Лето октябрьских тонов

      Чацкий поправил очки за дужку, после гордо выпрямляя спину. Ребята молчали — ждали, что скажет Александр. Но Саша тоже молчал. Он старался мысленно построить предложения так, чтобы донести свои идеи максимально понятным языком, ничего не усложняя. Усложнишь — поймут не так и откажутся. А одному не провернуть желанного. Не хватало двоих — младшей Лариной и Лизы. Незначительно.       Чикнула зажигалка. Печорин прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула и выдыхая дым в раскрытое окно, чтобы лишний раз не портить воздух в помещении запахом табака. — Гриша, — многозначительно окликнул его Евгений, опираясь спиной о стену, скрестив руки на груди.       Григорий вздохнул, снова выдыхая серый дым и тыкая краем окурка в подоконник, оставляя на нём чёрное пятнышко и рассыпчатую смесь. Ставрогин несколько недовольно проводил его действие взглядом, но промолчал. Язвить было незачем. Все и так напряжены — лишь тронь и они взорвуться, как проховые бочки. — Так… Что? — подал голос Родион, которому попросту надоело стоять молча. Его изначально насторожила эта «идея посиделок» у Николая и Александра в комнате. Ведь не может быть всё просто так. Вдруг, попросят рассказывать о чём-то? О том, откуда приехал? Через победу в конкурсе или через деньги? Кем родители работают? Вряд ли, конечно, но Раскольников всё равно чувствовал себя неуютно.       В принципе, Родион давно счёл себя параноиком. Лишний раз никому не верь — избежишь и лишних проблем, как говорится. Или говорится не совсем так? В любом случае, осторожность бы не помешала ему.       Ленский тихонечко шикнул. С напряжения и своих же мыслей, — что были, откровенно говоря, совершенно не по теме собрания, — он слишком сильно укусил нижнюю губу, от чего кончик языка ощутит неприятный металлический привкус. Сделав шаг ближе к Евгению, он обвил его руку своими, опуская голову на плечо партнера. Женя приложил ладонь второй руки к пальцам Володи, чуть поглаживая, обозначая этим то, что всё хорошо.       Ольга усердно клацала по клавиатуре смартфона, набирая сообщения подружке — её эта ситуация интересовала не больше, чем муравьи в траве. Эркель и Пьер разместились на краю кровати, наблюдая, кто за кем: Петруша изучал буквально каждый вздох присутствующих, а Эркель следил за ним самим. Кириллов и Шатов остались в стороне, скрестив руки на груди. — Я хочу понять, как вы относитесь к складываемой ситуации, — наконец-то заговорил Чацкий, тут же ловя на себе внимание окружающих. Снимая очки, он бережливо протёр их тряпочкой, после снова надевая на чуть вздёрнутый нос: — С вожатым и его отношением. — Сложно судить по двум только часам, — рассудительно откликнулся Эркель и некоторые ребята закивали, в знак поддержки его слов: — Да, заметно, что сейчас Эрасту нет до нас особого дела, но, быть может и то, что нам кажется. Вдруг у всех первый день в такой суматохе? Вожатые носятся с документами, заселением, всем остальным. Насколько я помню, сегодня первое мероприятие. А следовательно, коллектив управления к этому готовится. Быть может, что и Эраст тоже. — Это, конечно, звучит очень проницательно, — заметил Остап, приземляясь на стул около Печорина как на коня, складывая руки на спинке своего посадочного места: — Но оправдывает только то, что он сейчас ушёл в неизвестном направлении. А что насчёт еды? Я, например, после этого обеда не понимаю, хочу ли я жрать, или меня тошнит. — И то верно, — вздохнув, согласился Евгений, потупив взгляд в пол.       Снова нависла тишина. — Так… Ты предлагал некий союз, верно? — напомнил Родион, которому уже откровенно наскучило стоять в такой обстановке. — Ох, да, — спохватился Чацкий, кашлянув в кулак и деловым тоном продолжая: — Товарищи. Предлагаю вам создать союз… Нет. Не так. Я настаиваю на том, что нам следует создать тайный союз направленный на решение вопроса о нашем положении. Если мы замечаем, что позиция со стороны вожатого не меняется, то мы принимаем все возможные меры. А то есть, коллективно просим сменить нам вожатого. — Что-то на умном, — посмеялся Остап, шепнув то Печорину. Григорий ответно ухмыльнулся на шутку, а Бендер продолжил уже громко и чётко: — В чём именно смысл кооперироваться? Если вожатый дерьмо, то ясен пень, что мы в любой момент поддержим позицию «против». — Чтобы не тратить на это время по ходу явления жалобы, — объяснился Александр, оборачиваясь на него: — Ведь позиция может измениться. И это не есть хорошо, когда идёшь против чего-то такого, где решает большинство. Иначе говоря, я собрал вас заранее, чтобы вы обдумали свою позицию и сейчас. — Всё равно не особо ясно, — Остап потёр переносицу, после пожимая плечами: — Но ладно. Допустим. Кто тогда за эту идею с «обществом против Эраста»? — он поднял руку, окидывая присутствующих взглядом.       Чацкий с видом дипломата, вскинул ладонь, обозначая свой голос. За ним последовала руки Онегина и Ленского. Родион поднял руку не торопясь, после уже подхватили Печорин, Верховенский и следом Эркель. Пьер приковал взгляд к Ставрогину, что обдумывал данную ситуацию. — Я против, — Шатов отрицательно помотал головой, выступая на шаг вперёд: — Бред вы какой-то затеваете. Ну кому это нужно, скажите мне? Зачем? — Я ж только что объяснил, — слегка раздраженно протянул Чацкий, вздыхая и поглядывая на Бендера: — Ося, — от такого мягкого звучания великий комбинатор даже оторопел на минуту: — Будь добр… — Un momento, — всплеснул на то ладонями Бендер, поднимаясь со стула и, с видом дипломата, начиная объяснять всё заново.       И тут Остапа понесло. Он говорил без умолку, то о самой идее Чацкого, то о нравственности и моральных ценностях, то о Сталине, то о каких-то стульях, то его вовсе заносило и он глаголил о правах и обязанностях вожатых и детей, то о друге своего дяди, неком Ипполите Матвеевиче, который, если Бендер пожалуется, тут всё закроет. И чем больше он говорил, тем яснее становилось ребятам, что их товарищ лгал. У молодого человека не было ни денег, ни знакомого дяди в высоком чине, — хотя нет, возможно, дядя-то со знакомым и был, но закрыть лагерь он вряд ли мог, — да и с моральными ценностями Остап был не знаком близко. Но его умение заговаривать и так честно врать, поражало даже Чацкого. — Цирк с конями, — внезапно выпалил Николай, поднимаясь и стремясь к выходу. Лишь заметив это, Пьер опустил поднятую в голосовании, руку. — Коля? Так ты с нами? — решился уточнить Александр, приподнимаясь на носках, чтобы разглядеть лицо Ставрогина через его же плечо. Но тот не ответил, уверенно открывая входную дверь и шагая в коридор. Решив, что нужно всё ж поставить на том точку, Чацкий прикрикнул ему вслед: — Если твоя позиция меняется, то мы, может, уже не примем тебя, ты будешь под вопросом! У тебя есть день подумать! --…Ну два, три! — добавил Петруша, после, поймав на себе непонимающий взгляд Саши, добавляя: — Больше ждать не можем.       Эркель неодобрительно проводил Ставрогина взором, через окно. Коля уходил вместе с Шатовым, попутно что-то выслушивая от кудрявого. Конечно, златовласый сразу понял, что его собственная позиция так же зависит от этого любителя бабочек. Пьер не согласен работать без Николая. А Эркель не согласен без Верховенского, пусть даже не перенося на дух Ставрогина. Какой-то треугольник получается… Лишь бы не любовный. — Ну-с, раз уж больше протестующих нет, предлагаю тост, — Остап плестнул в близьстоящий стакан яблочный сок и поднял его на линии головы: — За общее дело против манки! — Да свершаться перемены! — подхватил Онегин, повторяя действия с соком и тут же делая уверенный глоток.       Тут в комнате образовались Татьяна и Лизавета. Обе с искренним непониманием глядели то на Остапа, допивающего сок, то на Александра, который так и замер, с пустым бокалом в руках. — А что это вы здесь делаете, а?.. — тихо спросила Ларина, взглянув на сестру. Ольга поджала губы, даже не зная, стоит ли начать объяснение.       Чацкий многозначительно взглянул на Кириллова, но тот лишь развёл руками, мол не причастен. И верно. Лиза сообщила сразу, что не будет участвовать ни в одном собрании в позиции «против вожатого». И ведь Александр был не против — меньше вероятность того, что кто-то из компании про их планы растрепёт. Но вот сейчас, когда она стоит в дверях, стало неуютно. Как давно она там? Много ли слышала?       Снова нависло молчание. Остап с хлопком поставил стакан на стол, готовясь к тому же выступлению, но на этот раз перед дамами. — Хах. Мы как во времена октябрьской революции, — тихо, между делом посмеялся Петруша, взглянув на Эркеля. — Скорее, как декабристы, — возразил блондин, тяжело вздыхая: — И ведь главное то, что никто не знает, чем эта, вроде безобидная, игра обернётся.