил здание банка. У него своеобразная крыша, похожая на… часть от лампочки. Только в нашем доме даже перегоревшую лампочку даже взять негде. Их всегда заменяет Ровд. Если лампочка где-то будет отсутствовать, то подозрение сразу падет на меня. Придется добыть ее где-нибудь по дороге. Еще бы найти пару булавок для столбов и подходящий кусок пластика, чтобы сымитировать речку. Да и вообще неплохо было бы прогуляться чуть дальше парка, где я никогда не был, чтобы понять, как мне закончить макет в этой части города. Но отец меня никогда туда не пустит, там ведь живут недостойные.       Интересно дорогой отец, всегда ли ты сам был столь достойным и достойно ли ты терпел удары линейкой от своего отца. А если бы тебя привязали к кровати и встали бы напротив, а в руках держали бы не линейку, а бейсбольную биту? Ты бы так же сохранял самообладание? Или на твоем лице появился бы страх? Я хотел бы его увидеть, на этой лицемерной маске, натянутой на череп…»       Дописав это, Себастьян положил дневник в тайник и в обратном порядке воспроизвел все свои действия по его открытию. В голове у него крутились последние строчки, которые он записал в этот день… С этими мыслями он лег поверх одеяла на кровать и заснул.