Огонь Леди

Адриан был влюблен. Его любовь была похожа на огонь, который разгорался каждый раз, когда он видел восхитительную героиню в красном облегающем костюме. Это пламя пожирало все в его душе, заполняло все его внутренности, пожирало его изнутри, словно паразит. Плагг говорил, что он идиот, раз влюбился в маску. Но это было не так — он, как Кот Нуар, видел ее настоящую. Она была сильной, храброй и решительной. И одновременно с этим — такой неуверенной. Она сама была пламенем, которое пыталось разжечь дрова в камине. Но те были слишком большими, чтобы разгореться от простого касания. Нуар подбрасывал ей маленькие веточки, куски бумаги и сухую траву, чтобы этот огонь разгорался сильнее, помогая справиться со всеми неприятностями. И каждый раз он обжигался, когда огонь упрямо не желал принимать его чувства. Каждый день Нуар верил, что Ледибаг сможет ответить на его любовь. Каждый чертов раз он был наполнен решимости завоевать ее сердце. «У меня есть другой», — огонь ожег его сердце. «Между нами ничего не может быть», — пламя перекинулось на легкие. «Мы не должны знать, кто скрывается за масками», — и вот Кот уже чувствовал, как загорается кожа. Кот сидел на вершине Эйфелевой башни. Холодный воздух обжигал лицо, не скрытое костюмом, и доставлял парню почти мазохистское наслаждение. Нуар горько усмехнулся, но его улыбка была больше похожа на оскал. Почему, черт возьми, почему он мог заполучить любую девушку в Париже кроме той, в которой так нуждался? Прийти сюда было не самой лучшей идеей — слишком многое связывало с воспоминаниями о Ледибаг. Но сдвинуться с места не было сил. Он не ощущал собственного тела — словно огонь, наконец, потух и оставил после себя лишь пепел. Нуар вспомнил последствия недавнего пожара в библиотеке — все было угольно черным, книги превратились в пепел, а, когда Нуар притронулся до обгоревшего стола, тот рассыпался на маленькие угольки. Возможно, притронься сейчас кто-нибудь к его душе — все тоже развалится на части. Кот вцепился острыми когтями в колени, не ощущая болезненных ощущений, и тихо зарычал. Прийти сюда было определенно плохой идеей. Он быстро встал, пересилив себя, и сделал шаг в пустоту. Чувство падения и адреналин, выплеснувшийся в кровь, отрезвили его. Он затормозил падение почти у самой земли. Но останавливаться не хотелось. Он бежал по ночному Парижу, и прохладный воздух бил его в лицо. Прыжок — бег — прыжок — бег. Он сменял крышу за крышей, и пробежал уже не один округ Парижа, когда ощутил, как его ноги начали приятно гудеть. Он остановился, с удовольствием переводя дыхание. Ему нужно было еще. — К-кот? — раздался удивленный голос за спиной. Он обернулся. В темноте навеса стояла Маринетт, его одноклассница. Нуар огляделся — это был ее балкон, а в руках у девушки был пульверизатор. Он восстанавливал дыхание, пытаясь понять, как оказался именно на этом месте. Может, он именно сюда и шел? — Привет, Принцесса, — по-кошачьи широко улыбнувшись, сказал Нуар и приблизился. — Прости, если напугал. Маринетт замерла с ношей в руках, вглядываясь в его лицо. — Ты выглядишь неважно, — заметила она, а в голосе промелькнули нотки беспокойства. — Не хочешь чаю? Я только поставила чайник. Нуар помедлил с ответом. Хотелось сбежать и дальше нестись по крышам, вымещая душевную боль физической, но вместо этого лишь сказал: — Не откажусь. Девушка кивнула и убежала вниз. Нуар присел на стоявший на балконе шезлонг и вытянул руки вверх, распрямляя спину. Его позвонки захрустели, вставая на место, и Кот блаженно улыбнулся. Маринетт показалась спустя пару минут, держа в одной руке две чашки чая, а в другой — тарелку с круассанами. Глаза Кота заблестели. — Ох, Принцесса, вы меня балуете, — облизнувшись, произнес он. Как только брюнетка поставила ношу на большую катушку, исполняющую роль стола, он сразу же схватил самый большой круассан. — Я подумала, что без сладкого пить будет не так приятно, — спокойно ответила Маринетт и взяла свою кружку. — Я всегда знал, что у вас лучшая пекарня в Париже. — Спасибо, — щеки Маринетт слегка покраснели. Нуар наслаждался выпечкой и горячим чаем, наблюдая за ней. Она стояла, опираясь на стол, и лениво потягивала чай. Иногда ее взгляд метался к незваному гостю, но она быстро отводила его. Кот отметил, что она не краснеет и не заикается, как это обычно происходит в коллеже. Рядом с ней было хорошо. Кот чувствовал, как, вместе с горячим чаем, его тело наполняется теплом. Словно пожар, который устроила Ледибаг, исправляется роем божьих коровок, приводя все на свои места. Вот снова стоят на полках книги, а стол, что рассыпался от одного прикосновения, сейчас стоит — крепкий, как и раньше. Его кожа, что горела ядовитым огнем, приходит в норму. Легкие, задыхающиеся от едкого дыма, начинают свободно дышать, а сердце, сгоревшее до тла, наполняется теплом, от которого снова начинает циркулировать кровь. Если подумать, только с Маринетт он мог быть самим собой. Не Адрианом, загнанным в рамки, не Котом Нуаром, вечно пускающим шутки, а собой. Именно она излечила разбитое сердце, когда Ледибаг не пришла. Именно к ней он пошел, чтобы спросить совета по поводу девушек. Маринетт принимала его любым — и Котом, и Адрианом. Облизывая пальцы, испачканные шоколадом, он вглядывался в ее напряженное лицо. Ее неровная челка свисала немного небрежно, губы сжались в тонкую полоску. Нахмуренные брови выдавали напряжение, которое также читалось и в глазах. Однако, было в них что-то еще. Что-то такое родное, доброе и чистое. «Она переживает за меня», — догадался Кот. Маринетт делала вид, что не замечает взгляда, и это его веселило. — Что смешного? — наконец спросила она, видимо, устав от молчаливого разглядывания ее лица. Нуар лишь шире ухмыльнулся. — Ничего, — промурчал Кот. — Просто внезапно подумалось, какая же ты уютная. Щеки Маринетт покрылись румянцем, и она отвела взгляд, всматриваясь в свою кружку. — Ты, наверное, хотел сказать, что этот балкон очень уютный, — буркнула та себе под нос. Кот поставил кружку на стол и подошел к Маринетт. Они стояли слишком близко друг к другу. Слишком часто задышала Маринетт. Слишком быстро Нуар перестал думать своей головой. — Нет, я сказал именно то, что хотел, — прошептал он и наклонился. Слишком шумно. Слишком быстро. Слишком необдуманно. Слишком… Он коснулся ее губ своими. Маринетт была растеряна его поступком — ну и пусть. Его сердце забилось чаще, залечивая последние ожоги, и наполняясь долгожданным теплом. Ледибаг — огонь, пожирающий все на своем пути. Маринетт — это тепло, согревающее всех и каждого. И сейчас Нуару нужен был уют, который могла дать только Маринетт.