Dead Apple

"Давай, Дазай, пойдем! Тебе нужно развеяться, а то ты уже прирос к учебникам и парте! Будет весело, но если захочешь, сразу уйдешь!" Чтоб я еще раз повелся на их уговорки... Придурки, — Осаму, прерывая мысленные ругательства, громко шмыгнул носом и застегнул светло-голубую джинсовку на верхнюю пуговицу, — Холодно сегодня, блин. А мы еще даже не продвинулись в очереди... ". Он поморщился от обдирающего кожу холода и оглушающей несвязной музыки, которую было слышно от начала и до конца улицы. Клубная песня с матом через каждое слово била своим басом по вискам, подгоняя сердце под свой бешеный ритм и вызывая ноющую головную боль. Интересно, в ночных клубах опьяняет музыка или алкоголь? Дазаю, его друзьям, стоявшим позади, и еще примерно двадцати людям, что стояли в очереди на вход, обдуваясь сильным северным сентябрьским ветром, только предстояло вкусить все изысканные и извращенные предложения данного заведения. Но конкретно Осаму, смотря на пустующую улицу и уютный, желтый свет в домах напротив, хотелось перелезть через черную ленточную ограду и укатить на метро домой — туда, где тихо, где нет огромной толпы незнакомых пьяных людей, которые вот-вот тебя затопчат на тесном танцполе, а есть интересный сериал, какао, мягкий плед и компания самого себя. — Да уж, — Осаму вжал голову, закрывая уши от ветра воротом джинсовки, и натягивая горло черной водолазки на подбородок. Кажется, он готов бесконечно проклинать Акутагаву и Куникиду за их авантюру. — Нельзя побыстрее что ли народ пускать? — Чего ты там бурчишь, Дазай? — Рюноске, который до этого вел с Доппой очень энергичную беседу о девочках и танцах, вслух мечтая с кем-нибудь познакомиться, оживился и подскочил, опираясь руками на плечи Осаму, — Только не говори, что уже хочешь домой! — Я хочу в тепло... И вообще, я изначально сказал, что мне не нравится эта ваша за... — Цыц, Дазай! — приказал Куникида, выставив палец перед чужим носом. Парень встал по стойке смирно и свысока наградил Осаму своим грозным немым приказом, которого нельзя ослушаться. — Мы с Акутагавой вообще-то два часа наряжались, имей совесть в конце концов! Ты бы видел, как мы тряслись перед выходом. От толпы девчонок и выпивки нас отделяют всего девять человек и эта, — он указал длинным пальцем на кирпичную, исписанную графити и матными надписями стену, — жалкая стена! Мы хотим провести этот вечер в компании близкого друга, порадуй же себя! — Да, Дазай, я бы уже с ума сошел на твоем месте: дом, институт, подработка, и даже дома ты за учебниками! — Рюноске поставил руки на бока, слепил на лице серьезный вид, но стоило парочке, стоящей перед охранником, скрыться в темном проходе, откуда просачивались слабые неоновые лучи, как он подпрыгнул, взвизгнул и потолкал обоих друзей в спины ближе ко входу. Дазай решил поддаться и поддержать рвение парней. Нужно же начинать что-то новое, да? К тому же, Рюноске и Куникида правда очень тщательно готовились, за неделю обшарив все магазины с одеждой в поисках "самого модного крутецкого образа". Акутагава полностью отошёл от своего привычного стиля, сохранив только цветовую гамму. Черный лонгслив с белыми вставками на рукавах, в котором он утопал, черные джинсы, которые, к счастью, не подчеркивали его ненормально тонкие ножки — казалось, мелочь и всего лишь вещи, но перед Осаму сегодня вечером предстал максимально непохожий человек. А когда Акутагава распустил свой вечный хвостик, позволив чёрным, как смоль, волосам упасть на плечи, то и Дазай, и Куникида словно потеряли дар речи. Все-таки, образ умника, что постоянно ходит в рубашках и бабочках, профессионально играет в шахматы и раз в год пьёт только одну баночку пива за компанию, никак не складывался с тотальным хулиганом, который есть сейчас. Вот Доппа, в отличие от Рюноске, изменился не сильно: сменил очки на линзы, вместо бежевого идеально выглаженного костюма надел хлопковые черные штаны, голубую футболку и теплую молочного цвета кофту на замке, чтобы не мерзнуть. Даже отстриженный жидкий хвостик, от которого друзья слезно просили Куникиду избавиться, не преобразил его. Дазай до сих пор, даже будучи в двух шагах от входа в клуб, не мог принять, что его друзья-задроты, которые не поднимают головы от компьютера и два раза в неделю готовы убить друг друга из-за настольной игры, сами позвали его в этот гадюшник. Они ведь алкоголя-то в рот не брали, куда им! "Хорошо, что я еще не сошел с ума — будет кому присмотреть за этими чудилами" — очеркнул Осаму, и, дождавшись человека перед собой, наконец-то, спустя мучительные пятнадцать минут ожидания под властью ледяного ветра, достал паспорт из черной кожаной сумки через плечо, задрал повыше нос и предоставил документ вышибале. Огромный мужчина вдвое, а то и втрое выше и шире и Осаму, и тем более его друзей, сначала скривился, рассматривая компанию словно кучку тараканов. Большой, сальный треугольный нос сморщился, а густые брови с явной сединой сошлись у узкой переносицы, делая мину охранника еще уродливее. Маленький рот его нахально подлетел вверх, и он еще раз не менее маленьким узенькими глазками окинул всех троих. Казалось, он сейчас расхохочется и плюнет Дазаю в лицо, но, к счастью, войти парням удалось без проблем, хоть Рюноске и умудрился услышать в свой адрес бас охранника, мол, слишком молодо парень выглядит. Дазай игнорировал радостные возгласы позади и слепо шел вперед. Полумрак пронизывали яркие, ослепляющие лучи кислотных цветов, которые то мигали с бешеной скоростью, то перебегали по потолку. Неоновые, красные, выжигающе-зеленые — от их обилия у Дазая болели глаза, он совсем не разбирал, куда шел. Ему душно, вокруг слишком много разгоряченных, мокрых тел. Все здесь будто зомби толкаются под один бит, не замечая никого. Какая-то девушка схватила Осаму за запястье и потащила в толпу. Маленькая мягкая ручка крепко вцепилась в него, ее обладательница будто совсем не замечала активных попыток Дазая выбраться. Он что-то кричал — но она не слышала, лишь крепче сжимала ладонь, утаскивая его в самый центр. Места не было. Люди прижимались друг другу вплотную и как-то умудрялись при этом танцевать. От каждого жутко несло потом и алкоголем. Они кричали, взвизгивали, матерились, подпевали песне, которая ничем не отличалась от предыдущей и, Дазай уверен, не будет отличаться от следующей. Он нёсся сквозь народ, принимая вслед недовольные выкрики, получая по лицу, ногам от захлебнувшихся в танцах парней и девушек. Жарко. Тошно. Голова кружится. Музыка еще при входе била по ушам, а сейчас его сердце готово выпрыгнуть через рот, а барабанные перепонки вот-вот лопнут. Чужие прикосновения, пот — все заставляло чувствовать себя грязным. Черт его побрал надеть водолазку. Осаму кажется, что девчонка носит его уже по десятому кругу. Он был готов упасть, но желание жить, а не быть затоптанным на грязном полу омерзительного клуба было сильнее. Девушка резко остановилась, дергая Дазая на себя. Толпа будто специально разошлась, любезно принимая его в свои липкие лапы. Теперь парень мог разглядеть свою похитительницу поближе: незнакомка была маленькая, ее макушка еле доставала Осаму до груди, она была чуть пухленькая, чёрное строгое каре стильно играло на ее детском личике. Ярко-зелёные лучи сафитов выжигали её нос, щеки. Правда, она казалась Осаму вовсе не милой, а отвратительной. Неприлично короткая юбка, топ, оголяющий большую грудь, запах большого количества алкоголя и разврата, что облепили ее юную душу. Какой-то парень толкнул ее сзади, отчего она вжалась всем телом в Дазая, опоясывая руками его талию. Тот парень бесстыдно шлепнул ее по бедрам, но незнакомку это вовсе не смутило. Она двинулась вперед, напирая грудью и впервые подняла голову, обращая свой взгляд на Осаму. Если до этого, Дазаю было неприятно, то сейчас он почувствовал, как ноги подкашиваются и тошнота уже подкрадывается к выходу. Домой, как же хочется домой. Ее глаза — худшее, что он видел. Розовые, синие, зелёные — белки менялись в зависимости от света. Осаму не видел радужки. Всю ее площадь занимал один бездонный зрачок. Девушка смотрела на него жутким, пустым взглядом, как кукла. Кукла, готовая отдаться любому на этом танцполе, только позови. Этот неосознанный взгляд гипнотизировал Дазая: шум вокруг затухал, он не слышал ничего кроме стука своего сердца и не видел ничего кроме черной пустоты в глазах напротив. Он испугался: "Что если все вокруг такие же марионетки?" Вдруг, частица чего-то разумного и осознанного прояснилась на чужом лице, блеснула и сразу погасла. Незнакомка вскинула тонкие черные бровки, взвизгнула и оттолкнула Осаму в толпу. Она ушла также быстро, как и появилась, растворяясь в толпе тел, оставив Дазая в самом эпицентре урагана. Об него кто-то бился, а от ног уже не осталось живого места — все оттоптали. Он стоял, смотря девушке в след, медленно соображая, что произошло. Сплюнуть бы, да уйти отсюда. Домой, где тихо, спокойно и не жарко как в духовке. "А где эти двое? Даже не поняли, что меня нет" — мысли проносились в голове, но не успевали зацепиться. Он не думал. Не мог. На ватных ногах, не обращая внимания ни на крики, ни на толчки в спину, ни на отбитые бока, Дазай плелся, сам не зная куда. Коридор из людей ведь когда-нибудь закончится, да? Музыка, крики, собственный голос — все слилось в одну неразборчивую кашу, от которой голова готова была лопнуть. Глаза жгло, нос заложен от обилия дешевых духов, резкого пота и спирта. Прожекторы мигали разными цветами, и темнота, что появлялась на мгновение, казалась одним из самых спокойных вещей, что тут есть. Осаму плелся вперед, заострив своё внимание на спокойном розовом неоне, что светился где-то вдалеке. Шаг, шаг, еще один и вот последняя туша выталкивает его с танцпола. Дазай потерял равновесие и чуть не рухнул под чужие ботинки, но благо стойкая колонна любезно подставила свой косяк под его руку. Парень отдышался — воздуха здесь было гораздо больше. Он поднял голову и длиннющая, почти во всю стену полупустая барная стойка с очень на вид мягкими барными стульями приветливо ублажила его взор. "Ладно, этот вечер стал чуточку лучше, " — говорил про себя Осаму, усаживаясь на стул. На белой поверхности, которая все была в каких-то липких пятнах покоилась карта бара, предоставляющая широкий выбор алкоголя для всех вкусов. Утонченные коктейли для дам, хороший виски, абсент, чистая водка и все возможные с ней комбинации. Но Дазай лишь поморщился и от цен, и от вкуса этих адских напитков. Тут же должен быть просто сок, да? — Что-то хотели? — бармен появился сам по себе, стоило только о нем подумать. Парень лет двадцати шести, в черной футболке, из-под которой вылезали причудливые цветные татуировки, протирал тряпочкой стеклянный стакан и не поднимал на Осаму глаз — Да... есть сок? — Дазай вдруг почувствовал себя неудачником в десятой степени. Спрашивать про сок в клубе казалось чем-то безумно неприличным. — Сок? С водкой, джином, ромом? Вам нужен коктейль? — Нет-нет... Просто сок. Без алкоголя. — Хорошо, что при неоновом свете не было видно, как горели щеки Осаму. Стыд-то какой. — Оу... — Бармен даже посмотрел на Дазая, пробегая по нему глазами снизу вверх. Видимо, ему хватило и секунды, чтобы все понять, поэтому, бросив невнятное "Щас сделаю", он опустился под стойку в поисках коробок. Осаму смутился и натянул ворот водолазки на подбородок, пытаясь спрятаться от окружения. Он никогда не умел развлекаться и никогда не понимал, как люди ходят по таким заведениям. Здесь шумно, воняет, в воздухе застыл густой смог, пропитанный спиртом, грязью и похотью. Этот запах обвивает как змей, сдавливает ребра. Подползая все ближе к горлу, он начинает душить свою жертву до тех пор, пока та не поддастся его соблазну. Его шепот доносится из звуков орущей из колонок музыки, из смеха, стонов и криков парней и девушек, которых он уже подчинил. Он уговаривает жертву сдаться, расслабиться, отдаться ему. И она отдаётся. Отдаётся, погружаясь с головой в черное вязкое болото. И тогда этот змей с лёгкостью берет над ней контроль, выводя на сцену своего маленького театра новую, готовую на все куколку. — Яблочный, апельсиновый, персиковый? — донесся приглушенный голос бармена из-под стойки. — Я... яблочный. Спасибо. Осаму хочет допить свой сок и уйти. Он все больше пропитывается этим спертым воздухом. Противно, но только пока сопротивляешься. Чей-то голос будто навязывает ему: "Отдайся, тебе понравится". Если бы не подсветка барной стойки, его глаза бы разболелись еще сильнее из-за постоянно мигающего яркого света. Тошнит. Он поморщился, и залпом опрокинул стакан. Вроде яблочный, а на вкус как голимый спирт. Всё здесь ему отвратительно. "Всë, пора валить. Искать этих идиотов бесполезно — напишу им как сяду в такси" — Дазай стукнул ладонью по столу в подтверждении своего решения, и уже начал вставать, как чья-то рука, мягко опустившаяся на его плечо, примостила его обратно на стул. Рука маленькая, но сильная, мужская. Чужие пальцы крепкой хваткой вцепились в плечо, легко удерживая Осаму на месте. Дазай замер. Сердце вдруг сжалось, пропуская по телу волну тепла, и он впервые был благодарен за плохое освещение, что скрывало его покрасневшие щеки. Он слегка повел плечом, вежливо намекая незнакомцу, что ручку-то следует убрать. В ответ неизвестный так же мягко, осторожно положил вторую ладонь и нагнулся, обжигая дыханием ухо и щеки Осаму. Слишком близко. Что ему нужно? Кто это? Дазай теряется и не знает куда себя деть. Он не смеет шевелиться — лишь смотрит прямо, почти не моргая, и старается не дышать. От незнакомца пахнет едким дешевым и очень сладким парфюмом. Их очень много, будто он только что в них искупался. Длинные, не аккуратно уложенные волосы щекотали шею, лицо Осаму. Если бы не руки, он бы точно подумал, что за его спиной девушка. Может незнакомец перепил и сейчас уйдет? Нет. — Чего скучаешь, сладуля? — вдруг сказал мужской, мягкий, слащавый голос прямо Дазаю в ухо. — Давай я возьму тебе выпить! — Н... нет, не надо, с-спасибо — Осаму запинался и ворочился в чужих руках, но те с лёгкостью его удерживали. Незнакомец его не слушал. — Асахи, организуй нам две текилы. Текила? Что? Это же очень крепко! Дазаю словно язык отрезали. Он заметался и умоляюще смотрел на бармена. Вруг руки с его плеч сползли вниз по спине, и незнакомец обошел Осаму, садясь за соседний стул. Перед ним, в фиолетовом ярком свете появился парень. Ему лет двадцать, но ростом он мал. Волосы, по всей видимости, непонятного красно-рыжего цвета, завязанные в небрежный хвост, лежали на плече, а густая неряшливая челка спадала парню на глаза. Он был одет в черные, безумно узкие кожаные джинсы и какую-то растянутую белую майку с прорезями где-то под грудью. Черная широкая лента опоясывала тонкую белую шею. Незнакомец не сводил с Осаму ясных глаз, постукивая тонкими длинными пальцами по стойке. Он изучал Дазая, внимательно рассматривая его лицо, одежду. А Осаму в свою очередь боялся пересечься с ним. И, когда бармен поставил перед ними два шота, парень протянул свою руку в чёрной кожаной гловелетте : — Чуя. — кратко представился он, но заметив явное замешательство в глазах напротив, добавил в такой же слащавой манере, — А как же зовут этого скромного красавчика? — Дазай. Осаму Дазай. — донеслось недовольное бурчание из-под носа. Осаму отвернулся от парня и опустил голову. Он не собирался знакомиться с присутствующим здесь контингентом (а этот Чуя как раз являлся самым ярким его представителем). Если его игнорировать, он уйдет, да? Но Чуя не уходил. Парень настойчиво продолжал держать протянутую руку и сверлить взглядом свою жертву. Подкрадывается. Дазай украдкой поворачивал голову то в его сторону, то на два шота с текилой, которые терпеливо ждали, когда смогут влиться в чужую кровь, опьянить и подчинить обоих парней себе. Хотя, по Чуе можно сказать, что он уже давно служит всему ночному клубу. — Я все ещë жду, Осаму. — А я жду пока ты уйдешь, Чуя. — отрезал Дазай так грубо и дерзко, однако сам еле обуздал свой дрожащий голос. — Ну, брось. Расслабься, я же вижу как ты напряжен. — Свободной рукой он провел Дазаю по плечу. — Мне здесь не нравится, я хотел уйти, пока ты не появился. — Значит, я не позволил тебе допустить самую большую в твоей жизни ошибку! Давай, пожми мне руку, и выпьем. — Он с силой развернул Осаму к себе лицом и плавным движением ладони осторожно поднял чужую голову, обхватив длинными пальцами острый подбородок. — Всего разок, и я от тебя отстану. Глаза. Окрашенные непонятным намешанным сиреневым цветом, такие яркие и выразительные они гипнотизировали, увлекали в свой омут. Они совсем не похожи на пустые стекляшки, как у девушки, что была на танцполе. Где-то в животе завязалось неприятное чувство, словно Чуя одними только глазами способен подчинить любого, распоряжаясь его волей как вздумается. Дазай что дурак, пить с незнакомцем? Нет. Да. Чужой взгляд будто вжимает его в стул и сам тянет его руку к рюмке. Душит. А глаза красивые, наверное ярко-ярко голубые при нормальном свете. Но Чуе словно не шëл "нормальный" свет. Он органично сливался с розовым, зеленым ослепляющим неоном, пошлостью и жизнью ночного клуба. Парень, казалось, был его дитëм, которого по кусочкам слепили музыка, танцы, страсть, сафиты и выпивка. Он создан чтобы соблазнять, увлекать людей в эту пропасть. И Дазай вот-вот в нее упадет. — Ну, за знакомство, Осаму. Соль. Текила. Лайм. Едкий спирт обжег рот, горло, и рухнул приятным теплом вниз живота, гася все сомнения, что в нем зародились. На глазах выступили слезы, Дазай скорчился и раскусил сочную мякоть цитруса, заливая горечь кислинкой. Лучше не стало. Он зажмурил глаза и нащупал рукой стакан с соком. "Блять, он пустой" — вспомнил Дазай и смачно выругался, в то время как Чуя заливался громким смехом. — Так ты впервые пьешь! Ну дела! — он хохотал во весь голос как маленький ребенок, — Все равно молодец, Осаму, всегда надо с чего-то начинать. Еще по одной? — Спасибо, — Дазай закашлялся, открыв ближний к собеседнику слезившийся глаз. — Пожалуй, откажусь. — Да ладно тебе, хорошо же пошло! Возьми виски с колой. Обещаю, напиток будет такой же сладенький, как ты. — Чуя погладил Дазая по плечу. Но тут же лицо его поменялось, он вскинул брови, раскрыл глаза в детском изумлении и вскрикнул, — Чувствуешь что-нибудь? Ты должен быстро опьянеть! — Я... у меня жжет рот и... голова немного кружится. — Посиди еще чуть-чуть, и алкоголь раскроет тебе все свои прелести! Бармен, — он вскинул пальцами, щелкнув ими пару раз, — Этому сладулику виски с колой, а мне повтори. — Я же сказал, что не буду. — Осаму уронил голову на ладони. Все кружится. Так странно и непривычно. Его клонит в сон. Он опьянел? Компания Чуи уже не кажется такой надоедливой. "Это мой первый и последний раз в клубе. Рюноске и Куникида меня кинули. Но они где-то рядом. Найдут меня, если я напьюсь. Чуя... я же могу ему довериться? Это безумие" — рассуждал Дазай, пробуя приготовленный напиток. Сладко, но чувствуется горечь. Противно, но терпимо. Он бы оставил всë и ушел, но томный прищур напротив будто подталкивал его пить дальше. Еще по одной. Задушил. Поглотил. Подчинил. Дазай видел перед собой только блеск стекла, не понимая, что и сколько он пьет. Они выпили еще текилы. На удивление, она уже не была такой противной. А пожар внутри стал ему нравится. Перед глазами цветное мыло, они болтают о чем-то бессмысленном, хотя Осаму еле двигает языком. Ему весело. Дазай повернул голову на танцпол. Все движется так быстро, со скоростью света, а он сам такой медленный и каждое действие даётся ему с трудом. Он не понимает, что делает. Встает. Шаг. Падает. Сзади его обхватили сильные руки Чуи, который, кажется, совсем не опьянел. — Тихо-тихо, Осаму, пойдем. — Его голос успокаивал. Он звучал так сладко, заботливо. Чуя мягко взял его за руку и потянул за собой. В центр, в толпу. Все танцуют, толкаются, но Дазаю кажется, что перед ними все расступились. Он плывет за низеньким парнем впереди себя, не падая только благодаря чужой руке. Музыка заставляет сердце колотиться чаще, подбивает его танцевать. Тело само поддаётся ритму играющей песни. Он танцует, не стесняясь задеть остальных. Здесь только куклы. Он дернулся вперёд и оказался в чужих объятиях. Чуя, меньше его на полторы головы, крепко и уверенно держал Осаму за талию, смотря вглубь пьяных ореховых глаз. Дазай не смел отвести взгляд. Он обвил руками его шею. Не хватает воздуха, дышится тяжело. Чуя поднялся на носочках к его лицу: — Хочешь красочно завершить этот вечер? Близко. Парень прижимается слишком близко. Сладость его духов словно наполнила всë помещение. Как же хочется эту сладость отведать. Осаму не видит ничего, кроме красивых, соблазнительных черт его лица, не чувствует ничего, кроме жара крепкого тела. — Хочу. Чуя открыл рот, и на его языке красовалась маленькая белая таблеточка. Дазаю все равно. Он склонился, впиваясь в чужие мягкие губы. Влажно, горячо, страстно. Быстро, смазанно, чувственно. Таблетка сама легла под язык, когда Чуя вдруг отдалился. Такой свежий и недосягаемый. Вся грязь, что пропитала ночной клуб насквозь, будто не цепляется к нему. Правильно, как можно запачкать то, что уже не отмыть? Он ухмыльнулся и опять склонился над ухом разгоряченного, мокрого Осаму: — "Мертвое яблоко" развеселит даже такого неумëху как ты. Наслаждайся, позволь ему вести тебя дальше. И вновь поцелуй. Более глубокий, долгий. Осаму не вдумался ни в одно слово, сказанное Чуей. Дазай судорожно дышал, покусывая губы, и сильнее вжимался в чужое маленькое тело. Он хочет большего. Он готов подчиниться этому дьяволу полностью лишь бы чувствовать его дольше. Дазай спустил одну руку на его талию и дальше, вниз, на бедро. Он думал, что может. Но Чуя, грязно чмокнув, разрывая влажный поцелуй, отошел. Подцепив пальцами подбородок, как за барной стойкой, он улыбнулся и в мгновение растворился в толпе. Как будто его здесь никогда и не было. Оставляя растерянного Осаму одного. Посередине бесконечного танцпола злосчастного ночного клуба.