Ребята! Давайте жить дружно!

      Раз ворона, два ворона, три ворона. За ними дурами нужен глаз да глаз! Раз ворона, два ворона, три ворона. Раз ворона, два ворона, три... Раз ворона, два ворона... Раз ворона. Мррр. Раз... Хррр…              «Кар! Крррр-кар!»              А? Что?! Где война?! Что за взрывы?! Открывайте бункеры, спасайте котика! Команда «Немедленная эвакуация!» На старт, внимание, ма…              А, это ворона всего лишь. Тьфу, перепугала, дура! Нельзя же так с котами, у меня чуть третья жизнь из-за тебя разом не кончилась. Фух! Сердце бьется как, сейчас через уши выпрыгнет. Хорошо что хоть подоконник широкий, не свалился, а ведь мог же, мог. И разом бы в лепешку, потому как какое тут приземление на лапы, когда страх такой! Брр…              А это что, зовет, кажется, кто-то? «Лепик… Лепик, иди кушать!» из кухни. Ага, это хозяин вспомнил, что у него живность голодает. «Кушать…» Какое там «кушать», когда я чуть не кончился сейчас из-за этой чертовой дуры! И вообще, какой я тебе «Лепик»? Сколько раз повторять, что я Леопольд. На крайний случай — Лео. Но уж точно не Лепик!              «Лепик! Кис-кис-кис. Иди обедать!»              Да ты издеваешься?! Ладно, иду, жрать-то хочется, после стресса — особенно. Оп! Эээ, шкаф, ты давай, не качайся. Худенькая же кисонька спрыгнула, ты чего!              Топ-топ-топ, бесшумно на мягких лапках топ-топ-топ… Ну и где еда? Да не мечусь я под ногами, я жду! Очень даже терпеливо. И главное: сам позвал, а ничего еще не готово. Это как называется? Вот, так лучше. Это что, ягненок? Вчера же был! Ладно...              Миска с горкой корма, миска с горкой корма, веселье приносит «Аканы» нам миска, будет довольной любимая киска!.. Ам-ням-ням! Ммм, свеженький, хрустящий. Из нового пакета. Хрум-хрум-хру…              Из нового? Не понял! А что, старый уже кончился?! Недавно же... Нет, не мог он кончиться, ведь старый пакет Митька открывал. А Митька уезжает всегда на полпакета, на две недели. Не мог же я пакет сожрать за две недели! Или мог? Это что, я столько жру, я что, переедаю? Я что, жирный?! Тьфу ты, теперь ни корминки в горло не лезет! Фу! Корм как-то неприятно пахнет даже этот. Буэ...              Так, надо вспомнить: может, пакет был меньше обычного? Нет, кажется, такой же, с серым котиком. Тогда, может, не Митька?.. Нет, Митька. Точно помню: перед самым своим отъездом он новый пакет открыл, мне тогда целую миску насыпал еды, погладил и отчалил. Тогда что же это получается: его уже целый пакет нет дома? Почему? Он же всегда на полпакета…              Моть! Моть, а Моть… Мррр. Да погоди ты гладиться, не до этого сейчас! Моть, а где Митя? Почему он не дома? Что ты меня передразниваешь? Видишь, я тебя как человека спрашиваю: где папа Митя? Куда пропал? Его целый месяц уже нет! Да что «мяу»? Издеваешься? Ответь нормально! Да не трогай ты уши! Ааа, ну тебя, глупый ты человек, пойду на лежанку лучше...              Ы-ыть! Шкаф, ты достал, я маленькая кисонька на мягких лапоньках, прекрати шататься, ты меня нервируешь. Оп-ап-ать! Помяли, потоптали. Так, нет, не так, вот хвост сюда, лапы — в кучку, нет, хвост свесить, а лапы — вот так. Во! Теперь идеально. Мне сверху видно все, ты так и знай! Раз воро…              Ээ, не, не отвлекаемся, возвращаемся к насущной проблеме: у меня пропал папка! Непонятно куда. А я… Я этого даже и не заметил! Вернее, не сразу заметил. Как я мог?! Ведь уже целая пачка корма прошла, как я его не видел!              А я еще думаю: что-то быстро вечера стали совсем темные. Открываю глаза — темно. Только поел, закрыл на пару минут, открыл — опять темно. И огоньки как-то вдруг появились на окнах напротив. А это не «вдруг», это уже пачка пролетела как миг! Ужас! Только что был «ноябрь». А уже что же, конец «декабря» что ли? Да, похоже. Мотька же говорил: вот огоньки появятся — и «новый год». А на «новый год», хоть я не знаю, что это, мне купят новую лежанку-гамачок. Лежанку мне очень хочется, потому и про ноябрь, и декабрь как-то намотал на усы. Гамачок купят… И я там буду качаться. Прямо как у родителей Митьки их псина. Сволочь! Не дает на ее лежанке поваляться вечно! Жадина!              Так, отставить! О чем бишь я? О том, что прошла уже пачка, то есть, целый месяц. И Митьки нет дома. Это странно. Это очень странно. Он никогда не нарушал графика: полпачки дома, полпачки — где-то, Мотька говорил, это называется «вахта». Ну иногда еще они с Мотькой куда-то исчезали на полпачки, но оба, вместе, разом. Тогда меня еще увозили к Митькиным папке и мамке. А сейчас я тут, с Мотькой. А Митьки нет. Непонятненько. А что еще? Еще что-то вот царапается, словно блоха? Что? Надо вспомнить. Что-то такое крутится... На что я раньше не обращал внимания, а надо было бы. Что же это?              О! Вспомнил: от Мотьки теперь вечерами часто пахнет чем-то странным. Вроде как от Митькиного папки, когда он целоваться ко мне лезет, неприятно так, кислым чем-то. А раньше так не пахло. И еще какой-то злой он бывает, Мотька, не Митькин папа. Меня пару раз даже гонял. С постели. И вообще, когда я под ноги к нему от любви лез. А раньше он никогда себе такого не позволял. Вообще. Ни разочка. Странно.              А еще… О! Вот еще что: он ругался на кого-то недавно. И не один раз, а несколько, я не то чтобы считал, но... В коробочку кричал свою, с которой всегда ходит. Такая маленькая, пахнет очень электричеством. Неужели, он ругался с Митькой? Я еще подумал тогда, когда первый раз это услышал, что слышу Митькин голос из коробочки. Такое и раньше было, я пару раз даже в нее мурчал и слушал Митькин смех, Мотька сказал, что папка меня тоже слышит. Но раньше Мотька и Митька не ругались. Ни через коробочку, ни так. Я даже подумал, что мне показалось, что в коробочке Митька, потому что раньше Мотька не ругался.              Я хорошо знаю, что такое «ругаться». Ругаться — это когда на тебя кричат, топают, а еще бьют. Когда я был еще котенком, на меня «ругались» часто. Разные злые люди. И потом, когда я уже у папок жить стал, тетенька на кого-то раскричалась из коробки побольше, из той, что тоже электричеством пахнет, где еще разные мышки бегают, но их не поймать никак. Я тогда испугался очень, забегал, закричал. А Митька меня на руки взял, гладил, прижимал к себе. И говорил, что тетенька «ругается», но не на меня. А потому что ее «бросили». Я не понял, что такое «бросили», а Митька не сказал...              Похоже, что Митька Мотьку «бросил», раз Мотька теперь ругается. В коробочку. И на меня. Ведь никогда раньше такого не было! Даже когда я мимо лотка один раз оконфузился, и то не ругались. Странно. Очень странно. А «бросил» — это плохо? Наверное, да, раз ругаются. А почему ругаются?              Ааа, как же все запутано у людей! Мне это не нравится! Корм еще этот невкусный… Ладно, «бросил», но почему Митька не приходит? Может, ошибся я с подсчетами и он как раз сейчас должен прийти? Или он забыл, что мы тут и ждем? Вот Митькина мама как-то говорила, что он совсем забыл родной дом. Это значит, что он к ним редко ходит. По коробочке говорила, а я услышал. Может, Митька забыл про нас? Да нет, он не мог. Не мог же? Ведь я же его любимый котик. И Мотька его любимый котик, Митька же сам говорил… Нет, я уверен: он не мог нас забыть. Он вот как раз сейчас... Он должен сейчас прийти. Я чую. Прямо вот чую его! Мяяяяяяяу!              В дверь звонят! Моть! В дверь звонят! Это же Митька, я не ошибся. Папка вернулся! Папка! Оп! Пошел к черту, шкаф, у меня папка вернулся! Чертов линолеум, что ж ты скользишь под лапами?! Моть, ты что, не слышишь? Давай открывай уже! Это же Митька, я знаю. Мааааааааау!              Странно, кстати, что Мотька не торопится открывать. И вообще, почему Митька... Он же всегда дверь сам открывал, своим ключом. И… Мааааааау! Моть, впусти папку! Да быстрее ты, двуногое! И не мечусь я под ногами, и не смей меня… Э-э-э-э!..              Папка! Мрррррр! Как же я скучал, как же я... Как же ты пахнешь сладко! На ручки котика, да, на ручки. Дай я тебя... Да, вот, у тебя тут гладко, пахнет вкусно, мордой так приятно потереться, щечкой к щечке. А у Мотьки вечно жестко и колюче. И… Мррррр… Где ты был, котик же скучал! Мой папка приехал. Мой!..              «И зачем ты пришел? Не думай, что я так просто…»              Мотька опять голос громко делает. «Ругаться» собирается, что ли? Так уже без коробочки же! И нельзя ругаться! И… Папа Митя, ты почему домой не входишь? На пороге же нельзя, дверь открыта, вдруг я выпрыгну! Хотя нет, я не выпрыгну, я же у тебя на ручках, я так соскучился, зачем прыгать. Ты такой холодный. Белое у тебя на рукаве что-то. Я дышу, и оно мокрое становится. Но все равно приятное. Мррр...              «Я за ним пришел. Я же тебе сказал: то, что мы там с тобой покупали — я не претендую. Ни на чашки-ложки, ни на кровать. Ни на что. Вещи там мои только… Но его я заберу!»              Мррр. Хорошо как... Только почему-то и Митька, кажется, «ругается». Непонятно. Э, вы чего?! Как так то?! Нельзя же! Моть, скажи ему! Мить! Папки, вы чего?!              Так, Мить, я не понял: ты куда меня потащил? Это же моя переноска! Переноска — это же к ветеринару. Когда холодное в неприличное место и кусают больно в холку. А я там был две пачки назад. За что опять-то?! Или мы к Митькиным едем? Тогда почему вашу переноску не доставали? Я же помню: сначала вашу переноску достаете, красную и большую. И в нее свои вещи кладете. А потом — мою. И меня туда. И это называется «отпуск». А сейчас…              «Отдай мне кота! Я его принес и…» — «И не подумаю!» — «Это мой кот!» — «И что с того? Он останется у меня! У тебя там мать, отец, брат и собака! И Лепик останется со мной!» — «Знаешь, ты... То, что мы поругались, не означает, что ты можешь…» — «Я все сказал: кота не отдам. Катись!»              Это что такое? Вы что ругаетесь? Уже вдвоем и без коробочки! Это неправильно! И еще и меня тискаете! Я вам не игрушка! Сначала один, потом — второй. И… Да вы мне сейчас шерсть выдерете! Ай! Папки, вы что?! Мррррряф!              Сбежать от вас подальше. Не люблю, когда ругаются. Да еще и на меня нападают. Это что такое вообще?! Вот как залезу под диван сейчас! А, нет, там переноска ваша. Тогда… на балкон, во! Как раз дверь приоткрыта! Оп… Вот, тут вот и спрячусь. Под столом. А они там пусть, без меня.              «Это мой кот!» — «Но меня он любит больше!» — «Нет, меня!» — «Видел, как он кинулся на меня? Кого он там любит?» — «И все равно, не отдам. Зачем тебе он? Ты вечно на вахтах своих. А у меня…»              Кричат. Ругаются. Не хочу слушать, слышать! Вот уши лапами закрою и… бу-бу-бу одно. Вот, так хорошо. Несмотря на белое, что кругом. Белое и мокрое. Кусает за нос. Неприятно. Кажется, это называется «снег». Шел снег как раз, когда папка Митька меня подобрал. Спас…              — Э, рыжий, ты че тут?!              Голос чей-то за спиной. И по хребту чья-то лапа… Кто тут? На моей территории! А ну, выходи! Драться буду! Грррррр! А, это сосед... Не привыкнуть еще никак, что бабка-соседка куда-то делась и что рядом за стеной теперь тоже кот есть.               — Приветствую! — я ж культурный, как же не поздороваться. Даже несмотря на то, как некоторые без разрешения совершенно бесцеремонно лапами прямо на наше кресло впираются. И неважно, что чистыми, все равно, чужими! — Какими судьбами к нам?              Не ждал, не гадал, что Феликс в гости надумает зайти да еще без повода, с его-то гордостью, глянет — как король прямо. Я по коробочке видел. Короля, не Феликса, правда, тот был на двух ногах, как Митька и Мотька, но прям похож. Этот ту же дрожь вызывает, до сих пор не забыть, как я чуть не оконфузился, когда мы с ним знакомились через балконную решетку.               — Да так. Слышу: ругаются у вас. Дай думаю, зайду, послушаю. Может, помощь моя нужна!              Нехороший какой у него все же прищур! Какой-то высокомерный очень уж. Словно я какой-то… Словно я грязь под лапами его. Не люблю таких. Но… он предложил помощь, а она нужна мне. Надо же разобраться с Митькой и Мотькой. Почему они… Так! Вообще-то, это мое кресло, так что я тут вот присяду, ага. Вот. А ты подвинешься, на краешек. Отлично! Хе, скривил морду. А ты как думал? Я тут хозяин, а ты того, гость. Так что… Но слишком уж выпендривать не буду, а то уйдет еще.               — Да как сказать… — как объяснить чужаку, что случилось? Это же надо с самого начала рассказывать. Признаваться. В личном. Стыд-то какой! Эх… Ладно. — Понимаете, Феликс... У меня хозяева ругаются по коробочке. Один ушел из дома. На целую пачку корма. А сегодня, сегодня он пришел. И они опять ругались. Уже без коробочки. И еще... Еще меня хотели увезти. Но не к ветеринару, а куда — я не понял. Скажите, что это значит?              Смотрит. Внимательно так, голову наклонив. Прямо в душу. Аж неловко, словно я голый, без шерсти и усов перед ним да еще и хвостом кверху.              — Хозяева? Ругаются? И из дома уходят? Она или он? Конечно, он… Как типично. Когда двое перестают любить друг друга, страдают самые невинные…              Не понял. О чем он? Кто кого не любит? Какая «она»? У нас нет «оны». У нас…              — Как не любят? Кто не любит? У нас нет «оны» никакой. И ушел он, папка Митька. А папка Мотька ругался в коробочку. И без коробочки! — не понимаю. Не понимаю, о чем он! Нервно так, аж шерсть дыбом. И в животе что-то поджимает, словно давно не ел. Хотя я и не ел давно... Так, не время о еде сейчас, соберись, тряпка!              — У тебя два папки?! Гомики, что ли?              А что ты на меня так пялишься? Как сова прямо! Что в этом такого? Да, два папки. И что? А у тебя что, не так? И сам ты «гномик»! Нормальные у меня папки. Обычные. Люди.              — Нет. Нормальные. На двух ногах. Митька и Мотька. Два папки. Папка Митька меня принес. С помойки. И они стали моими папками, — ой как нехорошо он щурится. Еще хуже, чем раньше. Совсем нехорошо. Может, послать его с его советами? Тем более что он ничего толком и не…              — Мда... С обычными семьями я знаком, жил в трех, вот эта четвертая. А с геями… Ну, смотри сюда, котенок!..              А что такое «геи»? А, не важно. Я не котенок, я кот! Взрослый и… Э, ты не офигел?! Своей мордой прямо в мою. Это нарушение личного пространства! Отодвинься! Немедленно! Фух, давай это, как ее, социальную дистанцию, соблюдать, на расстоянии вытянутой лапы держаться. Вот, так лучше. Взрослый я. И самодостаточный. Почти.              — Так вот, котенок, ты попал. Когда твои хозяева ругаются — это конец. Тем более, когда один не ночует дома. Это значит, что они не любят друг друга больше. И тебя — тоже. И скоро… скоро ты окажешься опять на улице. Так и знай!              Что? Этого не может быть! Он врет. Обманывает. Зачем-то. Я не знаю, но… Они не могут больше не любить друг друга. И тем более — меня! Ведь я же их котик! И «на улицу»... Они не отправят меня на улицу, нет! С чего бы? Это как-то…              — Ты… врешь. Так не бывает. Это просто…       — Что «просто»? Просто ты не знаешь жизнь, малыш. Сколько тебе?       — Год. Недавно исполнился... Две пачки назад. Но при чем тут это?!       — Вот. А мне уже десять. И я пожил, и повидал. И я точно знаю: если двое ругаются, значит, они больше не любят друг друга. И они рано или поздно расходятся, не живут вместе. А котов, собак и прочих хомячков выкидывают на улицу! Или в лучшем случае отдают в добрые руки.              Не может быть. Я ему не верю. Я… Что-то мокрое на морде. Я что, я плачу? Нет-нет, я не могу, я не буду плакать… Нет! Маууууууууууу… Вааааааау!              — Да, малыш. Так бывает и очень часто. Так что смирись и собирай вещички. И отъедайся, пока не поздно, а то неизвестно, когда в следующий раз ты сможешь нормально, да и вообще поесть.              Еда… Да плевать на еду! И даже на «улицу» — плевать. Ну на улицу, ну что ж. Я выжил там котенком, как-нибудь выжил бы и сейчас. Но то, что Митька и Мотька больше друг друга не любят, это же катастрофа. Я не…              — Я не хочу! Чтобы они друг друга не любили. Пусть не любят меня — ладно. Но друг друга… Они должны любить друг друга! Снова. Надо же это как-то исправлять! Надо же как-то… бороться!       — Как, малыш? Ты же кот! Это у людей есть приемчики, как помирить поссорившихся, да и то они не срабатывают. У моих первых был сын, мелкий двуногий такой. И он пытался их мирить. И поначалу даже получилось, но потом они все равно...       — Как?! Как он это сделал?! Я должен попробовать!              Мне все равно, на что придется пойти. Пусть на ветеринара, пусть буду голодать. Даже готов, чтобы Митькиных папки и мамки собака меня третировала, даже отдам ей любимый мячик, она давно на него засматривается. Но я не могу допустить, чтобы Митька и Мотька не любили друг друга. Они же семья. И должны быть вместе. Всегда. Это же... Так должно быть! Я должен сделать так, чтобы они больше не ругались. И чтобы Митька вернулся домой!              — Заболей. Их сын заболел. И они прыгали у его постели. И даже немного помирились. Но я повторюсь: у него все равно ничего не вышло!              Наплевать. Я рискну. Заболею. Даже потратить готов третью жизнь, чтобы… А если не получится, я придумаю что-нибудь еще. Обязательно. Я так просто этого не оставлю!              — Спасибо, Феликс!              Ушел... И даже не попрощался. Ладно, потом поблагодарю. Если дело выгорит, подарю ему свою любимую мышку. И лежанку. И… Да даже шкуру отдам, если его совет сработает! Черт, холодно, надо возвращаться, пожалуй.              Оп! Вот и комнатка моя любимая. Тихо. Уже не ругаются. Может, помирились, пока я... Митька! Мотька! Вы где? Вы помирились? Я тут… И замерз немного. Там на балконе холодно. И мокро. И у котика лапки... Эй, папки!              Где же они? В комнате нет, в коридоре — тоже. И на кухне пусто. И темно. Ушли оба? И меня оставили? Котика… бросили? Да как так-то! Это уже ни в какие ворота! Почему? Как?!              Ой, кто-то скребется в дверь. Они возвращаются?! Эй, я тут! Вы меня забыли, когда уходили. Эй! Ой, Мотька… Мяу! Ты… что... Ай! Ты… Меня ботинком за что? Я же… Пшшшшшш! Укусить бы тебя, да пахнет от тебя опять противно. Фу! Иди, иди в ванную. Умойся, раз языком не умеешь. А я пока на лежанку отправлюсь, подальше от твоих ботинок.              Оп! Лежаночка моя. Милая, любимая, уютная. А все не то теперь: не мягко, не удобно... Митька не вернулся. Значит, правда все, что Феликс сказал: они поругались здорово, мои хозяева. Что ж, буду их мирить, как решил. Хотя Мотька меня сейчас и обидел. Ну ладно, прощу ему, он, наверное, просто очень расстроен. Как я совсем, когда Марта сожрала мой мячик с бубенчиком, собака…              Заболеть, значит. Как это сделать? Надо подумать, чем я могу заболеть. Замерзнуть. Посидеть на балконе подольше, я вон там всего чуть-чуть побыл, а лап до сих пор не чувствую. Нет, не вариант, не вытерплю. Я все еще помню, как было холодно и ужасно на улице, пока Митька меня не взял с собой. И я, конечно, готов умереть за хозяев, но и пожить было бы неплохо. А если я замерзну, то… Нет!              Тогда что? Тогда нализаться какой-нибудь гадости. Дядя-ветеринар говорил, что если я налижусь какой-нибудь гадости, то смогу умереть. А что такое «гадость»? Вот шары на кухне на столе — гадость. Пахнут так резко. И расческой когда чешут — гадость. Может, ее полизать? А, нет, не поможет, я забыл совсем: когда меня в холку дядя-ветеринар кусал, говорил, что теперь могу лизать всякие гадости и не болеть. Так что…              Хм… тогда сожрать что-то не то. Нет, это тоже не подходит. Помнится, попробовал я у них рыбу копченую, так потом три дня гадил по всей квартире. Нет-нет-нет... А если наоборот — не есть, вот ни грамма корма. Это же знаком будет, что я заболел? Будет. Ведь здоровый котик должен кушать, верно? Верно. А я не буду, значит, я нездоров. И тогда они помирятся. Да? Да! Отлично я придумал! Сегодня я уже не поужинал. Заметил ли это Мотька? Наверное. Ну даже если и нет — завтра с утра закрепим успех. Что ж, прости, желудочек, но придется тобой пожертвовать. Ради общего блага.       

***

      «Здравствуйте, доктор. Вот, Лепик. Что-то с ним не то, доктор. Уже второй день не ест. И лежит просто. Не играет, не ластится. Просто лежит».       «Лежит и не ест? Это плохо. Давайте осмотрим. Марина, бритву, кровь брать будем. И градусник!.. Так, а прививки вы делали? Недавно? Хм… А корм не меняли? Мочится нормально? Сейчас посмотрим…»              Да вашу ж… Опять жопной невинности лишают. Нет, вот почему людям градусник под лапу, а коту — в интимное место. Может, я тоже под лапу хочу. И побреют сейчас опять, всю красоту мне попортят. Вот скажите: может быть красивым кот с лысой лапой? И я говорю, что нет. Они, видите ли, не могут в вену попасть через шерсть, а страдаю я. Ладно уж… Пострадаю. Ведь есть за что. Чтобы хозяева опять вместе были, я готов, чтобы все лапы обрили. Вообще под пуделя, как Марту, пусть обстригут, не жалко.              «Анализы я взял, температура в норме. Так в целом ничего не вижу, нормальный здоровый кот. УЗИ тоже ничего не показало. А воду пьет?»       «Да, воду пьет».       «Обезвоживания, значит, не будет. Уже отлично. А что не ест… Подождем результаты анализов. Пока попробуйте подавать паштеты и вот, можно добавлять в воду, чтобы появился аппетит. И приходите послезавтра».              Послезавтра. Вот же… Это мне еще несколько дней не жрать?! Я ж окочурюсь. Особенно если Мотька купит паштет, он же так пахнет божественно, как устоять. Так, взялся за дело, не отступай! Леопольд ты или тварь дрожащая! Не жрать — значит не жрать!       

***

      «Митя, прости, что я звоню, я говорил, что… Но тут такое дело... Нет, я не собираюсь перед тобой извиняться. И нет. Да, блин, послушай ты! Мне денег надо, пару тысяч до зарплаты. На что? Лепик заболел. Не знаю я, чем! Да, у ветеринара были. Ничего не нашел пока. Нет, мы уже говорили об этом: я кота тебе не отдам. Но если тебе он так дорог, то… Да пошел ты!»              Опять ругаются. Да что ж такое-то! Вот как, скажите мне, это исправлять? Раз они так... От голода уже еле ноги таскаю, желудок уже пару симфоний новых написал, а толку — ноль. Моть, ну как так-то, а? Ну что ты меня гладишь все, скоро череп будет плоский, лучше позвони ему еще раз, извинись. Эх ты… Опять за бутылкой. А ведь завтра на работу тебе, еще нагоняй получишь. Мотька-Мотька.       

***

      «Здравствуйте, доктор! Вот и мы».       «Ну что у вас? Не едите?»       «Нет, доктор. Никак. Ни паштет, ни курицу, ни лекарство ваше не помогло… Воротит морду от миски. А что там анализы?»       «Вы понимаете, странно: у Леопольда прекрасные анализы, все показатели в норме, совершенно здоровый кот. И я вот что подумал: а у вас недавно в семье не было ничего такого, стрессового? Может, кто-то болел. Или переезд. Или ремонт…»              Молчишь. Молчи-молчи, ага! Виноват только ты и никто иной, что я вот тут вот!              «Да, у нас там… небольшой конфликт дома…»              Небольшой? Это называется «небольшой»?!              «Вот вам и возможная причина: животные остро реагируют на любые перемены. Отказываются от еды, дичают, забиваются в темные места. Болеют. Даже умирают…»              Вот, слышишь! Я могу умереть, если вы не помиритесь! И не надо меня гладить, не загладишь этим своей вины.              «И что же делать, доктор?»              Что делать? Мириться. Ну же, дядя-ветеринар, скажи ему! Ми-рить-ся!              «Либо убрать стрессовую ситуацию, либо как-то переключить внимание животного с нее на что-то иное. Но заводить других питомцев сейчас не советую, может, позднее. Пока попробуйте уделять ему больше внимания, гладить, играть с ним. Возможно, он забудет о стрессе».              Я не забуду! Митьку — не забуду. Он мой папка! И должен вернуться домой.              «Спасибо, доктор. Мы попробуем…»              Попробуй-попробуй, но я уже все сказал. Мяу!       

***

      Машет, машет он палочкой мне перед носом. Себе помаши, дурак. Ты думаешь, ты меня этим перышком можешь отвлечь от мировой катастрофы? Серьезно? Нет, я понимаю, что с вами, людьми, это прокатывает, вы постоянно на мелочи отвлекаетесь от серьезных событий. Но я умею расставлять приоритеты! И я… Вауууууур! Вот, правильно. Иди отсюда. Не мешай мне спать. Я и так лапы еле волочу, а тут ты, с палкой…              Нет. Нет, я не хочу креветку. И кальмар не хочу. И курицу. Нет, не хочу! ...О боже, как же пахнет, сил нет терпеть!.. Нет, не буду. Убери и не суй под нос. Фу! ...Как же жрать хочется! Может, попросить Феликса что-то стащить у его хозяев? Нет, не буду, это такое унижение. Буду воспитывать силу воли. Хотя сил уже нет...              Нет, не буду я с тобой в кровати спать. Ты меня уже пару раз сгонял, и я не хочу. И вообще, ты пинаешься и… Нет!       

***

      «Мить, привет. Слушай, я… Выслушай меня, прошу! Я насчет Лепика. Нет, не отдам я тебе кота. Но ты должен прийти. Затем, что он скучает. Ветеринар сказал. Да. Да, что кот просто в стрессе и надо его отвлечь. Я попробовал, но... Надо убрать стресс. Нет, я тебе его... Ладно, приходи…»              Митька! Митька пришел! Я уже не ждал, что он... Митенька, миленький! Мрррр… Да, гладь меня, гладь меня полностью! Вот тут вот, да. Кушать? Да, с тобой — буду. О боги, как же вкусно! Так, не жри столько, Лепик, стошнит! Нельзя. По чуть-чуть. Но какой же рай земной... Да, Митька, да, гладь…              «У тебя он ест…» — «А я тебе о чем? Отдай кота, у меня ему будет лучше!» — «Я… Ладно, забирай. Похоже, с тобой ему правда...»              Кормик, кормик мой… Фух, наелся до отвала. Спать теперь, на ручках, у Митьки на ручках, да. Мррррр. А вы пока говорите. Только не ругайтесь…       

***

      Ээээ! Это где я? Почему все шатается? Куда меня несут опять? Эй! Дверь, запах знакомый... Это что, это квартира Митькиных папки и мамки? Да, вот и Марта рычит, собака! Это как, это… Меня забрали у Мотьки?! Нет, так не пойдет. Нет, ребята, я так не играю. Это опять все по новой?! Да твою ж…              Так, выпустили. Куда бы?.. Ваааааааау! На шкаф, он тут куда надежнее, чем у Мотьки. Вот. И никто меня тут не достанет. И никто меня отсюда не снимет. Гавкай-гавкай, пустобрехша, не слезу! А у тебя лапы коротки!              Нет, ну надо же так, а? Попался как котенок. Уснул — и на тебе. Это что же выходит: Мотька меня Митьке отдал, потому что у Митьки я поел? Ага, типа, стресс ушел, он подумал. Ан нет, повторим и тут свой спектакль. Опять не жрамши сидеть не пойми сколько. А я и так уже похудел… Ладно, игра стоит свеч, играем до победного.       

***

      Нет, я есть не буду. И корма не хочу, Митя. И вашей рыбы не хочу, Митин папа. И курицу вашу есть не буду, Митина мама. И не суйте. Хорошо, что Марта хоть своими костями делиться не надумала, не то чтобы они мне очень нужны, но скоро я готов буду и их сожрать уже. И не пытайтесь меня выманить отсюда, это мой оборонительный край! Все. Вот писать только буду слезать. И пить. И то когда вы не видите. И довольно.              Сколько ж еще мне так мучиться-то, а? Ведь уже просто никакого терпежа нет. Крепись, Лепик, ты же сильный. Ты справишься! Я сильный, я справлюсь. Но шерсти половину от такого стресса потеряю точно, вон как сыпется…       

***

      «Моть, это… Это мы. Слушай, я привезу его сейчас и... Можно, я останусь у тебя на пару дней? Мне кажется, что… Он так и будет, пока мы не вместе. Не то чтобы я… Но ради него. Да, спасибо!»              Опять переноска. Надеюсь, что не к ветеринару… Голова кружится. От голода? Или от запаха этого дурацкого? Фу! Стошнит сейчас котика! Качает еще… Да не мотай ты так мной, точно сейчас стошнит. О, кажется, приехали. К ветеринару?..              Нет, не к нему. А к Мотьке! Я знал, я так и знал, что все было не зря, что они поймут! Так, выпускайте кота. Кот… Упс! Лапы разъезжаются. Несите кота к миске. Да, вот так. Креветку? Буду. И корм буду. И... И смотреть на них пожалостливее, чтобы поняли, наконец, дураки, что я им сказать хотел. Да, несите в гостиную. И да, между собой сажайте. Ага, можно погладить.              «И у тебя не ел?» — «Нет…» — «Чуть не загубили зверя...» — «Моя вина!» — «И моя…» — «Останусь пока у тебя? На диване. Скоро вахта, вот до нее…» — «Оставайся».              Уютно так, тепло. И их руки сталкиваются, когда они меня оба гладят. И, кажется, Митькина дрожит… Эй, папки. Ну, миритесь уже!       

***

      Пятый день пошел. Не ругаются, иногда только пофыркивают друг на друга, но как раньше, без злобы. И что тогда произошло, что они?.. Как бы узнать, чтобы не допустить этого больше? Ну, может, они сами как-то сообразят? Эх…              «Моть...» — «М?» — «Послезавтра Новый год...» — «И?» — «Может, отметим?..» — «Хм… Можно. Почему нет». — «Тогда я куплю елку...» — «Как хочешь…»              Чем-то странным пахнет. Таким знакомым, но редким. Чем? Ой, а это что такое? Колючее! Ай! А, я вспомнил. Когда меня только папа Митя принес в прошлом году, эта штука тоже была. Елка. Ее зовут «елка». И сейчас они будут ее одевать. Такие кружки вешать на нее. И мигалки. Это что же, «новый год» скоро? И гамачок?! Мяяяяяяяяяу!              «Так уютно сразу с ней...» — «Да…» — «Знаешь, я… когда был в детском доме, я больше всего мечтал, что у меня будет своя квартира. И я буду ставить елку…» — «Ты говорил. В прошлом году…» — «Да… Спасибо, Мить…» — «За елку?» — «За то, что…»              Ой, кажется… Кажется, они обнимаются. Ой… И… Да целуйтесь уже! Ну вот, вы уже носами коснулись! Ну же!              «Так за что..?» — «За то, что ты такой. И что ты… Я не знаю, простишь ли ты меня, но я был тогда неправ. Когда говорил, что тебе работа дороже меня. И что ты… Что мы с тобой не пара совсем, что ты еще не дорос до отношений. Просто я боялся, что у тебя там на турбазе есть ребята куда как лучше, и я… Просто как-то все это накопилось, все эти глупости, и мне так жаль. Я так счастлив был с тобой. И сейчас…» — «И ты меня прости. Я просто... Ты прав: я еще не повзрослел, не до конца созрел, наверное, для семейной жизни, не совсем понимал, что это такое, сорвался напрасно на тебя. Но я понял, когда Лепик заболел, что… Я хочу измениться. Для тебя. И для него. Вы — моя семья. И без вас… Я не знаю, как и сказать…» — «Не говори, я все и так понял. Давай просто поцелуемся и забудем все...» — «Давай…»              Да! Да, они целуются! Да. Мрррррррррррррряяяяяяу! Я самый счастливый кот на свете. Мои папки помирились! Они снова вместе!              Да, на ручки котика, на ручки. Мотька, да побрейся ты уже, колешься, сил нет! И Митьку наверняка тоже царапаешь… Уррррррр. Да, гладьте, гладьте. И креветку мне. Я же вас помирил.              И давайте дальше жить только дружно, ребята! Никак иначе!