Сказ о принце Славояре, душе его мятущейся, и Алекзандре, сыне графском

Принц, в птичьем обличье, давно привык засыпать в любое неурочное время. Ночное бодрствование не слишком сильно подрывало его силы. Однако если увлеченный работой Сэнди забывал о еде или почти падал от усталости и нервного напряжения, Воронёнок, сердито кружа, решительно отгонял графа от стола. Иногда, впрочем, Сэнди, как бы не торопился успеть к сроку, давал себе небольшие поблажки и сам прерывал на вечер-другой изматывающую работу. Но, словно в наказание, сон в такие дни шел к графу с трудом. Со шкафа принц чутко прислушивался к ворочаниям и вздохам в полусне. Явные кошмары графа, кажется, больше не мучили, но в тихом бормотании принц различал чужие тревожные думы: Сэнди переживал о возможной неудаче, и, в тоже время, страшился полного успеха. Неизвестность будущего и невозможность предсказать результат своих действий вгоняли графа в отчаяние. Но несмотря на все страхи и волнения, он ни разу не пожаловался и не пожалел о принятом решении. Сам принц, к своему удивлению, оставался, внутренне, спокоен. И не потому, что его ни капли не волновала собственная судьба. Он так сильно «болел» душой за графа, так восхищался упорством и старанием, неослабевающей верой того в чудо, что просто не замечал уже никаких сомнений. К тому же духовное состояние Сэнди и его здоровье куда больше беспокоили принца, чем туманное перевоплощение. Повлиять на которое он всё равно никак не мог, а значит, стоило просто смириться, выждать и принять неизбежное. Чтобы отвлечь и приободрить Сэнди принц продолжал приносить ему самые вкусные плоды из их сада. Граф с веселой усмешкой принимая дары, подшучивал, что Воронёнок, видимо, решил откормить его напоследок. Дабы похудевший от недосыпа и треволнений граф не окочурился раньше завершения их тайного швейного «предприятия». Помогал, как мог, Воронёнок и непосредственно в работе: подавая Сэнди случайно оброненные на пол булавки или выбирая из общего вороха самые красивые и подходящие лоскуты, которые, по мнению принца, наилучшим образом смотрелись бы по сочетанию цветов и узоров. *** Чем меньше оставалось времени до срока, тем больше Сэнди замыкался в себе. Днём он бесцельно бродил по комнатам будто призрак, с трудом выдерживая привычный ритм жизни замка и рассеянно отвечая на расспросы слуг и домашних. Графиня, встревоженная бледностью и странным поведением сына, уже собиралась было посылать за лекарем, но выведенный из себя граф, очнувшись от хандры, закатил такой грандиозный скандал, что подозрения в каком-либо нездоровье мигом развеялись. Расставшись в ссоре, хотя и довольные в глубине души семейной встряской, обе стороны не преминули сообщить Мари, что временно друг с другом не разговаривают. Главе семейства повезло больше: своевременная отлучка на очередной объезд охотничьих угодий пришлась как нельзя кстати. Зато Сэнди получил полное право, как минимум до следующего бала, отсутствовать на приёмах, выспренних вечерах и ужинах с важными гостями графини. *** В открытое окно донесся далёкий клич рожков: возвращался отец со свитой. Охота никогда не привлекала графа. Ещё юношей он порой поневоле сопровождал отца, но с момента, как к мнению Сэнди в доме стали прислушиваться, почти полностью отстранился от подобных поездок. К тому же, несмотря на всю лесную романтику, граф, хоть и не был неженкой, крайне не любил ночевать вне дома. Спаньё без перемены платья всегда несло в себе какие-то смутные невзгоды и опасения: то, они с отцом охраняли северную крепость, и в карауле, как назло, всю ночь накрапывал мелкий и противный дождик. То, юному Сэнди, после такой же вот лесной вылазки, прихватило и скрутило спину от ночевки на отсыревшем мху. То, во время неопасной, но сильной простуды графини, они с отцом по очереди дежурили у дверей спальни, и Сэнди до сих пор с содроганием вспоминал дерганый сон на неудобном громоздком стуле, перемежающийся тревогой, суетой и беготнёй слуг… Да и любая тряска в карете или долгий путь верхом, в полной ездовой выкладке, сулили скорее повод для бессонницы, чем приключение. То ли дело лечь в свежей ночной рубашке, на чистых отутюженных простынях, с удобно примятыми под себя подушками, накрывшись любимым одеялом, под уютный треск дров в камине и привычное шуршание Воронёнка где-то под потолком. Впрочем, наличие Воронёнка рядом спасало и несло уют, даже в самой непритязательной комнате. Среди унылых стен любой таверны, звуки взмахов крыльев и знакомые шорохи утешали не хуже, чем в родном замке. *** Очнувшись от воспоминаний, Сэнди поправил под спиной подушку и вернулся к работе. Приближалось полнолуние, а с ним и завершение его испытания, от которого зависела теперь и чужая жизнь.