Крутое пике

- А не пойти ли вам в баню? - спрашивает Верховный Правитель, помешивая чай в стакане с подстаканником, умудряясь не звенеть ложкой, за что Траун ему невероятно благодарен. - Позвольте поинтересоваться, чем мое поведение неприемлемо для вас на этот раз? - учтиво спрашивает гранд-адмирал, стараясь усвоить это сложное искусство. - Почему неприемлемо? - Колчак перестает мешать чай и хмурится в недоумении. - Если я правильно помню, - Траун аккуратно откладывает ложечку и делает осторожный глоток обжигающего напитка. - Баня - это место, где некое количество мужчин или женщин собираются вместе в обнаженном виде, чтобы избить друг друга вениками безо всякого стеснения. Ваше предложение, насколько мне помнится, некий эквивалент... "иди на хуй"? Я правильно говорю? Верховный Правитель неожиданно улыбается и даже позволяет себе короткий смешок. Вообще положительные эмоции он проявляет крайне редко, что частично объясняется непростой политической ситуацией, а частично - особенностями его характера. Трауну, впрочем, излишне эмоциональные люди всегда доставляли особенное беспокойство, и сдержанность Верховного Правителя ему, скорее импонирует. - Это фразеологизм, устойчивое выражение. Но вообще баня - это, можно сказать, наша традиция. И, - тонкие губы Колчака изгибаются в лукавой усмешке, - определенно один из видов искусства. Это аргумент. Чинно попивая чай, Траун размышляет. С одной стороны, предложение Верховного Правителя может скрывать в себе некий смысл, который ему еще предстоит разгадать. С другой стороны, Колчак вполне может быть с ним искренен. Во всяком случае, до сих пор он не был замечен в глупых розыгрышах. Однако, все когда-нибудь бывает в первый раз... - Если я правильно понимаю, вы не планируете приглашать кого-нибудь еще, - говорит Траун, отставляя пустой стакан таким образом, чтобы не издать отвратительный скрежещущий звук. - До сих пор мы избегали моего появления в обществе, и вряд ли такое откровенное место как баня подходит для моего первого выхода в свет. - Верно, - удовлетворенно кивает Колчак, на губах которого все еще остается улыбка весьма сомнительного свойства. - В таком случае, не будет ли мое посещение бани... Прошу, не обижайтесь на меня, я все еще не очень силен в ваших традициях... Неуместным? - Почему это? - То есть, в вашем обществе отношения между людьми одного пола считаются табуированными и порицаются, но при этом считается нормальным длительное времяпрепровождение вдвоем в жарком помещении в обнаженном виде с элементами насилия? Теперь уже хмурится Траун. Дело в том, что Верховный Правитель неожиданно покатывается со смеху, да так, что аж слезы выступают на глазах. Это первый на памяти Трауна случай, когда такое случилось. Смех у него довольно приятный, хотя от человека с таким лицом ожидается более резкий и клокочущий. Это несоответствие сбивает Трауна с толку, как и весь этот разговор. - До тех пор, пока не делается никаких попыток... скажем так... сблизится, все вполне нормально. - Вчера вы назвали человека "пидором" за то, что он невовремя вошел. Это считалось попыткой сблизится? - Господи, вы меня в могилу сведете! Будто бы у вас нет ругательств! - Обычно они не основываются на сексуальной ориентации, хотя, конечно же, в некоторых регионах... То есть, вы хотите сказать, этот человек не заинтересован в связи? - Скорее всего нет, но вообще-то у нас не принято интересоваться интимной жизнью настолько, чтобы быть в курсе ориентации всех своих сотрудников. Траун обрабатывает информацию. Во всем этом чувствуется некий подвох, но причин для отказа не существует. Во всяком случае, таких, которые не обидели бы Правителя, от которого в некоторой степени зависит его возвращение домой. Поэтому, испив еще одну чашку ароматного напитка, Траун соглашается пойти в баню, что бы это ни значило. *** Дышать почти нечем, но при этом прекрасно ощущаются запахи. Резким человеческим потом, вопреки ожиданиям, не пахнет. Пахнет деревом, хвоей, травами. Траун лежит на скамье, испытывая некоторый дискомфорт от собственного опрометчивого поступка. В целом, он никогда не отличался особой стеснительностью, но в данной ситуации по каким-то причинам ощущает себя не слишком уверено. Возможно, потому, что лежит безоружным. Возможно, потому, что сейчас ему очень просто свернуть шею или вонзить нож в спину. Возможно, потому, что он до сих пор не очень-то понимает, что с ним теперь будут делать. Закончив какие-то туманные приготовления, Верховный Правитель поворачивается к нему с двумя вениками в руках и весьма пугающим выражением лица. Траун назвал бы его угрожающим, если бы не знал, что это его обычное расслабленное выражение. Однако в груди по каким-то причинам зарождается холод, а в желудке - легкая тошнота. Траун прячет лицо, не зная, куда еще деть взгляд. Он знает, что разглядывание чужого тела не очень-то приветствуется, но взгляду здесь больше не за что зацепиться, а шрамов на худом теле Колчака, похожем на обтянутый кожей скелет, слишком много. Его подробно проинструктировали относительно последовательности действий, поэтому, когда к коже прикасаются горячие ветки, Трауну удается не вздрогнуть от неожиданности. Ласковые поглаживания от стоп до головы, затем по бокам. Вверх-вниз, мягко-мягко, почти ласкающе. Прикосновения к разгоряченной коже невероятно приятны, и Траун жмурится от удовольствия, позволяя себе издать легкий мурлычущий звук, обозначающий удовольствие. Внезапный удар по пояснице заставляет его резко распахнуть глаза, но крепкая ладонь Колчака, опустившаяся поверх веника, не дает ему сдвинуться с места. Видимо, это и есть та самая проработка определенных зон. Действительно, в таком климате совершенно необходимо проводить глубокое прогревание внутренних органов, это мудрое решение проблемы. Удар в области лопаток. Нажим. Под коленями. Нажим. Теперь следует вести себя особенно аккуратно. Если Колчак так греет, страшно представить, как он будет стегать. Разгоряченная кожа спины взрывается резкой болью от хлесткого удара концевой части веника. Траун аккуратно, стараясь не помешать, меняет положение тела, чтобы вцепиться пальцами в лавку. Веник на сей раз охаживает его по бедрам и икрам, хлещет чувствительные стопы. В глазах уже темнеет, когда на смену весьма неприятным ощущениям снова приходят поглаживания. После них удары возобновляются, на сей раз еще более чувствительные. И снова поглаживания. И снова удары... - Что я вам сделал?! - не выдерживает Траун, скатываясь с лавки и шипя от соприкосновения с горячим полом. - За что!? Колчак выглядит растерянным, а веники - отжившими свой срок. - Так а почему вы не кричали раньше? - А надо было?! - У нас как: если не кричишь - значит, надо поддать... Траун закрывает лицо руками и раскачивается из стороны в сторону. Традиции, еб твою мать! - Ладно вам убиваться, - примирительно говорит Верховный, протягивая новую пару веников. - Ваша очередь, можете отыграться. Траун поднимает усталый взгляд на Колчака и понимает, что самоуверенность человеческая не знает границ. Ему этих веников вполне хватит, чтобы превратить это тщедушное тело в кровавую рану, после чего жить ему останется от силы полчаса. Если бы он действительно хотел отыграться - поступил бы именно так, без сомнения. - Я могу вас этим убить, - неожиданно для самого себя говорит Траун. - Вот этими вениками, запросто. - Можете, - соглашается Колчак. - К вашим услугам. Никогда нельзя точно понять, шутит он или нет. Лицо его в этот момент так же сурово, как и всегда, поэтому Траун делает слабую попытку улыбнуться. Колчак, к счастью, отвечает на его улыбку. - Что ж, давайте-ка мы ополоснемся и пойдем чай пить. В следующий раз уж будете знать, что делать надо. Парение вениками оказывает весьма благоприятный эффект на организм, и на ваш в том числе, смею уверить. Траун не возражает. Первый раз часто бывает скомканным: это касается любой сферы. Хотелось бы ощутить это искусство на себе в идеале, без недопонимания. И, конечно же, изучить.