Атлантида

            Их снова подбили. И если бы не Феликс, успевший ухватить поперёк живота и удержать на месте, Чонин улетел бы в открытый космос и блуждал меж астероидов до тех пор, пока кислород в его баллоне не иссяк или гонящиеся за ними плафторцы не подобрали его и взяли в плен. По морде получили бы в итоге оба, несмотря что это Чонин не успел подключить гравитационный сенсор до того, как изношенный корпус корабля перед его глазами сменился на необъятные пугающие просторы Вселенной.       — На этот раз ничего важного не задели, — выдыхает в микрофон Чонин после того, как наконец включает сенсор и твёрдо встаёт на выходную площадку.       — Если бы ты сейчас улетел в космические ебеня, — задушено хрипит Феликс в ответ, шагая с инструментами к месту первого удара, — Чан бы меня взвесил, а галокопам убедительно наплёл, что это новая рождественская мода на украшения в виде висельника.       — Не неси чушь, — фыркает Чонин, закрепляя свои инструменты с другой стороны от корпусного повреждения, из-за которого их защита для перемещений в межгалактических дырах работает сейчас лишь на 47 процентов. Поэтому они петляют вокруг да около и не могут полностью скрыться от преследующих их плафторцев, иначе раздел, позволяющий быстро переместиться из одной галактики в соседнюю, буквально расщепит их корабль и всю команду на борту. — Он бы продал тебя на аукционе тех стрёмных гурманов с Аргелины, выдав за нефритового зойделя, один раз обмакнув в зелёнке, кастрировав и вставив пару брокколи в ноздри.       — Чанбин бы ему не позволил, — даже несмотря на подсвечивающееся фонариком в шлеме лицо Феликса, Чонин знает, что тот довольно усмехается.       — Без члена ты ему не нужен, — дополняет Чонин, синхронизируя свои движения с манёврами рук Феликса, из-за чего их ремонтная работа всегда опережает на немалые секунды рекордную (пока что только земную) планку по времени выполнения, что даёт им значительные преимущества.       — А я о чём, — говорит Феликс так, будто они не являются на данный момент лёгкой мишенью на подбитом космическом корабле, а находятся на каком-нибудь калифорнийском пляже, слишком уставшие, чтобы пройти пару метров и окунуться в освежающие волны океана.       — Ты отвратителен, — противным голосом говорит Чонин.       — Вы оба отвратительны, — отзывается в гарнитурах у обоих Сынмин, — мы вас всё ещё слышим, идиоты. И раз так, то хочу сказать, что вам следует поторопиться, пока нас не продырявили с другого бока.       — О, человек, тыкающий кнопочки на компьютере внутри, конечно, мы поспешим, — раздражается Феликс.       — О, человек, у которого, наконец, появилась работа на этой развалюхе, заткнись и делай свою работу, чтобы мы не сдохли раньше времени, — парирует Сынмин, и Чонин, активируя последний заменённый датчик, хихикает, сдерживая себя от возможной волны гогота, не подходящей к ситуации.       — Бродячий — крепкий старик, — вклинивается в разговор голос Чана, — и у него отличные сиделки-инженеры, не так ли?       — Ты прав, кэп, — бодро отзывается Чонин, подхватывая инструменты, — этот мужик, как новенький.       — Тогда у вас есть сорок секунд.       — Блять, Чан, — ругается Феликс, вцепившись в лебёдку, и, стремительно перемещаясь по корпусу, направляется к площадке. Чонин спешно следует за ним, стараясь не отставать ни на шаг.       Когда оба ступают на площадку и Чонин жмёт на кнопку блокировки, последнее, что они видят, это летящий в них фиолетовый луч, после чего в гарнитуре снова раздаётся голос Чана, предупреждающий о переходе в Галактику Глодж. Их корабль вздрагивает в вибрации, трясётся, и Чонин готов захлебнуться в своём завтраке, который вот-вот вылезет наружу и заполнит его шлем до краёв; он навряд ли когда-нибудь привыкнет к подобным переходам, а что будет через пару часов, когда задуманное командой для их капитана воплотиться в реальность, парень и представить боится. Но Бродячий резко затихает, и за иллюминатором Чонин замечает встречающую их безжизненную тёмную планету, медленно вращающуюся вокруг яркой огненной звезды, готовой поглотить последнее своё детище перед смертельным взрывом. Чан рассказывал ему об этом за ночь по земным часам перед тем, как они пробрались на плафторский корабль и выкрали ворованные капсулы памяти. Лучше засыпать под бесконечные рассказы о планетах, на которых побывал Чан за свою недолгую жизнь, чем в тысячный раз за день слушать его любимый альбом, которому сто лет в обед и который является единственным в 2267 году, выпущенным на виниле. И, конечно, он есть у Чана, большого фаната векового старья и неизвестных исполнителей, посвящающих единственный альбом неизвестному существу с неизвестной планеты (слишком много неизвестности) и дающему ему имя Посейдон, что не может не радовать Чана, читающего древнегреческие мифы по созвездиям. Страшащий новоявленных врагов капитан бороздящего вселенские просторы космического корабля «Бродячий» и готовый обменять Джисона на тщедушный виниловый проигрыватель парень с планеты Земля — это всё Бан Чан, которого невозможно не любить. Правда желудок Чонина и Феликс так не считают.       — Бродячий ребёнок сорвался с крючка, а матерь Галактика приняла беглеца, — поющий заглавную песню из «Посейдона» Чан встречает их, привычно увернувшись от летящего в его лицо кулака Феликса.       — Ты бы нас ещё там оставил, — негодует Феликс, скидывая с себя душный скафандр и падая на отведённое ему рядом с Чанбином кресло. — В следующий раз сам будешь собирать свой проигрыватель.       — Незаменимых нет, — весело фырчит Чан, запихивая позеленевшему Чонину в рот синие каппы, следом легко чмокнув того в губы. Тошнота сходит на нет, отчего Чонин блаженно стонет, повиснув на плече капитана.       — После такого не жди от меня помощи тоже, — сонно, под воздействием вещества из капп, бормочет Чонин.       — Я сейчас сброшу тебя на растерзание этим фиолетовым стервятникам.       — Прости, кэп, — самодовольно тянет Хёнджин, медленно разворачиваясь на своём кресле, закинув ногу на ногу, — но мы вроде как торопимся, и ты сам отдал приказ об изменении в их внешней защите, так что, — он делает театральную паузу, — они теперь не стервятники, а сгоревшая курица. Но да, можешь сбросить эту вошь за борт.       — Эта вошь сейчас перегрызёт тебе горло, — с закрытыми глазами рычит Чонин.       — Вали в койку, тигр, — смеётся Хёнджин, — и не отгрызи по пути кэпу член.       — Следующим будешь, — зевает Чонин, — ты. Продадим потом тебя, как зойделя.       — Ты обещал это уже Феликсу.       — О, я готов уступить.       — Вас обоих давно пора пустить на корм.       — Я тоже тебя люблю, Сынминни.       Когда Чонин проснулся, Чан и Минхо уже вернулись со встречи с главами народа дельтрон из южной части планеты Фоша, у которых плафторцы и выкрали капсулы памяти с целью переработать воспоминания дельтронов в нескончаемую энергию для управления чёрными дырами. Но эти, как назвал их Чан, фиолетовые стервятники собирались прыгнуть выше своих голов, да и технари по словам Хёнджина у них будто из «Эппл» начала 21 века. Поэтому у команды Бродячего не составило большого труда выполнить задание, не считая, что Чонин едва не улетел в открытый космос и их с Феликсом чуть не расщепил в ничто переходящий раздел между галактиками. Но теперь всё позади, а у них в руках «Путешественник», заряженный ровно на два перемещения в любой конец Вселенной, и, пока Чан и Минхо были на переговорах, Сынмин успел забить нужные координаты.       — Теперь этот парень наш, — Чан кидает отданную им дельтронами сферу Чанбину. — Голосуем за место, где проведём каникулы. Кто за то, чтобы нажраться на свадьбе на другом конце Вселенной?       — Которая между звёздными выродками что ли? — фырчит Хёнджин, пытаясь скрыть за равнодушием нервозность и предвкушение от скорого путешествия к месту, о котором капитан стопроцентно не догадывается.       — Это же одна большая световая оргия, — закашливается Джисон, ненароком вспомнив, как нечаянно застал двоих порождённых звездами за непотребствами, которые травмировали его беличью душу до смертного конца и после; световая оргия же выжжет ему глаза.       — Вообще-то есть одно место, — начинает Чонин, — которое давно выбрали.       — О, — Чан выглядит ошарашено, его плечи опадают, а рот кривится в неловкой усмешке, — круто. — Он секунду медлит, но вот на его лице вновь расцветает улыбка. — Ну что ж, вбивайте координаты, подключайте сферу, и погнали на ваш планетарный курорт, о котором я не знаю.       — Ты будешь визжать, как те звёздные сучки в брачный период, — пугающе шепчет Феликс, склонившись над подключающим сферу к панели Чанбином.       Справившись со сферой, Чанбин откидывается назад на кресле, встречаясь взглядом с Хёнджином, который, повторно проверив давно вбитые в систему координаты, пальцами подаёт ему знак, разрешая запуск «Путешественника».       — И как пелось в «Начале нового», — начинает воодушевлённый Чан, вспомнив подходящую строку из песни «Посейдона», — «и пусть начнётся…»       — Давай! — кричит Минхо, и Чанбин стремительно касаётся последнего сенсора перед тем, как Бродячий, сопровождаясь яркой вспышкой, исчезает с планеты Фоша.       Было ощущение, что они и правда исчезли, будто их защита полностью выгорела в момент, когда корабль вошёл в межгалактический раздел; как перед взрывом сверхновой звезда сжимается до таких размеров, словно ещё и вовсе никогда не было, а после её разносит вспышкой на расстояние нескольких тысяч километров за секунду. Естественно, взрыв произошёл и внутри Чонина, у него определенно непереносимость подобных переходов, и страдает от неё он похуже, чем укачивание от морской болезни. Но сейчас совершенно не те время и место, поэтому Чонин, не раздумывая и ещё не отойдя от произошедшего, проглатывает свою гордость вместе с содержимым его желудка, попросившимся секунду назад наружу. Чан и представить себе не может, на что ради него готов пойти Чонин: почти падение в открытый космос (остальную часть команды он не учитывает, они мудаки, правда не меньше Чана), завтрак или обед желудочным соком, расшифровка сотен его каракулей для поиска координат этой чёртовой планеты, которые автор, единственный человек, побывавший на ней, решил романтично превратить в ребус на десяток песен на виниле. Если они облажались, это будет конец, а Чонину ещё неделю придётся отмывать корабль.       — Ты как? — рядом возникает Чан, обеспокоено кладя ему ладонь на плечо, мягко поглаживая, готовый пожертвовать своей последней чистой формой. Господи, почему он такой? Заботливый и самоотверженный. Ещё мгновение, и капитан точно пригодится, как жилетка для слёз.       — Бодрячком, — врёт Чонин, криво улыбаясь и громко откашливаясь. Кажется, страдает всегда один он, потому что остальные выглядят так, будто только что проснулись после восьмичасового сна, гады.       Чан кротко целует младшего в висок и обращается в команде:       — Итак, — он сужает глаза, будто старается что-то разглядеть, — это не совсем не похоже на планету. То есть мы всё ещё в космосе.       — Так и должно быть, — заговаривает Сынмин в соответствие с их продуманным планом, — Хёнджин вбил координаты вблизи планеты.       — Для посадки, — вступает Минхо, — правительство требует сначала встречу с голограммами с определенного расстояния от атмосферы планеты для регистрации. Предосторожность, все дела.       — Вы решили запрятать меня в какой-нибудь дом для престарелых на краю Вселенной, — хмыкает Чан и идёт к голограммной установке-сканеру, — или сдать галокопам.       — Незаменимых нет, — весело усмехается Феликс, припоминая капитану недавно брошенную им же фразу.       — Приму к сведению предложение Чонина насчёт аукциона, — Чан подключается к системе и кивает ждущему команды Джисона, закрывая глаза.       — Если не будешь шить крестиком в камере, — говорит Феликс, после чего Джисон голограммирует его на поверхность планеты.       Чан открывает глаза и не видит перед собой ни военных, ни представителей, вообще никого и ничего, лишь бескрайний океан. Он смотрит вниз и понимает, что стоит на гладкой поверхности воды, как чёртов Иисус. Чан поднимает голову к небу, светлому небу с ярко сияющей в нём здешней звездой. В мыслях внезапно всплывают слова из «Посейдона» о небе, едином с морем.       — Ребят, — зовёт в гарнитуре команду Чан, — это…       Над ним всплывает ещё одна голограмма с огромными буквами, маленькими хлопушками и его улыбающимся от уха до уха лицом.       — С днём рождения тебя, — раздаётся в наушнике хор из семи голосов, — с днём рождения тебя. С днём рождения, Бан Чанни, с днём рождения тебя!       Чан смотрит на часы, время в котором показывает со всех планет, где они были, но он ищёт часовой пояс Земли, и сейчас там начало первого часа ночи, третье октября. Он чувствует, что плачет.       — Блять, — вырывается у него. Дыхание спёрло, щёки болят, глаза щиплет, но Чан не может перестать улыбаться. — Вот почему ты рылся в моих вещах, да, Чонин?       — Откуда ты знаешь? — визжит на ухо Чонин под смех остальных.       — Ты отличный инженер, но шпион в тебе мёртв, — в заключение он шмыгает носом, и Чонин не смеет обижаться.       — По крайней мере, он не догадался, — хрюкает Минхо и шлёпает Чонина по макушке, — конспиратор хренов.       — Большая часть работы была на мне вообще-то, — возмущается Чонин.       — Ага, конечно, — в унисон говорят Сынмин с Хёнджином, ответственные за расшифровку и доработку данных по расположению планеты.       — Идите к чёрту, на мне было начало операции.       — Спускайтесь, идиоты, — хрипит Чан, — подарите мне голограммные обнимашки.       — Так точно, кэп.       Парни замолкают в наушнике, но вода вокруг резко начинает бурлить и мутнеть, словно предвещая о чём-то. «Под тёмными водами скрывался он», — пел неизвестный на виниле. Чан думает, как он здесь выжил, намерено ли летел сюда, или его занесло по воле случая, как выбрался. Маловероятно, что он когда-нибудь узнает, но теперь он может увидеть то, о чём ему с детского возраста пел «Посейдон», о чём он грезил.       В одно мгновение с появлением рядом команды по всей планете проносится рёв, схожий со сходом лавины в завывающий ветер. Их окатывает волной с цунами, и, кажется, где-то очень близко образовалось несколько крупных водоворотов. Мать-звезда скрылась за заполонившими небо тучами. А потом из-под толщи воды показался он. Тот самый Посейдон.       На Земле это существо точно назвали бы драконом, но его тело не покрывала чешуя, а за спиной не взмывали крылья — она была покрыта скалами, и каждая горела в сапфировом огне. Посейдон был, как огромная черепаха, которой суждено было когда-то на своей спине держать Землю, с панцирем из горящих гор и одной из голов гидры. Он нырнул в воду по шею совсем рядом, и будь они здесь даже на корабле — сразу бы пошли ко дну.       — Пиздец, — шокировано выдыхает Чанбин, и Феликс, стоящий у него под боком, начинает кивать, как китайский болванчик, не до конца понимая, что он делает.       Дракон не замечает их, продолжая свои водные процедуры (или воздушные), и каждый чувствует, как их сердца готовы выскочить наружу, переполненные страхом и восхищением. И вроде бы все они чего только не видели за свою жизнь, особенно, Джисон с его световой травмой, но это выше всего.       — Парни, — не отрывая взгляда от Посейдона, говорит Чан, — я вас люблю.       — Аукцион отменяется? — спрашивает Феликс, но вместо саркастичного смешка выходит воодушевлённый вздох.       — Не до такой степени, — выдыхает, улыбаясь, Чан и поворачивается к команде. — Чего-то не хватает.       — Поднялся вулкан из волн, — начинает медленно напевать Сынмин, — под тёмными водами скрывался он.       Посейдон опускает голову на волны перед ними, закрывая глаза, и Чонин уверен, что он их давно заприметил и только делает вид, что это не так; он не видит в них опасности. Возможно, он сейчас слушает их, хоть и не понимает.       — С днём рождения, — шепчет на ухо Чану Чонин, зная, что остальные всё равно его слышат. — Куда ты хочешь ещё?       — Сейчас должна быть цитата из того старого мультфильма про Атлантиду, но я абсолютно ничего не помню.       — Назовёшь эту планету Атлантидой?       — Это не в моей компетенции, — улыбается Чан, — но должен же Посейдон где-то править?       — Ты настоящий гик.       — Точно, а теперь давай, целуй этого гика, и мы летим домой.       — Не лучшая идея, — Чонин поворачивает голову и видит, как дракон приоткрыл глаза, в которых будто плещет смешинка. Чёрт возьми, а если он читает мысли на своём языке? Нельзя доверять древнегреческим богам и существам, названным в честь их. — Мне всё-таки было плохо, и бодрячком я не был.       — Чёрт, — Чан кажется удивлённым больше, чем был до этого, хотя, чёрт возьми, перед ними дракон, — не говори, что…       — Ага, — сдаётся Чонин, — не хотел портить тебе праздник. — Как ты вообще оказался на космическом корабле вот с этим?       — У меня есть покровитель, — смеётся Чонин.       — Который продаст тебя на аукционе и купит андроида-инженера, не страдающего морской болезнью в космосе.       — Правильно! — кричит Феликс.       — Но ты будешь первым!