Два дебила и сигареты

      Петя откровенно бесится, стискивает кулаки и до глухого скрежета сжимает зубы. Сосед совершенно не восприимчив к просьбам, мольбам и угрозам, что звучат уже нестолько месяцев.       В их допотопном доме вентиляция ни к чёрту. А если принять во внимание, что скрипучая и вечно заедающая деревянная дверь, как и сама квартира, досталась Пете от деда в наследство – на её благонадёжность тоже рассчитывать не стоит.       В ежедневной бесполезной смерти нервных клеток можно обвинить только одно: сосед постоянно выходит курить на лестничную клетку, чем неимоверно раздражает. И пусть он находится этажом выше, но табачный дым не видит даже малейшего препятствия в облущенной двери и спокойно проникает прямиком в прихожую. На это можно было бы забить, если бы Петя относился к запаху хоть немного терпимее. Ну, курит, и пусть курит, на здоровье! Да только лёгкие протестуют вторжению смога, сжимаясь в красноречивом жесте.       Сосед же, завидев уже слишком хорошо знакомое злое лицо, растягивает губы в удовлетворённой улыбке и делает очередную глубокую затяжку, прикрывая глаза. Петя видит блаженство на его красивом (он уже готов открыто это признать, пройдя стадию отрицания) лице, и не понимает причину этого: то ли ядовитый дым такой вкусный, то ли парень рад в очередной раз позлить назойливого соседа.       – Прекрати это! Сколько можно-то уже, Вася? Ты не переломаешься, если спустишься к подъезду.       – Не будь так уверен.       И облако дыма медленно расплывается перед чужим лицом, на мгновение его затуманивая, чтобы после заставить сердце снова сбиться с ритма, когда острые скулы разрезают белую пелену. Мол, смотри какой красавец, видел? А Петя видел. Он за это время успел изучить каждую черту этого лица: хитрые глаза цвета горячего шоколада; ровный нос с горбинкой и парой родинок; идеальные розовые губы, с таким упоением обхватывающие сигаретный фильтр, что невольно вспоминается новость о возможном способе бросить эту вредную привычку: когда хочется курить – стоит занять рот кое-чем другим. Нет-нет, это явно не та информация, которая сейчас поможет.       – Не отвлекаю? – хмыкает Вася, опираясь плечом на стену и наклоняя голову.       Петя же дёргается, выныривая из мыслей. Он понимает, что откровенно залип на соседа вместо того, чтобы в очередной раз обложить трёхэтажным матом или просто послать к чёрту и гордо свалить в закат. Но сейчас происходит только то, что происходит: взгляд безостановочно скользит сверху вниз и обратно. Восхищаясь подтянутой фигурой, изучая, запоминая, чтобы потом дома… Неа. Нет, Петя ещё не настолько скатился. Наверное.       – Будешь так пялиться на меня…       – И что ты сделаешь? – Смелость мешается со злостью, с сумбурными мыслями и недопустимыми фантазиями, а язык совершенно не держится за зубами.       – До смерти зацелую. – И усмехается гадко, словно все мысли прочитал. Ну, или они сейчас прямо на Петином лице бегущей строкой отображаются.       Он хочет провалиться сквозь землю, когда понимает, что сосед использует самый грязный приём: мемы из гейских лакорнов. Это слишком. Просто слишком.       Зажатая между пальцами сигарета забыта, дотлевает тонкой струйкой дыма, а потом Вася тушит её в жестяной банке и делает шаг вперёд. Застывший на месте Петя хочет сбежать, скрыться за собственной дверью и не выходить больше в этот проклятый подъезд, никогда не ступать на ступеньки, что выше его собственного этажа, но вопреки всему не может даже моргнуть или отвести пристального взгляда от лица напротив.       Как же он влип. Вася шаг за шагом становится всё ближе. Медленно и вальяжно, словно даёт время опомниться и свалить спокойно и без последствий. Но нет, эта игра уже зашла слишком далеко. В нос бьёт запах сигарет, а горячее дыхание касается губ, только он и не думает морщиться. Его самая запретная фантазия стоит в десяти сантиметрах, карие глаза стремительно темнеют, а чужие пальцы ощутимо проводят от запястий по рукаву домашней кофты до самого плеча, пока не оказываются на затылке, крепко его сжимая, что хочется зашипеть от боли, а получается лишь позорно застонать.       Петя проваливается, тонет, исчезает, когда жар настойчиво касается его пересохших от волнения губ. Вася не теряет времени, свободной рукой обхватывает талию и притягивает вплотную, заставляя задыхаться. От потери воздуха, от восторга и накатывающего одной огромной волной возбуждения. Во рту оседает горькое послевкусие табака, что передаёт чужой влажный язык, клеймя собой каждый миллиметр, оставляя печать, грязную метку, которую не содрать так просто. Вкус отвратительный, но чёрта с два Петя сейчас бы собственноручно прекратил это безумие.       Его кроет, уносит вспышками под закрытыми веками, и даже появляется мысль, что угроза была совсем не пустой – он с лёгкостью мог бы от этого умереть. Вот так просто сползти по стене на пол и остаться в этом загаженном подъезде, но с блаженной улыбкой на губах, ведь смерть была бы самой сладкой, пусть и со вкусом ментоловых сигарет.       Проворные пальцы забираются под ткань, полосуют поясницу царапинами коротких ногтей. То ли от страсти, то ли пытаясь выместить злость на назойливого и раздражающего соседа. Васе плевать. Он согласен принять любые правила, просьбы, приказы, готов осесть послушной куклой в этих руках, пока они так чувственно сжимают пылающую талию и загривок. Точно течная сука, которой кроме сильного самца ничего больше не нужно. Пусть это мгновение будет вечным.       Но этого, естественно, не происходит. Вася отрывается, но пальцев не разжимает, лишь дышит тяжело и бегает расфокусированным взглядом по всему лицу, словно ожидая что-то увидеть. И, судя по всему, видит, когда медленно облизывает губы, снимая с них смешанную слюну, после сыто улыбается, утыкается носом в щеку, хихикает как псих. Петя уже не может сказать, кто из них больше поехавший.       – Мечтал это сделать, – звучит куда-то в шею, щекоча дыханием, чтобы после обжечь широким касанием мокрого языка.       – И как давно?       – С первой встречи, наверное. Ты слишком возбуждающий, когда злишься.       – Так ты меня целенаправленно доводил до ручки?       – Угу. Собираюсь и дальше этим заниматься. Мне нравится.       Злость разгорается, а потом молниеносно тухнет, когда рука отпускает многострадальную кожу, чтобы через мгновение жадно сжаться на проступающем сквозь спортивные штаны члене. Приятная боль прокатывается по телу разрядами тока, вырываясь сверху очередным стоном, что эхом разносится по всем этажам.       – Я…       – Либо врежь мне и свали, либо закройся и получай удовольствие, – рычит Вася прямо в ухо, и, вопреки предложенному выбору, – совершенно его не оставляет, начиная двигать пальцами, очерчивать большим головку и так приятно надавливать, что волком выть охота.       Петя чувствует, как сигаретный запах въедается прямо в кожу, проникает вместе с чужой слюной, но не может себя заставить это ненавидеть. Ему настолько нравится, что, возможно, он смог бы привыкнуть к этому. Да и Васю представить без свёртка табака в пальцах или зубах – невозможно. Не зрелище, а секс на ножках. Хуманизированный фетиш. Личный наркотик. Парню нравится, отсыпьте ещё.       Если Петя думал, что у него едет крыша от происходящего, то через секунду она просто слетает со свистом, единожды и безвозвратно. Его рывком припечатывают к стене подъезда, почти заталкивая в угол, а потом – Господи, пусть это будет не больная галлюцинация! – Вася падает перед ним на колени, утягивая за собой штаны, под которыми ничего, кроме колом стоящего члена. Никогда ещё эта дурацкая привычка ходить дома без белья так не радовала.       Пете всё ещё кажется, что он вот прямо сейчас проснётся в залитой собственной спермой кровати, но ярко-розовой головки настойчиво касается чужой язык, и… Гори оно всё синим пламенем! Это лучшая галлюцинация, которая только могла быть в его жизни.       Ощущения размазывают по стенке, мозг плавит, а рот издаёт такие блядские звуки, что приходится закусить кулак, чтобы не созвать всех соседей на высокорейтинговое представление.       Ствол надёжно обхватывается теми самыми губами, которые маняще втягивали дым, и Петя готов кричать о том, что он был прав: припухшие и с плёнкой слюны они идеально смотрятся на его члене.       Движения беспорядочные и жадные, а задняя стенка горла так восхитительно сжимает болезненный стояк, так вибрирует от рыков и стонов хозяина, как не смогла бы ни одна фантазия придумать.       Кончает он позорно быстро, да так заливает Васину глотку, что тот закашливается от напора, но разочарованным не выглядит. Скорее, сытым котом. Парень успевает даже подхватить теряющего равновесие Петю, когда со стороны квартир раздаётся слишком притворное покашливание.       – Ну что, дети мои, вас можно поздравить? – Седая голова с коварной усмешкой выглядывает из двери квартиры на третьем этаже, заставляя Петю пискнуть и одним движением натянуть на голую задницу штаны.       – Аркадий Петрович, негоже ведь подсматривать, чего это вы? – Вася же слишком опозоренным не выглядит. Конечно, не он же здесь прелестями сверкал на всю Ивановскую.       – Будет тебе, Васенька, вы такие шумные, что вас не только наш подъезд слышал, уверяю. И потом – вы тут сериал в семьсот серий устроили на полгода, а мне хорошему финалу порадоваться нельзя?       – Какой сериал, Аркадий Петрович? – робко и еле слышно спрашивает Петя, но старик хмыкает и усмешка становится лишь шире.       – Мексиканский. Такие страсти, такое напряжение, что я уже книгу свою дописываю.       – Какую такую?       – «Два дебила и сигареты». Первые подписанные экземпляры вручу вам лично. Уверен – это будет бестселлером! Бывайте, молодёжь. Развлекайтесь, но предохраняйтесь. – И дверь с грохотом захлопывается, а из-за неё слышатся отголоски злобного хихиканья. Кажется, кто-то очень ждал их воссоединения.       – Что ж, я…       – Ты да я, да мы с тобой, – хмыкает Вася, хватая запястье ничего не соображающего тела. – Идём.       – Куда?       – За кудыкину… ай, – вздыхает рвано и быстро подхватывает Петю на плечо, от чего тот визжит и брыкается, но затихает после звонкого шлепка по заднице. – Развлекаться. И предохраняться.       И если весь подъезд их слышал на лестничном пролёте, то крики и стуки кровати о стену слышал уже и весь двор.       Соседи ещё долго с опаской косились на курящего у лавочки Васю, боясь даже представлять, что же этот изверг сделал с Петенькой, что тот ещё неделю ходить ровно не мог. Видимо, сильно досталось бедному мальчику…