Рельсы.

Моя жизнь началась в 15 лет. Да-да, началась именно жизнь, потому что до этого переломного момента в моем существовании не было абсолютно ничего. Я родился в пригороде Сеула, по которому не очень было видно, что живу я рядом со столицей. Мой городишка был больше похож на маленькую деревушку, которая каждый день разваливалась по частям. Но тем не менее учился я в престижной школе Сеула. Каждое утро рано вставал, вместе с отцом, а он очень мной довольный отвозил меня на учебу на нашем старом, но преданном нам автомобиле. Моя мама была домохозяйкой, я даже думал, что нет такого блюда, которое бы она не смогла приготовить. От этого дворовые детишки часто прибегали к нам в дом. Я был не против. Отнюдь, даже очень радовался. Но каждодневные приходы на запах маминой стряпни друзей в мой список не прибавляли. И от чего-то общался со мной только один мальчишка. Я уже не помню, как его зовут. Я на жизнь не жаловался. Тогда в мои 15, я и не знал настоящей жизни. У меня были отличные родители, я хорошо учился, был лучший друг, имени которого я, к сожалению не помню. Можно сказать, я был счастлив. Пока какие-то идиоты не подпалил деревню. И самое ужасное – пожар начался именно с моего дома. Поэтому когда я вернулся с занятий (кое-как со множеством пересадок с автобуса на автобус, так как отец почему-то не приехал) я увидел пожарную машину, плачущих мне знакомых людей и обугленные стены моего дома. В школу я не вернулся, да и смысла в этом не видел. В развалинах дома я нашел парочку вещей, почти целых, сложил все в свою школьную сумку и отправился на автобусе до детского дома. Нет, я, конечно, сбежал, как только автобус остановился у нужного здания. Я знаю, как в столичных приютах обращаются с такими как я. Мне 15 лет. Я одет в школьную форму брошенной мной школы. У меня в сумке учебники, тетради, потрепанная рубашка и обугленная по краям фотография родителей. У меня ни гроша в кармане и я стою один на площади огромной столицы Южной Кореи. А, и да, зовут меня Ким Джунмен. - Эй, пацан, не стой на дороге. Джунмена грубо пихают в спину, от чего тот сразу же падает в лужу, вымазывая ладошки и колени в грязи. Он бормочет под нос извинения и под общий хохот, поднимается с земли. Третий день он бродит по трущобам Сеула, не зная, куда бы податься. 15-летний ничего не умеющий мальчишка даром никому не нужен. - Мальчик, нельзя такому малышу гулять по таким улицам как эта, - раздалось совсем рядом. И обернувшись, Джунмен увидел какую-то размалеванную девицу, в наряде особенно ничего не скрывающим, и с сигаретой в изящных пальцах, украшенных дешевыми перстнями. Сигаретой она то и дело тыкала в Джунмена, от чего тот хмурил нос и не понимал, чего она от него хочет. - Ты из дома сбежал что ли? – ухмыляется она. – Весь такой красивенький. - Мой дом сгорел, мисс, - учтиво ответил Джунмен, желая поскорее убраться с этой грязной пропахшей табаком улицы. - О, - женщина наигранно всплакнула. – Так тебе некуда идти? Пойдем ко мне. Цепкими пальцами она тут же заволокла недоумевающего Джунмена в плохо освещенное помещение, которое к слову табаком пропахло похуже той улицы. - Будешь работать на меня, - тянет она, поднимаясь по лестнице на второй этаж. - А это законно, мисс? – хмурится Джунмен. – Мне всего 15 лет. - Господи, - женщина тут же смеется, игриво прикрывая губы рукой. – Ты кем, думаешь, тут работать будешь? - Ну, - Джунмен пунцово покраснел и перевел взгляд на нижний этаж, где своих клиентов развлекали не менее раскрашенные девицы. Женщина устало вздохнула и опустилась на колени перед Джунменом. - Послушай, все, что ты видишь здесь – внизу, и все, что ты видел там – на улице, это образ выживания. Не по своей воле мы все это делаем. А я не такой изверг, чтобы делать из тебя… - она запнулась и горько вздохнула. - А как же те девушки внизу? – перебил ее Джунмен. - Я их не заставляла, они сами пришли ко мне на работу, отлично все понимая. И если они захотят, то могут уйти. Я их не держу. Джунмен снова взглянул вниз, а затем зашел в комнату вслед за женщиной. - Можешь звать меня Ким, - произнесла она. – Будешь жить в этой комнате, я подыщу тебе немного одежды. Работать будешь зазывалой. Позже объясню, как это. - Почему вы так добры ко мне? – не понимал Джунмен. - У меня бы мог быть сейчас сын, примерно твоего возраста, - улыбнулась она. Мне не очень хорошо давалась работа зазывалы. Я сам по себе был тихим на тот момент. А мне приходилось бегать по улице возле паба и приглашать зевак к нам повеселиться. Первую неделю меня трясло, я думал, меня найдут и заберут в приют. Ведь я все-таки был совсем мальчишкой, а работал в таком непристойном месте. Но мисс Ким объяснила мне, что в этом квартале даже полиция своими делами не занимается, и плевать она хотела на бездомных детей Я проработал там около двух месяцев, попутно я был и ведущим, когда мисс Ким устраивала вечера представлений. Потом паб накрыли из-за долгов, я видел слезы на лице мисс Ким, когда ее били, я кинулся ей на помощь, но меня избили не меньше. У меня появился новый друг, когда я удирал от блюстителей закона. Они зажали меня в переулке, а этот парнишка, схватив меня за руку, уволок меня в неизвестную мне сторону. У меня есть ужасная черта – очень плохая память на лица, имена и цифры. Не знаю, может это как-то связано с потерей семьи, какая-то детская психологическая травма, но помнил я лишь немногих. Мой новый друг привел меня в пекарню. Он разносил там хлеб по домам, людям которые жили слишком далеко. Хозяин попался строгим и придирчивым, но благодаря моему новоиспеченному другу меня взяли на работу. - Эй, вставай, - Джунмена грубо пихали в бок, от чего солома, на которой он спал то и дело кололась. – Вставай, Джунмен, пора хлеб разносить. Джунмен лениво поднимается и вытягивается, тело то и дело ломит, но настроение было от чего-то хорошим. Умывшись в стоящем рядом тазике, он лениво бредет в пекарню. А потом день пролетает на одном дыхании. Все утро они бегают по трущобам, разнося хлеб, и если попадались добрые люди, то ребята получали по несколько булочек в знак благодарности. Днем они помогают в пекарне, правда, хозяин периодически кричит на них, но Джунмену было весело с его новым другом. А вечером они сидят у сарая, служившим им ночлегом и долго-долго глядят на звезды. Но я и на этом месте надолго не задержался. Работал около пяти месяцев, пока хозяин не выгнал меня, попутно избивая скалкой. Сказал, что денег содержать меня такого оболтуса нет. Моего друга он выгнал задолго до меня. Причиной было воровство. Он якобы воровал хлеб. Но я ведь знал, что он кормил им бедняг на улице. Я хотел заступиться, но он сказал мне молчать. И я молча наблюдал за тем, как его избивают, а он после кое-как встав на ноги, уходит. Я так долго еще скитался по Сеулу. Кажется, пару лет. Мне тогда уже перевалило за 17. В каком-то прокуренном баре, где я подрабатывал официантом, я подружился с барменом. Смышленый был парень. На рожон не лез, знал себе цену и всегда помогал, если я вдруг во что-то вляпывался. А уж что-что, а вляпываться я умел. Я сменил десяток работ на тот момент, как и лучшего друга в прочем. И уже тогда я начал не задумываться об именах, числах, лицах. Все кто меня окружал, исчезали так же быстро, как и появлялись. Смысл захламлять память чем-то ненужным? В прочем моя забывчивость мне в этом помогла. Когда мне исполнилось 18, в очередном баре, хозяин приволок ко мне в комнату какую-то девчушку и назвал ее моим подарком. Якобы «пора лишаться девственности ботаник, ибо ты уже совершеннолетний». Он смеялся и пил виски из горла, поливая им же девушку, а затем вышел, громко хлопнув дверью. Девушка тут же упала на пол, заливаясь слезами. Позже я незаметно вывел ее на улицу, довел до ближайшей остановки и дал немного денег. Глупо, да, я живу на гроши, и то и дело ворую еду, но как хорошо воспитанный парень я не могу просто так оставить девушку. - Ты гей что ли? – с порога заявлет хозяин бара, позади которого уже выстроилась толпа зевак. - Нет, - глупо хлопая глазами, отвечает Джунмен. - А чего девчонку-то не отымел? – разразился смехом мужчина. – Сказал бы, я б тебе мальчика привел. За его спиной загалдели пьяные посетители бара. - В общем, проваливай, - фыркает он, брезгливо помахивая рукой. - За что? – Джунмен подбежал к хозяину. – Можете убавить зарплату, но не увольняйте, - взмолился он. Но его грубо оттолкнули, а затем еще и пнули в бок. После чего посыпались еще удары вперемешку со словами о том, что он гей. К избиениям я привык в лет так 16, когда меня загребли в участок за распространение наркоты. Ну, да, я ее распространял, но деньги там давали хорошие. Работодатель дал мне кличку «Сухо», якобы хранитель товара. Смешно, ведь имя такое… мм… палевное. Меня избивали не только бравые офицеры, но и сокамерники. Я решил покинуть Сеул. Решил я это, когда лежал избитый в луже, возле бара, с твердым званием гея. Забравшись на второй этаж бара, в свою комнату, я быстро собрал вещи, стащил кусок хлеба с бутылкой воды, и с привычно пустыми карманами отправился в дорогу. Ну, не идиот ли, а? В 18 лет нормальные подростки заканчивают школу, поступают в престижные университеты, подрабатывают официантами в милых кафе, с добрым персоналом. А я бреду по рельсам, глубокой ночью, уже далеко за городом, и не знаю, что делать. Может было глупо, тогда сбегать из автобуса. Может было лучше, если бы я стал выпускником приюта, так бы жизнь хоть немного, но, наверняка, была бы послаще. Может быть. Но уже поздно. Вдали раздался звук поезда, и Джунмен решил попытать удачу, запрыгнув в него (если, конечно, получится, атлетическими способностями он никогда не обладал). Но ему повезло, недалеко была станция и поезд остановился. Поезд оказался товарным, а потому зайцем прокатиться до другого города Джунмену не составляло особого труда. Джунмен прибыл в Тэгу, далеко от Сеула, но глубоко в душе у него зародилась мысль о начале новой жизнь. Быстро спрыгнув с поезда, он побежал вглубь города, который с первых секунд ему понравился. Но люди везде одинаковые, поэтому его выгоняли отовсюду, где он просился на работу. Джунмен бурчал что-то про придурков, которые судят только по одежде, пока не врезался в кого-то, снеся того с ног. - Простите! – тут же всполошился Джунмен, подбегая к упавшему дедуле и помогая тому собрать яблоки. - Да все в порядке, - старик добродушно улыбнулся. – Ты чего такой обозленный на весь мир? - Работу найти не могу, - ответил Джунмен. – Говорят, такие бродяги как я им не нужны. - Ой, - вздохнул дедушка. – Ну, пошли ко мне в лавку работать, мне как раз помощник нужен. - Серьезно? – глаза Джунмена тут же загорелись, и он на радостях повис на шее пожилого мужчины. – Согласен на любую работу! Так началась моя жизнь в Тэгу. Дедушка оказался очень добрым, мы даже отпраздновали мое 19-летие. Я работал там всем, кем только мог – грузчиком, раскладывал товары по прилавку, убирался, даже продавцом иногда был. И мне нравилось. Я будто бы в семью попал. Как будто долго где-то пропадал и теперь вернулся. Тогда у меня появился очередной друг. Дедуля его тоже на улице подобрал. Говорил, что тот бродил грустный по переулкам, и не знал куда податься. Мне было весело, я снова обрел некое счастье. Мы часто с другом, дедулей и его женой пили чай по вечерам. А его жена, к слову, пекла просто изумительные пироги. Я бы хотел провести так всю жизнь, ничего ведь в ней плохого не было, да? Говорят, что большое счастье приходит после большого горя. У меня же все наоборот. Маленькое счастье приносит мне множество боли. Мне не положено быть счастливым. В лавку дедули пришли какие-то вышибалы, разнесли все к чертям, и забрали все деньги. Мы бы могли вновь встать на ноги, но они пригрозили и взяли с дедушки условие больше никогда здесь не появляться. Так я вновь остался без крова, работы и близких людей. Тогда мой друг звал меня с собой, говорил, что знает отличное место для подработки, но я, как отмеченный звездой неудачи, решил отказаться. Мало ли, опять попаду в просак и его за собой потяну. - Сухо! – крикнул мужчина, громко стуча по барной стойке. – Ты говорил, что был раньше барменом, так что за хрень ты льешь в бокалы наших посетителей? И что за имя такое идиотское? - Простите, я буду внимательнее, - попытался извиниться Джунмен, но его больно ударили по уху. - Уже поздно, ты уволен, - брезгливо бросил директор бара, и Джунмен тут же оказался на улице. Это уже третья его подработка, с которой его выгоняют. С потрепанной сумкой, еще со школьных времен, 20-летний Джунмен брел по ночному Тэгу, в поисках хоть какого-нибудь ночлега. В руках он сжимал старую фотографию родителей и то и дело шмыгал носом. Нет, слез не было, просто было до такой степени грустно и обидно, что Джунмен даже подумывал о самоубийстве. Пять лет назад он жил абсолютно беззаботной жизнью. Каждое утро ездил с отцом в школу, лакомился маминой выпечкой и проводил свободные вечера в обществе лучшего друга. А сейчас он пятый год бродит по грязным улицам двух городов, терпит побои, спит, где попало и кое-как пытается жить. Джунмена отрывает от глубоких мыслей о том, как лучше умереть музыка вдали. Не просто музыка, а звук оркестра. Сетуя на свое вечное любопытство, он бредет на звук музыки и выходит на ярко совещенную площадку. Громко звучит музыка, раздается голос какого-то мужчины, который что-то объявляет и слышатся звуки аплодисментов, когда Джунмен вдруг слышит рык льва. Это был Цирк. Бродячий Цирк. Как в старые добрые времена. Даже с собственным поездом. Джунмен загоревшись давней детской мечтой поглядеть на фокусников и акробатов тут же помчался к огромному цветастому шатру. Но какие-то громилы, заметив его, тут же отшвырнули в сторону. Детская мечта в дребезги рушится, а губа предательски дрожит. - Мальчик, ты, что, хотел бесплатно поглядеть на мой цирк? – молодой мужчина в ярко-красном пиджаке и цилиндре, усаживая напротив. - Нам деньги нужны не меньше, чем тебе, - продолжает он. - Возьмите меня к себе, - загорается желанием Джунмен. – Работать могу кем угодно. - Ну, на сцену я тебя точно не пущу, - смеется мужчина. – Возьму как раба. У Джунмена округляются глаза, в наше-то время и рабы? - Шучу-шучу, - тут же усмехается хозяин. – Это же Цирк, мальчик, - он раскидывает руки в стороны, в то время как в шатре снова слышатся звуки громких оваций. - Поработаешь, как обычный подчиненный, - мужчина хлопает Джунмен по плечу и встает, утягивая того за собой. – За животными убрать, еды принести, постирать что-нибудь. Зарплата правда не большая… - Я согласен, - перебивает его Джунмен, протягивая руку. - Отличный парнишка, - улыбается мужчина. – Иди к Джо, - он указывается на седого мужчину. – Он тебе тут все покажет, скажи, хозяин прислал. Джунмен радостно кивает и впопыхах несется к тому самому Джо, который оказался не слишком рад новеньким в цирке. Тогда я впервые влюбился. И, наверно, те парни в баре были правы, потому что влюбился я в парня. Он работал в цирке фокусником. Совсем молодым был, как я, и вечно красил волосы, или делал новые стрижки, мол публику надо радовать не только номерами. Но во время его выступлений я начинал верить в магию. Потому что ну невозможно быть просто фокусником и творить такое. Тогда я влюбился в то, чем он зарабатывал себе на хлеб, а позже и в него самого. Правда, мой первый поцелуй случился с совсем другим человеком, но это немного позже. И да, я 20-летний парень, который ни разу не целовался до этого. Не представлялось случая как-то. Фокусник меня совсем не замечал. У него был отдельный от остальных артистов вагон, и он сразу же там скрывался, как только заканчивал свое выступление. Я думал, он всех ненавидит, или его насильно тут держат, но мои «думания» изменились, когда меня отправили отнести ему его новый наряд. - Прости, - Джунмен робко постучал в дверь. – Тут тебе передали твою новую одежду. В вагоне послышалось какое-то копошение и явное недовольство, а затем дверь с грохотом открылась. Блондин (на тот момент фокусник был именно им) застыл и уставился прямо на Джунмена, от чего тому даже стало как-то не по себе, и он со словами «твои вещи», ткнул ими в грудь фокусника. - Д-да, спасибо, - наконец отмирает тот. – А ты кто? - Я Сухо, - удивленно отвечает Джунмен. – Я тут работаю совсем недавно. - Не хочешь чаю? – улыбается блондин, беря вещи и отходя от двери. - А можно? – еще больше удивляется Джунмен, так как артисты Цирка его обычно только шпыняли. Фокусник кивает и пропускает Джунмена внутрь. У того очень вкусный чай, и не менее вкусные пирожные. Очень ухоженный вагон и множество белых кроликов и голубей. С того дня я начал часто приходить к нему в гости. Он даже бывало помогал мне с работой, а другие артисты косились на нас как на идиотов. Но нам было плевать. Мы могли сутками болтать о всякой ерунде и нам никогда не было скучно. А ночами, сидя у поезда, мы долго-долго глядели на звезды, как когда-то давно я смотрел на них вместе со своим другом из пекарни. Казалось все, наконец, наладилось. Я вновь обрел долгожданное счастье, и мне даже подумалось, что звезда неудачи, наконец, меня оставила. Мы с другом даже подумывали сбежать из Цирка, так как хозяин так просто не отпустил бы своего фокусника. Но в день побега на Цирк обрушился пожар. Я даже испытал некое дежа вю, все было почти как в 15 лет. Я умолял друга бросить все и бежать со мной, пока мы оба тут не сгорели, но он отнекивался и говорил, что не бросит тут свою семью, а мне велел поскорее выбираться из огня. Так я снова остался один. Мой путь вновь вернулся к чертовым рельсам. Я уже не знал, в каком я городе нахожусь, я просто снова пробрался тайком на поезд и уехал в неизвестность. Ким Джунмену 21 год. Он бросил школу в 15 лет, потерял семью в 15 лет, и остался без дома в 15 лет. Он оказался необразованным бродягой, без гроша в кармане и в потрепанной одежде. Единственной его ценностью была фотография родителей. Джунмен вернулся в Сеул и отправился работать в публичный дом – бордель – паб – стриптиз клуб – как угодно. Но туда его взяли сразу же. И вновь уборщиком. Хотя изначально рассматривали как один из своих товаров. Но блондин с выцветшими корнями – владелец сети этих чертовых борделей, сказал, что такая малявка, как Джунмен им не подходит. С этим-то прокуренным насквозь недоблондином у Джунмена и случился первый поцелуй. Он протирал столы, когда паб был закрыт, и нарвался на злого хозяина. Слово за слово и вот уже драка. Правда, Джунмену с его телосложением было далеко до директора. Но за языком он явно не следил, а потому блондин попросту заткнул его грубым поцелуем, и напоследок бросил что-то типа: «в следующий раз будет хуже, следи за языком, иначе отрежу». Джунмену тогда подумалось, что тот наверняка либо сам мафиози, либо сын мафиози, и вечером того же дня он уволился, сбежав на другой конец города. Я вернулся в те самые трущобы из которых бежал, поджав хвост, снова устроился в небольшой бар и вел себя тише воды, ниже травы. Устройство столицы за последние годы явно изменилось и выпивка и наркотики были уже не слишком важны на улицах. Мне стало легче жить. Но как-то я услышал, что город так почистил какой-то явно богатый бандит. Причем сделал он это очень быстро, а значит, наркота никуда не девалась, просто теперь проходила она через него. Джунмену вот-вот стукнет 22, а он так и не нашел место в жизни. Он сидел на лавке главной площади, сжимая в руках обветшалую фотографию родителей. Он все еще любил того веселого фокусника, и все еще хотел убить блондина за противный с привкусом наркоты поцелуй. Я все еще помню каждый удар, полученный мной на этих улицах. Я помню дедулю из Тэгу, приютившего меня. Помню мисс Ким из паба, помню пекарню с вечно недовольным хозяином. Ярче всего в моих воспоминаниях, конечно, выжжен Цирк, но я не помню имени фокусника, которого до сих пор люблю. Я даже не знаю, жив ли он сейчас… За свои 22 года (почти) я прожил очень долгую жизнь. Нет, даже не так. Я прожил несколько жизней. А такое не каждому удается. Я не жалею ни о чем. Уже ни о чем. Эта жизнь меня многому научила. Да, я до сих пор безработный, да, я не образованный, да, я бездомный. Но я свободный. - Занимательная история, - раздается рядом, и Джунмен прерывает свой длинный рассказ, который он рассказывал очередному в своей жизни блондину. - Да? – глухо отзывается Джунмен. – Ты не дал мне закончить, зачем тогда вообще просить рассказывать? Он уже хотел было встать со скамьи и покинуть изрядно надоевшую ему главную площадь, но его грубо хватают за руку и заставляют сидеть на месте. - Послушай, - тянет сосед. – Я представляюсь тебе уже чуть ли не в сотый раз, меня зовут Ву И Фань, Крис Ву, Кевин Ли, как угодно. Ты отлично знаешь все мои имена и отлично помнишь мое лицо. Хватит прикидываться, прошу. Я знаю, когда ты лжешь, - умоляет блондин, глядя в пустые глаза Джунмена. – Это все был я, всегда был один я. Джунмен не отводит взгляда, а затем горько усмехается. - Крис, - выдыхает он. – Думаешь, я тебя не помню? Зачем бы я стал сейчас все это тебе рассказывать, постоянно говоря, что у меня плохая память на имена, числа и лица. Я знаю, что начиная с моего лучшего друга и заканчивая блондином в борделе, все был ты. Я все отлично помню, но Боже, как же я хочу все это забыть. - Почему? – не понимает Крис. - Просто больше не ходи за мной, хорошо? – просит Джунмен, освобождая свою руку из крепкой хватки. – Но если мы все же вновь встретимся, я снова тебя забуду. Джунмен раздумывает секунду, а затем оставляет легкий поцелуй на губах Криса. Привкус на этот раз остается очень приятным, и Джунмен еле собрав силы, уходит, не оборачиваясь. Возможно, я об этом пожалею позже. Я хоть и свободен, но жизни как таковой не имею. Мой путь вновь вернулся к рельсам, и сейчас я снова проберусь на очередной поезд и уеду в никуда. Я знаю, кто я такой и что Криса со мной ждут одни неудачи, но я все еще люблю того глупого фокусника. Может я дурак, но я не хочу рисковать единственным близким мне человеком.