Победа - удел храбрых

Революция начинается с одного человека. Star Trek: The Original Series. Человеческая жизнь имеет один совершенно явный недостаток. Она заканчивается именно тогда, когда набирает самый разгон. И ты летишь на полной скорости, ветер хлещет в обе щеки и вот оно наслаждение ритмом жизни! – длящееся словно секунду. Ты врезаешься на той же скорости в каменную стену и жизнь вылетает сквозь стекло, не оставляя тебе возможность когда либо догнать ее. И как же измерить расстояние между тобой и пропастью? Минутами и часами? Моментами и друзьями? Семьей и воспоминаниями? Как ты можешь измерить любовь и боль? Как можешь измерить человеческую душу? Я резко вскакиваю, отчего локоть сильно упирается в руль и слышится противный вой сигнала. Сон испаряется, вслед за этим шумом, не оставляя мне возможности вспомнить о чем именно он был. В одном я была уверена больше всего - так паршиво мне не было никогда. И это тревожное чувство заполоняло меня полностью. Что я натворила? Ответ витает где-то рядом, но я не могу ухватиться за него. Он ускользает словно мокрое мыло и это бесконечная пытка – пытаться поймать его. До остервенения хотелось спать, полтора дня пути давали о себе знать, выбив у меня почву из-под ног. Я абсолютно выдохлась, во мне недоставало каких-то стержней, без которых жизнь становилась адом на земле. Не хватало сил ни на что – даже кричать и умолять о помощи. - Мэм, вам помочь? – в окно заглядывает мужчина средних лет, его огромные круглые глаза взирают на меня с беспокойством и даже долей страха. И мне понадобилось время, чтобы понять, что боится он не меня, а за меня. – У вас что-то случилось? С трудом подняв голову, я отвечаю так радушно, насколько способна в своей боли. - Все хорошо. Ложь. Я в аду. Спасите меня. Подайте руку. - Мне вызвать вам Целителя? Вы неважно выглядите, - продолжает проявлять заботу мужчина, но я лишь устало мотаю головой. Мне всего лишь нужно поспать. Сон – это все, что нужно мне в данный момент. Даже если он не спасет меня от ада в моей душе. Там бушует шторм, он заглатывает абсолютно все. - Просто скажите, где здесь ближайшая гостиница, - мой голос дрожит, но я все же продолжаю изображать радушие и радость его заботе. Меня ломает на куски, я разваливаюсь, падаю в никуда, меня – нет. Каркас того, что когда-то было личностью. Но он видит улыбающуюся и уставшую девушку – удивительное зрелище для Душ, умеющих лечить все, имеющих лекарства ото всего – но все же он не заподозрил во мне сбегающего преступника. Хотя буду ли я в их обществе убийцей? Ведь я убила человека. Не Душу. Всего лишь человека. От этой мысли меня тошнит еще больше. Кто я такая, чтобы решать за всех? Кто я такая, чтобы вообще думать об этом? - Как въедете в город, через триста метров поверните направо. Там будет огромная вывеска гостиницы «Grand», будьте уверены, такое чудище вы не пропустите, - он смеется над своей же шуткой – его смех слегка с хрипцой, как у Йена, и я вновь сгибаюсь от подступающей боли. Он смеется вместе со мной, мы нашли какое-то увлекательное чтиво в той стопке книг, что принес Джаред – Йен обнимает мои плечи и целует в висок, отчего по всему моему телу бегут мурашки удовольствия. - Спасибо, - все, что удается выговорить мне, и я нажимаю на газ, резко вырываясь вперед. Совершенно не важно, что он подумает. Чем я могу стать еще хуже, чем я есть сейчас? Город встречает меня на рассвете. Солнце лениво заползает на горизонт, и ложится на него клубком, словно толстый рыжий кот, обхватив себя пушистым хвостом. Души просыпаются – кто на учебу, кто на работу – все они спешат по делам, словно люди, чьи тела они используют. И осознание того, что передо мной ходят лишь оболочки некогда прекрасных людей, таких как Мелани, таких как Джейми, Джаред… Кайл и Йен, выбивает из-под меня почву – развертывая бездну. Были ли они так же счастливы в своей жизни? Была ли их смерть быстрой? Поняли ли они, что произошло, прежде чем погрузились в пучину темноты? Как и было сказано, через триста метров заворачиваю направо. Передо мной сразу же показывается здание, высокое, выполнено в готическом стиле, сконструированное великим человеком, построенное сотнями рабочими. Видимо когда-то в нем был храм человеческого Бога, теперь же это стало обычной гостиницей. Потому что Душам не нужно во что-то верить, чтобы жить дальше. - Ваша комната на втором этаже, вы сразу же ее увидите. Приятного вам дня, - улыбчивая Душа по имени Солнечная вода, протягивает мне карточку с номером моей спальни, и я тихо шепчу что-то в благодарность, пока ноги уже несут меня к кровати. Едва я достигаю ее, тело, уже мной неконтролируемое, падает на мягкий матрац. Сон сразу же достигает. Вот только кошмар все еще продолжается. Я бегу. Не помню сколько. Не помню куда. Вокруг лишь пустыня – ни единого темного пятна, ни кактусов, ни скал, ни перекати-поле – лишь я, песок и беспощаднее солнце над головой. Я все еще бегу. Губы трескаются, горло горит, требуя воды, желудок сжимается в агонии. Но у моей дороги нет ни начала и конца. Ведь я буду идти бесконечно. Это знание сидит у меня в голове адову вечность. Но кошмар сменяется. Я в панике падаю на колени в горячий песок, стараясь захватить так много воздуха, сколько способны вместить мои сухие легкие. Он стоит неподалеку. Я могла бы разглядеть его, если бы не палящее солнце, зависшее прямо над нами. На нем маскарадный костюм, черный плащ раскинут по песку, словно пропасть, красная венецианская маска на все лицо, держит руки заведенными назад – и все еще стоит там. Я стараюсь крикнуть ему что-то, но вырывается лишь хриплое «К». Горло не способно издать ни звука. Словно поняв это, он приближается ближе. Только это уже не Кайл. Это Йен. И на нем вовсе не маска. Это кровь, она обрамляет все его лицо, скатываясь по телу – становясь его плащом. Он вовсе не черный – это запекшаяся кровь вокруг него. Его кровь. Я стою рядом. В моей руке зажат нож. И с диким криком я выныриваю из кошмара, пока он провожает меня глазами Райдера. *** Проходят дни. И я уже не знаю, когда была закончена моя жизнь. Неделя бессмысленного противостояния самой себе, день борьбы с болью, проникающей в сердце. Я все еще здесь, ровно стоя на ногах на планете с красивым названием Земля. Я все еще дышу кислородом, которым должны дышать люди и души, причиной смерти которых была я. Я жду какого-то знака. Все равно что. Мне нужен толчок в спину. Вы должны понять – я совершенно точно не являюсь примером храбрости. Я спасаюсь от боли, найдя себе высокую цель, которая как мне кажется поможет людям, которые остаются позади моей жизни. Я нашла их случайно, совершенно не борясь за то, что имею. И теперь они остаются с ненавистью в сердце там, где должна была быть я. Но даже в этой высокой цели, я не могу решиться. Я трушу, отступая на несколько шагов назад. Стать матерью в мире Душ – значит отдать себя без остатка. Стать ими всеми, но все же не быть ни одной из них. У меня есть тайна, с которой я не стала бы делиться. Я убила их. Тех, кто знал меня. Тех, кто меня не знал. Но вы все же должны понять. Никакая я не трусиха. Мне просто нужно быть готовой к тому, чтобы стать ничем и всем одновременно. Я делаю шаг по направлению к Лечебнице, и Целитель встречает меня с широкой улыбкой. Он уже, наверное, и не помнит, в который раз я прихожу к нему. Но он не осуждает меня, когда я оглядываюсь назад и вижу, себя, все еще застрявшую в дверном проеме, пытающуюся словно сломать пальцы, глядя на операционный стол. Это не я, лежу там, накрытая простынею. Это чье-то тело, которое я забрала. Которые забрали Души. Чье-то абсолютно мертвое тело, от которого избавятся сразу же, как я отправлюсь на Исток. Но в этот раз, я уже не вижу чьи-то силуэты. Я стою ровно. Потому что я нашла стержень. И он в моем сердце сияет яркими именами тех, кто оставлен позади. *** - Странница, - кто-то произносит мое имя с какой-то странной осторожностью, словно запретное или ругательное слово. Я вздрагиваю, остановившись у операционного стола, и оборачиваясь, встретившись глазами с нарушителем тишины. Передо мной стоит мужчина лет сорока, высокий, грозный как скала. У него рыжие волосы и трехдневная щетина, ровный нос и узкие карие глаза. Он смотрит на меня с настороженностью, будто ожидая, что я наброшусь на него или рвану к выходу, а я просто застываю на месте не в силах сдвинуться в какую-либо сторону. Никто не должен был звать меня так. Никто и не знал моего имени. Осознание собственной ошибки приходит ко мне слишком медленно. Я уехала недостаточно далеко от очага подозрения и опасности – здесь я все еще мишень, ожидающая выстрела точно в центр. - Не бойся, я здесь для того, чтобы поговорить, - продолжает он, заметив панику на моем лице. Он поднимает руки вверх, словно доказывая свои слова. Но я не верю ни единому слову, слишком долго моя вера во что-то ломала жизнь мне и тем, кто меня окружает. - Где Целитель? – спрашиваю я, понимая, что нахожусь с незнакомцем совершенно наедине. - Он у себя в кабинете, пьет чай, - так же спокойно отвечает мой посетитель. - Как вы узнали мое имя? - Все знают твое имя. Ты – легенда, Странница. Он усмехается и расслабляется, понимая, что я не собираюсь бежать. Да и куда мне бежать – вокруг голубые стены госпиталя, а «проходить сквозь» стены вроде не значится в списке моих способностей, даже если какие-то незнакомцы называют меня «легендой». - Но не как я выгляжу, - шепчу я, хватаясь за последнюю надежду. Хотя понимаю, что надежда – глупое чувство. - Это не совсем верно. Я расскажу тебе почему, но не здесь, Странница. У стен есть уши, - усмехается он, отчего его ранее тусклые глаза сияют от смеха. Лишь внешне он сохраняет невозмутимость, в то время пока я, застыв от ужаса, не понимаю, стоит ли кому-то верить. Человеческий мир научил меня быть скрытной и подозрительной. Быть закрытой книгой. Я была темнотой, запертой в подвале со своими замечательными монстрами, подталкивающими меня открыть чертову дверь наверх, выбраться из пыли и запустения. И эта дверь не позволяла мне разрушить мир вокруг себя. И однажды дверь открылась. Темнота выбралась, пожирая все вокруг. И жертвы пали. Йен и Кайл. Вместе с ними умерла и сама Анни. Тебе не место здесь, Странница, чье имя давно стало нарицательным. Пора прекращать скитаться. Время странствий закончилось. Кажется, именно так и сказал Пустынный жар. В конце концов, он все же оказался прав. - Что бы вы ни хотели мне поведать, меня это не касается. Я просто хочу попасть на Исток, - устало говорю я, и ложусь на операционный стол, давая понять, что время нашей аудиенции подошло к концу. Меня ждет мир, увиденный миллионами глаз одновременно. Закрываю глаза и вижу перед собой его. Он грустно улыбается, понимая, что прощается. - Странница, это важно. Незнакомец замолкает, словно собираясь с силами, пока я слушаю его дыхание. Вдох и выдох. - Если ты отправишься на Исток, это будет означать, что они выиграли. - Эта игра не имеет победителей. Лишь трупы на моем пути. Никаких побед. - Ты не понимаешь. Это было подстроено. Ты должна была это сделать – это сделало бы их работу намного легче. Осознание приходит медленно. Слова словно въедаются в кожу, выжигая несуразные обвинения, чьи-то имена и поразительные сходства ошибок. Я открываю глаз и тут же жмурюсь от яркого света лампы. - Ты символ революции. Это смешно. Абсолютно абсурдно. В нашем языке даже нет такого слова, ведь мы никогда не испытывали в нем потребности. У нас попросту не было в нем нужды. - Странница, найди в себе силы бороться дальше. Поднимаюсь и поворачиваюсь в его сторону, стараясь найти в его взгляде хоть крупицу лжи, всем сердцем веря ему. Его слова путались у меня в голове, убеждая остаться, пока здравый смысл умолял вернуться на операционный стол, улететь на Исток и наконец-то стать матерью. Но все, что я потеряла, пылало ярким пламенем. Я не могла потерять все просто так, в один миг. Мне было необходимо спасительное оправдание моей жестокости. Даже если это не меняло ее сути. - Что ты имел в виду под «подстроено»? Он оглядывается назад, проверяя коридор, и вновь оборачивается ко мне. Его взгляд каким-то образом словно прожигает во мне дыру размером с кулак, и я чувствую холод. - Ты должна понять, Странница, не все наши поступки остаются незамеченными и безнаказанными. В тот момент, когда человек принес тебя, уже умирающую, в госпиталь, он заключил договор со своей собственной смертью. И самое странное, что он прекрасно знал, на что идет. Вспомни свои первые дни на Земле. Ты бы поверила в такую историю? Минувшие годы словно пронеслись у меня в голове. Я открываю глаза в неизвестном помещении. Я не знаю языка, но он плавно звучит в сознании, находя смысл. Вижу свет, что тянется ко мне сквозь тонкую пленку тумана. И лица, столь незнакомые, столь странные, смотрят на меня с искренней… радостью. Чувства смешиваются, словно тысячи паутинок сплетаясь в одну. И истории. Жуткие истории о человечестве, пожирающих собственную планету. Жестокие. Импульсивные. Эгоистичные. Кто бы поверил в то, что один из них пожертвовал собой, чтобы спасти того, кто забрал у них все, что они когда-то имели? Ответ приходил на ум сам по себе. Его не надо было искать в темноте. - Ты продолжала говорить одно и то же. Сеанс за сеансом повторяла один и тот же ответ. Я помнила это слишком хорошо. - Потому что я люблю его. Потому что он любит меня, - говорю, а язык обжигает горечь. Воздух словно наполнен ядом, я задыхаюсь от боли, прожигающей все мое тело. Но незнакомца не волновала моя боль, он нажимал на иглы сильнее – глубже вгоняя их в кожу. - Это выжгло дыру в нашем мире. Твой рассказ пронесся по миру словно ураган, снося стены неверия и разрушая стереотипы. Души поверили в мир людей столь сильно, что начали искать их в них самих. - Это не может быть правдой, - глухо говорю я в ответ. Это всего лишь ложь, попытка проникнуть в мою голову. Выдать самый важный секрет и погубить всех остальных. - Но это так. Ты перевернула мир. Ты стала создателем общества Сочувствующих. Нас тысячи, слишком мало для переворота, но достаточно, чтобы начать менять этот мир. Запустить процесс отмены, сворачивая нашу земную историю. Слишком сладко звучит, чтобы это было правдой. - Я бы не был так уверен, молодые люди. Чей-то грубый голос прерывает нас, и мы оба резко поворачиваемся к открытой двери. Там стоит Целитель, его глаза гневно взирают на нас из-под опущенных очков, которые он носил скорее из привычки, чем из необходимости. В его руках был зажат телефон, все еще оповещающий о прерванном разговоре – гудки эхом разносились по операционной. - Искатели уже здесь. Не волнуйтесь, мы просто хотим вам помочь, вы заблудились в чувствах. Я невольно усмехаюсь, понимая, какого вида помощь нам уготована. Она не имела ни малейшего сходства с нашим желанием уйти отсюда живыми и в своих телах. Слишком ярко я помнила о тех днях и ночах, что провела в одиночной палате, пока Души усердно старались привести меня в норму. Излечить от любви к людям. Даже не успеваю опомниться, как незнакомец хватает меня за руку и, оттолкнув в сторону Целителя, кидается в коридор и тащит меня за собой. Я слышу чьи-то крики, и вместе с чувством невыносимого дежа вю, выбегаю из здания, навстречу окружавшим нас Искателям. Незнакомец резко останавливается, и я налетаю на его широкую спину, больно ударившись носом об его плечо. - Мы не хотим навредить вам. Прошу, оставайтесь на месте, - голос одного из искателей словно всюду, слышу его предельно четко. - Черта с два, - шепчу я. И не в таких передрягах побывали. Нужно лишь умудриться оказаться за углом, там, где припаркован автомобиль. Лишь бы добраться до цели и не стать еще одной жертвой собственных ошибок. Но не успеваю я придумать план, как спугнув боковых искателей, на дорожку влетает старый синий форд – передняя дверь резко открывается и какой-то молодой парень машет рукой. Незнакомец тут же хватает меня снова, и вот мы уже несемся по дороге, ведущей в пустыню, прочь из города. Прочь ото всего, что снова становилось моей темнотой. Вы все-таки должны понять. Никакая я не храбрая. Во мне нет ничего необычного или достойного внимания. Просто однажды мне удалось полюбить человека. Просто однажды я стала человеком среди людей. Это не было ошибкой или каким-то достижением. Это было случайностью. Но как говорится, именно они ведут за собой что-то абсолютно новое.