В четыре утра

      — Ну так зачем ты пришёл?       В квартире раздался низкий, чуть хриплый голос мужчины, разгоняя звенящую тишину, которая уже долгое время напряжённо висела в воздухе. Парнишка, сидевший напротив, вздрогнул, он поднял аметистовые глаза на своего наставника, слегка приоткрыл рот, растеряно смотря перед собой.       — Что..?       Тихий, почти неслышный шёпот сорвался с искусанных в кровь губ. Ацуши теребил край своей толстовки, которая на несколько размеров больше. Наконец его взгляд сфокусировался на Дазае.       — Ну как…–шатен устало потёр переносицу указательным и большим пальцами, вторую руку он запустил во взъерошенные волосы, –Ты приходишь ко мне с утра пораньше, и вот уже минут десять просто пялишься на мой стол! — бинтованный медленно закипал, а вывести Осаму из себя почти невозможно. Хотя выдержке Дазая можно позавидовать, любой другой на его месте уже рвал и метал бы.

***

      В последние дни неудавшийся суицидник с головой погрузился в работу (что уже было не свойственно ему), а её накопилось немало. Мужчина даже оставил попытки двойного суицида с какой-нибудь красавицей, он вообще прекратил какие-либо способы свалить, наконец, в мир иной, на радость одному рыжему мафиози хотя и эта адекватность была временной. Осаму перестал валять дурака, не доставая каждые пять минут сотрудников, которые тоже работали в поте лица. Но Дазай не был бы Дазаем, не отправив в адрес Доппо несколько колкостей насчёт блокнота, за что, естественно, получал хороший такой нагоняй от ходячего графика.       И вот настал долгожданный день — законный и заслуженный, на удивление, выходной. Сегодня каштановолосый планировал отоспаться за все дни тяжёлой работы, да и просто отдохнуть и расслабиться не помешало бы. Но, видимо, судьба была не слишком благосклонна, у неё были другие планы. В роли этого самого «плана» выступил подчинённый Осаму. Парень, восемнадцать лет, с пепельно-белыми волосами, которые частенько смешно ерошились, торча во все стороны, и были крайне непослушны. Чёлка, которая лесенкой спускалась от левого виска до правой скулы, а отросшая прядь свисала вдоль миловидного лица, иногда щекоча шею, при дуновении ветра попадала в глаза. Необычные глаза, похожие на драгоценный камень аметист. Они с ярко-лилового плавно перетекали в мягко золотистый, как вечерний закат, цвет. Худощавое телосложение, но, несмотря на это самое тело, Накаджима удерживал огромную силу в виде белого тигра с чёрными полосами, чья шерсть отливала серебром, а глаза яростно блестели в темноте.       И вот Ацуши, по велению судьбы, притопал к квартире Осаму в четыре, мать его, утра! Тигр нажал на кнопку звонка, трель разнеслась по всему жилищу каштановолосого, отдаваясь в голове неприятной болью. Этот ебучий звон Дазай возненавидел в один миг. И если первые пять минут он пытался всеми силами игнорировать непрошенного гостя, с головой зарываясь в одеяло, то уже через десять минут (чего уж таить, выдержки и терпения ему не занимать) неполноценный натягивал на себя серые спортивные штаны и растянутую чёрную футболку, при этом успевая чуть слышно материться. И с заспанной неумытой рожей, засунув руку под тонкую ткань, почёсывая живот, с заметным прессом, и широко зевая, отправился убивать встречать гостя. Открыв дверь, бывший мафиози ожидал увидеть кого угодно — Куникиду, Мори, да хоть коротконогого алкоголика ценителя вина, но никак не Ацуши, который, в отличии от других, был достаточно воспитан, чтоб воздержаться от ранних визитов.       Вышеупомянутый держал злосчастную кнопку (Дазай поклялся, что нахрен уберёт этот сраный звонок, не надо ему такого счастья, которое каждый раз ебёт мозг, которого у него, как утверждал всё тот же рыжик, в арсенале не имелось) ещё несколько секунд после того, как Осаму соизволил выползти из своей обители, и только потом убрал руку, безжизненно свесив её вдоль туловища. Аметистовые глаза смотрели перед собой, упрямо игнорируя хозяина квартиры. Накаджима молчал. В следующую секунду детектив уверено обходит несостоявшегося суицидника. Не колеблясь, проходит вглубь квартиры, сворачивая в кухню, и так же молча присаживаясь за стол, потупив в него взгляд. Сказать, что Дазай прифигел, значит ничего не сказать. Он шокировано смотрел туда, где только что скрылся его кохай. После минуты ступора мужчина отмер, проследовал на кухню и плюхнулся на стул напротив, собираясь узнать причину такого раннего прихода.

***

      — А, это…-Ацуши окончательно сфокусировал взгляд на шатене. После отвёл взгляд в сторону, щёки слабо заалели, он прикусил губу. Руки младшего задрожали, а в уголках глаз застыли прозрачные бусинки.— Акутагава меня не любит…       Повисло неловкое молчание, Дазай обдумывал услышанное, да, его подчинённый просто обожал преувеличивать, делая из крохотной проблемки масштабнейшую катастрофу. С чего вообще появились такие мысли?       Новый Двойной чёрный состоял в отношениях уже несколько месяцев и всё было прекрасно, как думал Ацуши, но в последнее время он задумался, а правда ли всё так хорошо? Нет, Акутагава не был безучастным, он стал более внимательным, именно он предложил съехаться, что они и сделали. Но что-то настораживало и беспокоило Накаджиму. Рюноске ни разу не говорил, что чувствует. Он никогда не говорил, что любит пепельноволосого.       В голове эспера проносились воспоминания о первом его признании.

***

      Очередное задание новоиспечённые напарники закончили успешно и сейчас в полном молчании возвращались каждый в свою организацию, чтобы предоставить отчёт о выполненной работе. Приходилось идти с другого конца города, из-за чего бывшим врагам было по пути. А использовать способности для скорого передвижения просто не было сил. Такой расклад ничуть не радовал, обладатель Расемона хотел побыстрее избавиться от комка шерсти, не терпелось побыть одному. А Ацуши торопился прийти домой, отмыть всю грязь этого дня, нырнуть под одеяло и погрузиться в мысли и мечты, которым не суждено сбыться. Капал едва заметный дождь, заставляя подрагивать от холода, и если одного спасал плащ, то второй был беззащитен, его одежда как обычно стала просто лохмотьями, которые свисали, неприятно прилипая к коже. Детектив шёл чуть поодаль от брюнета, прекрасно помня о таком важном для Акутагавы личном пространстве. Тигр обнял себя, пытаясь хоть как-то унять мелкую дрожь, плечо раздражающе ныло — работа Расемона. Неровная чёлка местами прилипла к лицу, а в голове роились разные мысли, но все они приходили к одному хмурому, но дорогому человеку. Щёки порозовели, то ли от холода, то ли от смущения. Ацуши уже давно понял те чувства, что теплились где-то на задворках сознания. Он понял это как-то легко. Просто понял, что любит. От этого на душе становилось по-своему тепло и уютно, но почти сразу же приходило осознание — его чувства невзаимны.       И вот, идя за предметом своих душевных терзаний, Накаджима понял, либо сейчас, либо никогда. Смятение и безысходность накрывали с головой, давя со всех сторон. Решение принято — он расскажет.       Ацуши за несколько секунд преодолевает расстояние до Акутагавы, оставляя пару метров. Рюноске заметил это, но промолчал, только слегка напрягся. Устраивать очередную перепалку не было ни сил, ни смысла, всё же они напарники, пусть и временно. Чуть помявшись, оборотень поравнялся с брюнетом, сцепив руки за спиной. Оба молчали, только частые капли звонко ударялись о землю, разбиваясь на тысячи осколков. Напряжение давило с новой силой, не выдержав, тигр издаёт нервный смешок, привлекая внимание.       — Хорошо постарались сегодня, да.?       Парнишка измученно улыбнулся, прикусив кончик языка, понимая, какую чушь сморозил. Ответа не последовало и Ацуши заметно погрустнел, да, зря он это затеял, но если остановиться сейчас, то он больше никогда не наберётся решимости начать настолько неловкий разговор.       — Знаешь, я всегда хотел подружиться с тобой, найти общий язык, но ты всегда такой одинокий и устрашающий, что прям мурашки по коже. Я думал, что ты тот ещё хмырь, который уж слишком много надумал о себе, думал, что ты самовлюблённый индюк, которому на всё и всех плевать, который из-за гордости ни с кем не контактирует, будто считая, что все вокруг для тебя лишь помеха, — парень нервно потирал ладони, уголки губ дёрнулись вверх, да что он вообще, чёрт возьми, несёт?! — Но когда я пригляделся, стал больше тебя узнавать, через боль, конечно, я понял, что в душе ты не так сильно отличаешься от меня, а узнав от Дазай-сана твою историю, только сильнее убедился в этом. Твоя холодность — это своеобразная самозащита, ты боишься подпускать кого-либо достаточно близко, боишься быть преданным, боишься быть высмеянным и не принятым. Да, я, может, и ошибаюсь, но ведь от части я прав? Правда же? Я просто идиот, раз говорю такое, но я сам не заметил как начал влюбляться… Я не шучу, я правда люблю тебя, я не запутался или что-то типо того. Я на все сто процентов уверен, на на секунду в этом не сомнева…       Весь этот словесный понос бесцеремонно оборвали, Рюноске выставил ладонь перед лицом детектива и мотнул головой, сильнее хмурясь, между тонкими бровями образовалась небольшая складка. Ну, а Накаджима тут же поник, шмыгает носом, трёт ребром ладони глаза и останавливается посреди переулка. Он слышит измученный выдох, приближающиеся шаги, после чего Акутагава хватает его за руку и тянет за собой, ни говоря ни слова.       — К-куда мы?       Несмотря на растущую панику, Ацуши не вырывал руку, покорно следуя за Рюноске.       — Ко мне домой.       Сказал, как отрезал. Больше никаких вопросов не последовало. После этого начались их отношения, а на следующий день Акутагава просто поставил тигра перед фактом — он собирает свои вещи, которых оказалось не так много, и переезжает к мафиознику.

***

      — С чего ты это взял?       Вопрос неполноценного вырвал парнишку из воспоминаний.       — Он не говорил, что любит меня…       Ацуши надулся, чувствуя как его щёки розовеют, стало уж слишком неловко. Мужчина измученно вздохнул, его кохай в очередной раз всё утрирует.       — А ты прямо спрашивал? — Дазай прикрыл глаза ладонью.       — Э-эм, нет, а надо было?       Плотно сжатый кулак встретился со столешницей, парень вздрогнул, испуганно глазея на шатена. Зубы скрипят, указательные пальцы потирают виски.       — Знаешь, желательно лично у него поинтересоваться, прежде чем идти ко мне, как он вообще отпустил тебя? Немыслимо просто. — негодование — именно это чувствовал бывший мафиози. — И так, сейчас ты быстро идёшь домой, начинаешь разговор с ним и не ебёшь мне мозги, договорились?       Неполноценный яро стрельнул холодным взглядом, ясно показывая, что отказы не принимаются.       — Д-да, я понял.       Ацуши молниеносно встал и помчался к выходу, да, приходить сюды было плохой идеей, просто ужасной. Он выбежал из квартиры оставляя Осаму в одиночестве. Последний вздохнул, зевнул и отправился в спальню, ворча тихое «и зачем только приходил? Вот же ж, ещё и меня в свои проблемы втягивают»

***

      — Тигр, ты где был?       За спиной детектива раздался недовольный голос. Чуть осипший, с хрипотцой, но такой родной. Рюноске пару раз кашлянул, после чего подошёл ближе, выходя из тени. На нём были только штаны, верх же был оголён. Ацуши же молчал, опустив глаза в пол и оперевшись лбом о дверь.       — Ты язык проглотил? Лучше не испытывай моё терпение. Где. Ты. Был? Или может, у кого?       — Что?! Да ты совсем?! У Дазай-сана я был       Накаджима на пятках развернулся, встречаясь с ледяным взглядом, он сжал ладони в кулачки, гневно смотря на парня.       — Хорошо, но что ты там так поздно забыл?       Черты лица Акутагавы сгладились, он притянул детектива к себе, устраивая подбородок на белой макушке. Руки поглаживали спину оборотня, из-за чего последний расслабился и тихо замурчал — сущность внутри давала о себе знать. Но вспомнив о разговоре с неполноценным, Ацуши отпрянул от тёплого тела, на него смотрели два удивлённых и недоумевающих глаза.       — Да… Я ходил, кхм, за советом…       — В пять утра? Ты серьёзно?       Щёки мгновенно порозовели, тигр поёжился под пристальным и изучающим взглядом. Акутагава вздохнул, взял своё недоразумение за запястье и повёл в гостинную, предстоял разговор. Парни сели на диван, ну один на диван, а второй сел ему на колени.       — Ацу, что-то случилось?       Такое обращение и такой тон вывели Ацуши из некоего транса. Рюноске довольно редко обращался к нему по имени, а такой нежный и тёплый тон просто не соответствовал всегда холодному и грубому мафиози.       — Вообще-то случилось… — пепельноволосый надул губки, словно ребёнок, сложил руки на груди и отвернулся, — Ты меня не любишь… — тихое бурчание.       — Что?       — Ты меня не любишь! — сказал парень, чуть не крича, он готов был на месте расплакаться, но лишь смешно шмыгал носиком, тихо бурча что-то.       — Ты дурак?       — Ну вот, я ещё и дурак, прекрасно, просто отлично! Хорошо, Рю, я тебя понял, я пошёл.       Ацуши попытался вывернуться из кольца рук, обвивающих его талию, но получалось фигово, максимум, что он смог, так это повернуться к своему парню спиной, так же сидя на его коленях. Повисло молчание, парень принял ещё три попытки побега, но, увы, безуспешных. За спиной послышался измученный стон, после чего в эту самую спину уткнулись лбом.       — Господи, дай мне сил… Так, ответь мне, моя головная боль, почему ты пришёл к такому выводу?       — Ну, ты никогда не говорил мне этого, ни разу… — Накаджима поник, шмыгнул носом и утёр рукавом выступившие слёзы. Мало того обидно, так ещё и жутко стыдно.       — Слушай, если бы я тебя не любил, не пустил бы в дом, не стал бы настолько близко тебя к себе подпускать, не стал бы делать тех вещей, которые делаю, не думаешь? — Акутагава мягко целует своего парня в загривок, от чего тот ёжится, но не отстраняется.       — Жалость. — неуверенно предполагает Ацуши, закатывает глаза, слыша позади тихое фырканье.       — Видел когда-нибудь, чтобы я проявлял к кому-нибудь жалость? — в голосе проскальзывают нотки усмешки, но детектив не обращает внимания, погрузившись в мысли. А ведь правда, Акутагава никогда не проявлял жалости, даже на работе хладнокровно убивал, елси те не приносили пользы.       — И всё же…       — Тебе так важны слова?       Пятисекундное молчание, после чего утвердительный кивок. Вздох. Кольцо на талии сильнее стянулось, а носом Рюноске зарылся в мягких волосах.       — Я тебя люблю. Люблю. Люблю. Сильно люблю. Так сильно, что ты и представить не можешь. Очень сильно люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Выйдешь за меня?) — ехидная полуулыбка озарила лицо брюнета, и пусть Ацуши не видел этого, он прекрасно почувствовал. Дико смущённый и счастливый, откидывает голову, слегка ударяя ей по затылку Акутагавы. Улыбка не сходила с лиц обоих.       — Идиот.       — Зато люблю тебя)

***

      И где-то на другой части города ворочался Дазай, не в силах заснуть, тихо матеря своего подчинённого и его парня.