Киберпомутнение

      Наиб опирается на спинку лавки, выдыхая табачный дым. Сзади слышатся приглушенные шаги, наемнику не надо разворачиваться чтобы понять кто это. — Ты не устал? — в подтверждение мыслям, рядом ложатся несколько ножен. Хватает одного взгляда, чтобы брови рефлекторно съехались к переносице, а по телу прошла легкая дрожь. Лязг металла всегда ассоциировался со шрамами. На боках, животе, шее — везде. — От чего? — От всего этого, — на самом деле Наёмник знал, что искренне на вопрос ответить только другой выживший. Даже охотники вроде Джозефа или Марии, одни из немногих обладающих базовой эмпатией, никогда не узнают какого это: надеяться, что очередной день станет последним. — А ты устаёшь, когда играешь в любимую игру? — Потрошитель в ответ только улыбается, слишком слащаво и наигранно. Так, как умеет только он. На деле Джек раздражался, когда видел в чужом взгляде не то, что отсутствие страха, а полное безразличие лишь изредка отличающиеся пренебрежительным взглядом. Потрошитель даже не скрывал навязчивое желание обладать, заставить силой показать что-то кроме вечной отрешённости. — Да пошёл ты, — очередной окурок тухнет под высокой подошвой. Наиб решает, что пора возвращаться в особняк.       Двадцать пять шагов до двери, пятьдесят до комнаты и еще пять до кровати. Наиб знал сколько шагов до ворот и каждую карту, расположение всех машинок и люков. Он не должен был знать, как спасать со стула, как бегать от маньяков, не должен был каждый раз жертвовать собой ради других. Даже так в подсознание въелась правильность всего происходящего. Вся жизнь, как череда оттенков черного.       Пустой взгляд уперся в белесый потолок. Наемник не знал как остальные выжившие могли продолжать чувствовать хоть что-то. Улыбаться. Все чего хотел Суббедар, чтобы они продолжали смеяться. Не важно с ним или без него.       Будет хорошо, если сегодня и правда все закончится.

***

      Знакомая площадка, на панели сверху два креста и сидящая на стуле Эмили. Суббедар не успеет ее спасти, за что потом обязательно начнет проклинать себя, но сейчас на это нет времени. Он петляет меж стен, чувствуя, как колотится сердце. С каждой секундой все сильнее и ритмичнее, но страха нет. Только желание выбраться вызванное ничем другим кроме долга перед остальными. Наиб не вписывается в поворот, сразу же расплачиваясь за ошибку ударом в спину. Ноед еще не сработал, и Наёмник внутри благодарит Эмили за несколько подаренных секунд. «Блять.» — Раны не успели выступить, значит, время еще есть. Нужная развилка, где должен быть люк. Конечно, он здесь. Конечно, наёмник добежит, и Потрошитель не достанет так далеко, но одежда на спине рвется тремя ровными полосами, такие же остаются на коже, но парень все еще бежит. «Воздушная?..» — Да, впрочем, какая разница. Осталось не больше шести секунд, перед потери сознания. Заветная открывающиеся дверца впереди. В глазах темнеет слишком быстро и боль ритмично начинает пульсировать везде, в каждом мускуле. Наиб не позволяет себе даже думать об отступлении. До люка осталось совсем немного, не больше пары метров, он должен успеть. — Далеко ползешь? — сзади мерзкий, мелодичный — такой знакомый голос. При всем желании, в ответ Наиб мог бы лишь промычать. Гордость не позволила даже этого. Джек припадает к земле, одной рукой закрывая путь к отступлению. Заставляет смотреть только на себя — в чарующую маску, под которой не видно ни одной эмоции. Перчатка с холодным лезвием ложится на истекающую кровью спину, прикасается к оставленным ранее следам и надавливает сильнее, заводя ножи прямо под кожу. Потрошитель не может понять, что чувствует Наиб. Тот лишь закусывает до крови губу. Парень ни за что не закричит и не скажет как ему больно, не будет просить остановиться. Это раздражает. — Ты жалок, — Джек по буквам произносит слова, растягивая буквы, будто в мелодию. Суббедар игнорирует все, лишь в голове считает секунды до конца. Потрошитель слишком резко переворачивает парня на спину. В свежие раны тут же забивается земля. Глаза от боли, а рот лишь раскрывается в тихом крике. Кровь растекается под распластанным телом, марая примятую траву. — Моли. В ответ по лицу Потрошителя, с неожиданной силой проходится налокотник, оставляя позади красную молнию. — Как будто подтверждаешь мои слова, — у Наиба не осталось ничего кроме чести, и Джек это знает и умело манипулирует. Свободная рука проскакивает под водолазку очерчивая напряженный живот, а после сильнее вдавливает открытые раны в землю. Наиб шипит, закидывая голову назад. Руками он упирается в грудь маньяка, пытаясь отпихнуть, что выходит слишком слабо, даже нелепо от недостатка сил. И эти попытки прерываются, когда Потрошитель рукой перехватывает чужие запястья сверху. Водолазка рвется окончательно, под острыми лезвиями. — Что ты, блять, делаешь, — Наиб всё так же безучастно смотрит в лицо насильника, даже не пытаясь сопротивляться — знает, что нет смысла. — А тебе нравится? — Не прикасайся ко мне. — Как жестоко лишать меня прямого контакта, — Джек заносит над головой выжившего лезвия, едва касаясь и поднося их к губам. Суббедар отворачивает голову, подставляя шею под ножи. — Давай ДАВАЙ УРААА! Наиб прикрывает глаза, обреченно выдыхая. Потрошитель подставляет лезвие к незащищенному месту, проводя не слишком глубоко, с точностью профессионала, не позволяя задеть лишнего. Растягивает надрез, наслаждаясь как отчаянно выживший пытается сдерживаться, а после слишком неожиданно прикасается языком к свежему порезу. Облизывает обветренную кожу и размазывает кровь по груди. Зубами специально проезжается по оголенным нервам, и Наиб задыхается, теряясь в ощущениях. Он все еще старается двигаться как можно меньше, чтобы камни снизу не царапали спину. Кожа сейчас, как оголенные провода — чувствительна к любому касанию. Все тело жгло, контрастируя с болью и призрачным удовольствием. Богатырские /Изящные/ пальцы оглаживают чужие губы, предлагая взять их в рот. Наиб лишь сильнее стискивает челюсть, не позволяет просунуть руку даже через силу. Шею жгет, а открытые нервы натягиваются в струну. Джек недовольно вздыхает, поднося другую руку к животу и с каждой секундой вдавливает ножи сильнее, понимая, что Субидар уже не реагирует на слабые касания. Только когда сталь почти касается ребер, спасатель открывает рот в крике, уже не в силах терпеть. Джека слишком много. — Самому-то не надоело? — кровь плавно стекает по бокам и шее, а лицо застывает в ужасе. — Ну, знаешь, скрывать все, глушить эмоции. — Охотник, уже свободной рукой проходится по кровотечению, предварительно смочив пальцы слюной. — Скажи, что больно, — Джек сильнее надавливает, вызывая полу-крик, полу-стон. — Или тебе и правда приятно? Наиб теряется окончательно. Его пытают не в первый раз, но почему так мерзко именно сейчас. Это вообще можно было назвать пыткой? Он жмурит глаза слишком сильно, до белых пятен, пытаясь отрезвить разум хоть ненадолго. У Джека от этого закатываются глаза, наконец он Наиб показывает что-то. Показывает, делится так необычно и так неправильно. Хочется прикоснуться еще жестче, провести перчаткой еще сильнее, глубже. Взять парня грубо, чтобы до слез и искр перед глазами. Джек не любит отказывать своим желаниями. Обхватывает руками шею, надавливая порезы до тех пор, пока у Суббедара глаза не начали закатываться, а лицо не приняло синий оттенок. — Почему ты продолжаешь? — Суббедар находит в себе силы подняться, надавливая на сжатые возле чужой шеи пальцы, призывает наклониться. — Почему просто не можешь посадить меня? — Парень шепчет почти беззвучно. Ветер колышет каштановые волосы и проезжается по разорванной плоти, заставляя вздохнуть. — Плохих детей наказывают в детстве, жаль тебя это обошло стороной. У тебя оно вообще было? Хочется ударить самодовольное лицо и впечатать в грязь. Выживший невзначай смотрит на панель сверху. Времени почти не осталось, на смену иконке придет серый крест. Наибу мерзко, когда он понимает, что рад окончанию матча. Жалкому, сухому проигрышу. Особенно стыдно перед товарищами, но он вспомнит об этом потом, уже лежа в кровати, вдали от всего этого. Потрошитель взмахивает перчаткой, стряхивая кровь, и снимает ее, кладя за поясницу. Свободными руками подхватывает почти бессознательное тело, легко ударяя по щекам. — Это не всё. Кажется, ты еще не начинал умолять. Наиб не слышит ничего за гулом в ушах. Только рваные звуки, он не способен составить их в слова, тем более фразы. Боль слилась в один огромный шум, конечности онемели, а к горлу подступила кровь, которой Наёмник захлебывался, не в силах откашляться. А Джек только улыбался, упиваясь чужим несчастьем. Мужчина видит, как серые глаза затапливает зрачок, а веки прикрываются. По телу проходит редкая судорога. В голове одна лишь надежда, что это конец.

***

Мозолистой кожи касаются изящные женские пальцы, втирая в раны что-то сильно пахнущее. Наиб открывает глаза, обводя взглядом всех присутствующих. Эмили, Нортон и Майк — ребята из прошлого матча. Все выглядят обеспокоенными, но без сильных ранений. Парень слабо улыбается и снова падает в сон. Неделя полна спокойствия и исцеления, но внутри вина била ключом. Последний матч с Потрошителем остаётся в памяти нестираемым пятном. В напоминание шрамы по всему телу. Три особо глубоких на спине и животе. Еще несколько на шее и щеках, там же фантомное ощущение чужих пальцев, залезающих чуть ли не под кожу. Буквально. Наиб встряхивает головой отгоняя мысли. На столе лежит отчетный дневник, открывать его нет никакого желания. Все равно его почти сразу оповестили, что он остался единственным выжившим. Поздравления сыпались со все сторон, а он лишь глупо смотрел на Потрошителя. На того Потрошителя, который не щадил никого. Это было странно. Суббедар сам не понимал, как относится к этому, оставляя размышления на потом. Парень подходит к зеркалу, цепляет пальцами бинт и немного отодвигает в сторону. — Блять, — шипит, тут же закрывая рану обратно, с неприсущей ему аккуратностью. Раны болели по-новому. Потому что их оставил он. Среди немногих вещей, которые вызывали в Наибе хоть какие-то чувства были матчи с Джеком — он ненавидел их. Раны сходили месяцам, заставляя каждое утро ходить к Эмили. За этот раз, он, вероятно, был обязан ей жизнью. Парень прикоснулся к шву на шее, аккуратно обводя подушечкой серебряные нити. Наиб снова трясет головой и накидывает футболку. В столовой тихо, что неудивительно. Наверняка, все легли спать после изнурительных матчей. Свет горел только в гостиной охотников. Субедар осторожно ставит чайник, боясь разбудить товарищей. Все-таки он был единственным, кто отлеживался всю неделю или две…время и правда потеряло счет. — Не спишь? — сзади мелодичный голос, после которого хочется прочистить уши. Изнутри проходит дрожь, но Наиб не меняется в лице. Он не представляет как Джека бесит эта черта в нем. Как ему хочется заставить Наёмника кричать как в тот раз. Будто читая мысли, Наиб выключает газ, разворачиваясь к лестнице. Сегодня без ужина. — Ну же, не игнорируй меня, — Джек читает чужое действия, сразу преграждая дорогу к отступлению рукой. — Давай, прокричи как… — Заткнись. — Ты слишком груб со мной. — Уйди. — Заставишь? — Наибу и правда мерзко, хочется плюнуть в ответ. Парень жестко вдавливает руку Джека в перила, заставляя отступить. Потрошитель морщится, быстро отдергивая запястье от грубого касания. За пару секунд Субедар оказывается сверху, оставляя после себя лишь красные молнии. Когда дверь закрывается, выживший припадает спиной к двери. Использовать нарукавники все еще сложно. Наиб рвано выдыхает, приводя дыхание в норму. — Ты же не думал, что я прощу тебе такое. Нет-нет-нет-нет. Наиб больше не хочет не может слышать этот голос, слишком противно. К горлу подступает ком. Противнее только жилистые руки, подхватывающие чужие бедра. Джек прижимает парня к стене наклоняюсь к испуганному лицу. — Не будешь звать на помощь? — Наёмник молчит, поворачивая голову к окну. Идет снег, хочется ощутить его на уставшем лице, отдаться прохладе. Щеки сдавливают те же пальцы разворачивая к себе. — Говори со мной, — в его тоне больше нет усмешки, только слепой гнев, но Наибу плевать; было, пока к лицу не приник чужой язык, оглаживая сначала край губ, а потом и ряд зубов. Наиб чувствовал на шее давящую ладонь. Кончики пальцев проходятся по запекшейся крови, невзначай вдавливая ноготь в край раны. Реакции не было, лишь тот же отрешенный взгляд напротив. Джек не понимал, как вывести его. Свободной рукой Потрошитель забирается под футболку, цепляя бинты и пытаясь снова разодрать рубец. Наиб болезненно стонет в губы, кусая, нет, вгрызаясь в слизистую до крови. Джек начал рычать, появилось неконтролируемое желание взять его здесь и сейчас, показать, как он оскорблен. Вбить выжившего в стену, до стертых коленей и локтей, до болезненных криков и стонов, чтобы его просьба переходила в мольбу. Чтоб он выглядел действительно жалко. А у Наиба в голове только желание отомстить: сесть сверху и заставить чувствовать тоже самое, что и он пару дней назад. Никогда не видеть эту улыбку, никогда не чувствовать липкие прикосновения. Но сейчас он вжимается всем телом в стену, задыхаясь. Лицо приняло фиолетовый оттенок, рука на шее так и не разжалась, он глотал воздух с чужого поцелуя. От асфиксии кружилась голова и закатывались глаза. Когда Джек резко отпрянул, Суббедар зашелся в хриплом кашле, кровь сразу прилила к лицу, а перед глазами заплясали звезды. Много времени чтобы отойти ему не дали, тут же приставляя колено к паху, и заставляя смотреть в глаза. Обычно Потрошитель был разговорчивым, но не сейчас. Язык мужчины везде: на щеках, шее, руках, но Наиб тупит взгляд в коробку около кровати. Она сейчас намного интереснее, чем раскрасневшееся лицо мужчины или блуждающие под футболкой руки. На самом деле Субедар горит изнутри, и как бы не скрывал, Джек чувствует это. Чувствует напряженные мышцы, подрагивающие пальцы и приоткрытый рот в попытке застонать, но чертов-провокатор-Наиб, который скорей всего, даже не осознает своего статуса. Глаза выжившего сужаются и начинают бегать по силуэту партнера, сначала ошарашенно, потом злобно. — Я тебе врежу, а потом задушу этой же футболкой, если не остановишься. — У тебя довольно извращенные фантазии, — Он должен был ответить что-то еще, но кожу опаляет прохлада комнаты. Парень брыкается, пытаясь отпихнуть от себя нежеланного гостя, но Джек тут же вжимает его в тумбочку пуще прежнего. Кромку бинтов обводят худощявые пальцы, распуская узлы и давая доступ к гноящимся ранам на спине. Потрошитель намного больше Наиба и с легкостью валит его на пол, грубо, не придерживая. Знает, что спина сейчас самая чувствительная область на теле парня. Снизу слышится глухой удар, а за ним громкое шипение, в уголках глаз собираются слезы, но парень тут же смахивает их рукой, глуша любые звуки от себя. Потрошитель закрепляет бессильные руки над головой, попутно стягивая штаны с таких же слабых ног. А у Суббедара даже нет сил сопротивляться, перед глазами все в пятнах от невыносимой боли в спине. Он не выдерживает, пропуская несколько слез, а Джека только радует такой расклад. Беспомощность, редкие слезы и такой жалкий-жалкий вид непоколебимого убийцы. Наиба переворачивают резко, не давая опомниться, штаны летят к футболке, туда же и боксеры. Тонкие руки обхватывают чужой член и сжимают у основания, водя поступательными движениями вверх-вниз. Возможно, сильнее чем нужно, потому что Наиб вскрикивает, тут же поднося кулаки и прикусывая костяшки. У Потрошителя сносит крышу от этого, он стискивает запястье сильнее, повторяя предыдущие действия. Хриплый стон вибрацией проходится по телу охотника, в собственных штанах становится некомфортно, голова забита только чарующим хриплым голосом. Рука заходится быстрыми движениями, специально задевая чувствительную плоть ногтями. Когда Субедар в очередной раз стонет слишком громко и маняще, Потрошитель забывается окончательно, снимая остатки одежды и подставляя собственную головку ко входу. Но прежде, чем войти, достаёт серую ленту, перевязывая член парня у основания. — Ты кончишь только тогда, когда я позволю, — Джек входит без подготовки, резко и болезненно. У Наёмника текут слезу, смывая кровь со щек. Наиб сильно жмурит глаза, пытаясь смахнуть слезы и ничего не видеть перед собой. В белой горячке он начинает ерзать по полу, задевая еще не зажившие шрамы о паркет. Потрошитель чувствует, как Наиб силится поднести руку к собственному члену, и сжимает запястья еще сильнее. Точно останутся пятна, о которых будет беспокоиться медсестра. В одурманенном разуме он слышит долгожданные стоны, тихие и редкие — такие желанные. Чувствует, как Субедар подмахивает бедрами навстречу. И Джек двигается еще сильнее, еще жестче, до крови вбивая парня в старый паркет. Он не думает, как потом будет больно доставать занозы из истерзанной кожи, не думает ни о чем, кроме собственного удовольствия. Как его приятно сжимают изнутри, почти до боли и все это такое желанное, такое правильное. Джек готов утонуть в ощущениях, пока перед глазами не появляется белая пелена. Он еще несколько раз толкается и замирает. Отдаляется только когда чувствует, как сперма стекает по ногам. Разум возвращается, и мужчина видит разгоряченного, всего раскрасневшегося и в целом непривычного Наиба. Дрожащая рука вырывается из-под ослабленной хватки, силясь развязать ленту и обхватить налившийся член. Наиб хнычет, двигаться больно, но еще больнее, когда пришедший в себя охотник отнимает руки, поднося к губам и проходясь языком, намерено не стирая слюну. Не забывает дразнить прикосновениями к ранам, давя то слабо, то слишком сильно, создавая невероятные контрасты. — Я не позволю, пока не попросишь. — личность выжившего распадается, разбивается гордость. Он понимает, что секунда, две и он сдастся, но все равно продолжает упрямо смотреть на Джека. Только не как обычно, а застланными пеленой слез взглядом и у Джека сердце в пятки уходит, хочется еще помучить, подержать вот так. Джек ведет рукой по впалому животу, по щекам слишком нежно не так, как всегда, потому что знает, как теряется в чувствах от этого Наёмник. Все еще уверенный взгляд, даже в таком положении, совсем не сочетался с пошлыми, громкими стонами, которые уже было невозможно подавлять. — Пожалуйста… — Наиб хнычет, извиваясь под мощным телом. Наконец, Джек отпускает его, отходя подальше, уже пытаясь нащупать сброшенные штаны. Взгляд все еще притянут к блаженному лицу, к закатывающимся глазам и облегченному выходу, когда семя стекает на живот и пол. Суббедар остается лежать на полу будто прикованный, в своей крови и смешавшийся спермой. С разбитой гордостью и телом. Потрошитель хмыкает, перекладывая тело с пола на кровать. Намеревается уйти, но останавливается у двери, бросая напоследок. — Следующая игра станет последней.