Омега с севера

Вечер. Солнце уже спряталось за вершину горы, люди постепенно заканчивали все свои дела и расходились по шатрам. Ах, нет, многие из них не спешат спать, решив отметить очередной праздник. Изуку сидит на большом бревне и заворожено смотрит на огонь. Ему кажется это глупым, но в глубине души он очень рад, что здешние жители так любят что-то отмечать. Повсюду разожжены костры, люди под веселую музыку пляшут вокруг них, во всю радуясь. Мидория даже не знает толком, какой повод. Вроде как чей-то день рождения. Или ещё что. Но никого здесь это не волнует, если есть возможность устроить гулянку. «У нас в империи так не принято. Что это вообще за радость такая, день рождения? Тут скорбеть надо, ведь смерть приближается. А они нет, радуются…» Омега сидит в одиночестве, никто к нему не подходит. Впрочем, оно и не удивительно. Помимо того, что его все здесь недолюбливают за безделье, так ещё и он не умеет так веселиться. Изуку ни за что не станет прыгать через костер, загадывая желание, горланить местные песни, слов которых он даже не знает, хлопать в ладоши, наедаться до пуза и выпивать. «Это довольно жутко выглядит со стороны. Хотя чего я удивляюсь? Здешние люди ничего не стесняются!» Мидория поднимает голову, скользя взглядом по окружающим. Все пляшут, устраивая соревнования. Жарко. Многие, позабыв обо всём на свете, снимают с себя одежду, оставаясь в лучшем случае только в набедренных повязках. Но остальные на это реагируют совершенно нормально. «Какой ужас!» - омега зажмуривается и отворачивается. Это уже слишком! Ему нравится вся эта счастливая атмосфера, веселая музыка, вкусная еда. Но поведение людей все же кажется ему слишком варварским, диким. Повсюду около палаток расставлены воткнутые прямо в землю факелы, обмотанные яркими лентами, развевающимися на ветру. Мимо него пробегает какой-то ребенок, весь обвешанный здешними украшениями. Из камней, дерева, цветной ткани. Изуку хмурится, ему это кажется безвкусицей. «Впрочем, мне всё равно. Пусть носят, что хотят», - думает он с грустью. Ему скучно. - Эй, Изуку! – его окликает радостный голос, а после рядом на бревно кто-то присаживается. – Почему не веселишься со всеми? - Я? – Мидория поднимает голову, встречаясь с горящими радостными глазами Эйджиро. На лице появляется легкая улыбка. – М… я… - он жмет плечами, не зная, что сказать. – Такие развлечения не по мне. - Почему? – удивляется Киришима и берет его за руки, - пойдем-пойдем. - Нет, - Изуку качает головой, неприятно морщась. Из всех здешних людей к Эйджиро он проникся наибольшей симпатией, но даже по его просьбе поддерживать весь этот абсурд он не собирается. – Я… не привык к такому. - С чего же? У вас там не бывает праздников? - Почему же? Бывают, - Мидория пожимает плечами, с легкой ностальгией вспоминая. - И как же вы веселитесь? - Ну… - Изуку задумывается. – Мы накрываем на стол, созываем гостей… - И что делаете? - Ну… - Мидория отворачивается, становится жутко неловко. – Эм… мы… ну… это обычно простое чаепитие, с обменом подарками и новостями. - Да? – Киришима в шоке на него смотрит. – Скучно вы живете! – выносит он свой вердикт. – Ни за что не поверю, что ты никогда не веселился по-настоящему! Изуку мягко улыбается. «Конечно, я не веселюсь. Я же из богатой семьи! Для нас страшнее потери лица ничего нет. Все слишком сильно опозориться боятся. Хотя из окна своего дома я часто наблюдал за тем, как веселятся крестьяне на площадях». В дни больших народных праздников у всех рабочих объявляли выходные, вся страна веселилась. На улицах устраивали фестивали, торговля шла полным ходом. Мидория несколько раз бывал в городе на праздниках. Песни, пляски. Но это всё же было весьма культурно, цивилизованно. Да и все обычно наблюдали за выступлениями циркачей, не принимая участия сами. - Спасибо, Эйджиро, но я не хочу, - с нажимом говорит Изуку. «Он очень хороший. Мне повезло, что мы познакомились… Но танцевать, как все эти дикари, и кричать во всеуслышание я не собираюсь». - Как скажешь, - Киришима грустно пожимает плечами и отходит, сразу же подхватывая кого-то за руку и вместе начиная кружить вокруг костра. «Неужели водить хороводы – это весело? – с сомнением думает Мидория. – Спать, что ли, пойти? Ах, нет, конечно, нет. Как будто я смогу уснуть при таком шуме…» Вдруг на его плечи опускается что-то тяжелое, теплое. Изуку вздрагивает и оборачивается, его лицо удивленно вытягивается. - Холодно уже, - говорит спокойно Шото, присаживаясь рядом с ним на бревно. Омега напряженно кивает, кутаясь в предложенную шкуру. Та действительно очень теплая. - Ты… не веселишься со всеми? – спрашивает Изуку. Рядом с Тодороки наедине он чувствует себя крайне неловко. «Интересно, как он сейчас относится ко мне? Наверняка недолюбливает. Учитывая, что было между мной и Кацуки. Надеюсь, он не будет злиться. Это было просто необходимостью, ничего больше. Кацуки мне даже не нравится!» Мидория нахмурился, задумавшись. «Не нравится? А так ли это? Ну… он очень красивый… но грубиян, как и все тут!» - Нет, - альфа качает головой, тоже глядя на огонь. – Не люблю подобные мероприятия. - О… - Изуку удивленно кивает. «Оказывается, у нас больше общего, чем мне казалось. Неужто сказалось то, что его мать тоже северянка?», - тогда почему ты… не разгонишь всех? - В смысле? – Шото оборачивается к нему и усмехается уголками губ. – Ты когда-нибудь пробовал разогнать толпу, желающую веселиться? - Э… а-а, ой, ты прав. Но всё-таки, вы же с Кацуки здесь… главные в какой-то мере. - Главные, - соглашается Тодороки. – Но… от праздников все становятся добрыми и счастливыми. Довольными людьми управлять проще, - он странно улыбается. Мидория вздрагивает, отчего-то чувствуя себя очень неуютно. «Какой же он странный! Прямо сил нет! Я так и не смог разузнать от окружающих ничего про его родителей. Может, спросить об этом?» - Шото, а можно… кое-что узнать…? – Изуку сглатывает, пытаясь не нервничать. Альфа смотрит на него недовольно, но всё же соглашается, кивая. - Можно, - милостиво разрешает он. - Эм… - омега закусывает губу, почему-то думая, что про родителей лучше не спрашивать. Страшно. – Ты… очень Кацуки любишь? – спрашивает он вместо желаемого вопроса. Впрочем, этот момент тоже не лишним было бы осветить. - Кацуки? – Тодороки замирает, на мгновение его лицо разглаживается. – Да, - без промедления отвечает он. – К чему такой вопрос? – уточняет он, прищурившись. - Ну… просто… - Мидория отворачивается. – Не знаю, кажется, ты… очень его ревнуешь… - говорит он негромко. Шото молчит. А после вдруг взрывается хохотом, запрокидывая голову назад. Изуку вздрагивает, щеки от смущения вспыхивают. «Я что-то не то ляпнул?!» - Пф, тебе кажется, - Тодороки, отсмеявшись, качает головой. - О… разве? - Ну… нет. Не знаю. Может быть немного… Почему тебя это интересует? - Я… просто… - омега пожимает плечами. – Не хочу, чтобы вы… ссорились из-за меня. - Из-за тебя? – альфа усмехается. – Нет, конечно, если уж ревновать, то да, я ревную его именно к тебе. Но ссориться из-за этого мы точно не будем. Я ему доверяю. - О… - Мидория завистливо смотрит на него. «Вот бы и мне такие отношения!» - думает он. – Вот и хорошо. Повисло молчание. Изуку захотелось уйти: Шото – такая себе компания. Но через силу он остался, решив, что это будет довольно грубо. - Это всё, что ты хотел знать? – спросил вдруг Тодороки. Омега дернулся, поджав губы. - Ну… нет, - пожимает он плечами. – Я много бы что мог спросить. Но… это со временем само вскроется. Какая разница. - Да? – альфа прищуривается. – Ну смотри сам… Вновь молчание. Мидории кажется, что Шото скоро всё это наскучит и он уйдет, но нет, он упорно сидит, глядя внимательно на огонь. «Странные у них с Кацуки отношения. Впрочем, здесь ведь считается нормой, когда люди проводят ночи с кем-то вне отношений. Так что ревновать было бы просто глупо…» Изуку прикрывает глаза, медленно вздыхая. Аромат замороженной листвы почему-то успокаивает его. Хочется спать. Он сам не замечает, как пересаживается чуть ближе и прижимается боком к теплому боку альфы. Тот шумно вздыхает, но ничего не говорит. - Шото, ты прав, - вдруг говорит Мидория, вздрагивая. – Раз мы тут сидим, то давай я спрошу, - уверенно говорит он. Тодороки тоже отмирает, удивленно на него глядя. - М? – он прищуривается, как будто уже знает, что омега хочет спросить. - Эм… твоих родителей ведь уже нет в живых, правильно? – негромко говорит Изуку, почему-то ему кажется, что, если он поднимет эту тему, Шото будет очень зол. «Вдруг он опять… что-то сделает мне? Вдруг разозлится? Наверняка это какая-то деликатная тема!» - Правильно, - альфа кивает, мускулы под его одеждой напрягаются. Омега сглатывает, ему это кажется плохим знаком. - Эм… и… ты можешь что-то о них рассказать? – негромко говорит он, уже ожидая чего-то нехорошего. Но нет, Тодороки полностью спокоен. Его взгляд всё такой же пустой. - А чего рассказывать? – жмет он плечами, - обычные родители, ничего интересного. - Разве? – Изуку подается в его сторону. - Если есть что-то конкретное, так и скажи. Не надо вокруг да около ходить, - беззлобно говорит Шото. Мидория отсаживается от него подальше, незаметно под шкурой сжимая пальцами ткань на своих коленках. Ему неспокойно. - М… хорошо. Мама Кацуки, Мицуки, рассказывала мне, что… твоя мама, как я, приехала с севера, - негромко говорит омега. Тодороки медленно и равнодушно моргает. - И что? – спрашивает он спокойно. Изуку удивленно на него смотрит, не понимая такой реакции. - Э… о… - Всё правильно, - Шото кивает, - моя мама, светлая ей память, приехала с севера. Мицуки сказала что-то ещё? - Н-нет. - Угу. Так к чему ты это? – альфа уставился ему на лицо, чуть прищурившись. Мидория нервно пожал плечами. «Почему-то я был уверен, что он будет злиться. А он… так спокоен. Будто это и не значит ничего. Может, я зазря думал, что вокруг этого есть какая-то тайна? И мой вопрос теперь прозвучит очень глупо?» - Я это к тому, что… - Изуку закусывает губу, чувствуя себя полнейшим дураком, - раз твоя матушка… была… ну… - Что? - Э… если я с ней чем-то похож. Разве ты не должен относиться к северянам чуть лояльнее? Ко мне, в частности, - тихо говорит омега. Тодороки странно на него смотрит. Он щурится, на его лице появляется какое-то болезненное выражение. - Веснушка, что за вопросы такие странные? – спросил альфа через несколько минут раздумий. – Серьезно, что за ерунда? Если ты хочешь, чтобы я относился к тебе лучше, то… так и скажи. Не надо этих окольных путей. - О… я просто… - Мидория пожал плечами. «Наверное, он прав. Может, у него с матерью плохие были отношения, откуда мне знать?» - Впрочем, если тебя правда интересуют мои родители, я могу рассказать, - говорит вдруг Шото, омега удивленно на него оборачивается. - О… - Изуку пожимает плечами. «С чего это вдруг он такой добренький? Влюбился, что ли? Пф, конечно, нет. Было бы в кого, как они говорят. Хотя… - омега покраснел от одной этой мысли, - философы говорят, что мы любим тех, кто похож на наших родителей. Если я похож на его мать, то…» - он глупо хихикает. - У моих родителей был… - Тодороки смотрит на огонь, его глаза затуманивает дымка воспоминаний, - брак… не по согласию. Мидория замирает, удивленно на него глядя. «Не по согласию? Ещё больше сходств с нами… И с чего вдруг он рассказывает это мне? Личными вещами с окружающими обычно не делятся. А ко мне он вообще плохо относится». - Как так случилось? - М? – Шото оборачивается на него, - правду тебе сказать? Или опустить подробности? - Э… - омега вздрагивает, - а жестокая правда? – с опаской уточняет он. - Жестокая, - горько усмехается Тодороки. – Но что-то мне подсказывает, что нечто такое в империи происходит сплошь и рядом. - Тогда говори. - Мой отец… во время какого-то очередного набега сжег какую-то деревню, не один, конечно, ну да не суть. Пленных у нас… брать не принято, поэтому обычно многих убивают. По меньшей мере альф там… бет, - Шото смотрит на Мидорию, тот ежится. «Как-то неспокойно мне. Не люблю рассказы про войну». - Так, и что? - М… - Тодороки хмурится, видимо, обдумывая, стоит говорить это вслух или всё же нет, а после выдает, - он встретил там мою мать, Рей. Она ему понравилась, вот он и решил увести её с собой. - Как это? – омега испуганно дергается. - А вот так, - Шото усмехается. – Думаю, ты можешь догадаться, что здесь произошло. А потом… родился я. - О… - Изуку нахмурился, ему стало дурно. «Какой ужас!» - Не делай такой лицо, - Тодороки мягко улыбается, - чем это хуже договорного брака? Как понимаешь, Рей домой вернуться не могла, ей пришлось остаться здесь. Через семь лет она умерла. Мне было пять. - Ох, - Мидория с сочувствием на него смотрит, не зная, что и сказать. «Как это жутко! Не удивительно, что никто мне не хотел ничего говорить». - А через три года умер и отец, - негромко добавляет Шото. - От чего? – безынтересно спрашивает Изуку. - Я его отравил, - честно признается Тодороки, пожимая плечами. Омега в шоке ахает. – Ты не подумай, он на самом деле это заслужил. - Ну… это как-то слишком жестоко, - растерянно говорит Мидория. – Он же твой отец! - Ага, отец. Этот отец поднимал на мать и меня руку. Это достаточная причина? Рей умерла именно из-за него, - Шото встряхивает руками. Изуку испуганно дергается. «Ой…» - Ох, это… - он протягивает ладонь и гладит альфу по спине, проникаясь к нему сочувствием. Тот удивленно смотрит на него, но никак не возражает. - Если тебе интересно… я был зол на тебя именно из-за того, что… ты заставил меня всё это вспомнить. - Я? – страшно удивился Мидория. - Да. Омега с севера, брак не по нашему желанию. Ох, как мне было жутко! - М… прости, - Изуку растерянно жмет плечами. Тодороки же усмехается, закатывая глаза. - Ты ж даже не виноват, - говорит он кисло. – Скорее уж, я. Прости за… ту грубость. - О… Они смотрят друг на друга пристально, а после Мидория, переполненный всякими эмоциями, подается вперед и целует альфу в губы. Тот дергается, его глаза резко расширяются. Они замирают на несколько секунд, а после Шото отстраняется. - Я… - Тодороки хмурится, - кажется, ты неправильно меня понял, - говорит он растерянно. Изуку вспыхивает, понимая, какую глупость он совершил. Его щеки заливает румянец, а сердце подпрыгивает до горла. - Нет! То есть, прости! Я не это… я… - он качает головой, прижав ладошки к щекам, - просто… ты рассказывал о семье, и я… - начал спутанно оправдываться он. Позади них послышались быстрые шаги. - О, так вот вы где! – с другого бока от Мидории присаживается Бакугоу, радостно улыбается. Он протягивает супругам какие-то шампуры, с поджаренным мясцом. - А? Ох… Кацуки, - Изуку нервно вздрагивает. «Шото же сейчас не скажет, что я сделал? Это будет слишком позорно!» Но Тодороки молчит, спокойно приступая к еде. - Чего не веселимся? – спрашивает Бакугоу, похоже, у него очень хорошее настроение. Омега робко пожимает плечами, растерянно глядя на палочку в своих руках. - Это мясо? – на всякий случай уточняет он, принюхиваясь. - Ясен пень, мясо, - усмехается Кацуки. – Ешь давай. - О… - Мидория виновато улыбается, - но я не ем мясо, - негромко говорит он. Альфы удивленно переглядываются, а после заливаются веселым смехом. - Как это «не ешь»? – удивленно спрашивает Бакугоу, - совсем, что ли? Хотя теперь понятно, чего ты такой дохлый! – весело шутит он. Изуку недовольно хмурится. - Мясо – вредное! – заявляет он уверенно. – Его опасно употреблять в пищу! - Чего? – Кацуки вновь заливается смехом. – И у вас все так считают? Или это ты один, такой уникум? - Все. - Пф, теперь понятно, чего у вас все такие слабенькие, - хмыкает он. – Давай ешь, все омеги должны есть много мяса. - Зачем? – Мидория удивленно приподнимает брови. – И почему именно омеги? - Как почему? – Бакугоу вновь усмехается. – Глупые ты какие-то вопросы задаешь. Ешь давай. - Я серьезно, - Изуку топает ногой. – Я мясо не ем. У нас его… только альфы употребляют и то, изредка. Это же чья-то смерть! Я не буду такое есть. - Пф, - Кацуки закатывает глаза. – Какая чушь. Скажи, у вас высокая детская смертность? - Ну… так. А что? - А при беременности многие откидываются? - Ну… ты зачем спрашиваешь? - А затем! Чтоб ты глупые вопросы не задавал. Все омеги должны есть много мяса, если не хотят ноги отбросить! – уверенно заявляет Бакугоу. – Вот, посмотри на всех наших! У нас тут никто не умирает раньше старости, между прочим. - Ну… - Мидория качает головой. – Я же беременный, мне нельзя! – тихо шипит он. Альфы вновь подрываются хохотом. - С чего это вдруг? - А с того! Малыш маленький, он мясом отравится и умрет! - Ешь давай! – Кацуки уже не хочет ничего объяснять, просто настаивая. Но Изуку усердно отказывается. «Мясо даже пахнет невкусно! И на вид оно странное! Я им отравлюсь и ребенка потеряю, они же сами потом плакать будут!» - с негодованием думает Изуку. Однако через полчаса уговоров и угроз он всё же соглашается попробовать маленький кусочек. На вкус… противно. Но всё же не самое отвратное, что он пробовал. Они сидят вместе ещё около часа, а после Мидория отправляется спать. У него больше нет сил. Альфы увязываются за ним, весельчаки из них тоже такие себе. - Спокойной ночи, - тихо говорит омега, натягивая одеяло выше и закрывая глаза. Сегодня был плохой день. «Столько людей обозлилось на меня. Надо будет найти хоть какой-то способ помириться. Хотя… наверное, ничего не получится. Я не могу заниматься ручным трудом, поэтому меня будут шугать до конца жизни»… Он задумался об этом, не слыша позади себя какие-то скрипы и шорохи. «Что там происходит?» - Изуку перевалился на спину, обернувшись. Лучше бы он этого не делал. Шото с Кацуки, видимо, спать пока что не собирались. Тодороки лежал на спине, а Бакугоу навис над ним, у обоих на лицах были нарисованы какие-то странные выражение. Альфы целовались, постепенно раздевая друг друга. Мидория в шоке вылупился на них, от удивления открыв рот. Но на него никто даже внимания не обращал. «Ой, их не смущает, что я тоже здесь нахожусь?! Бр-р, двое альф… это нормально вообще?» Его щеки вспыхнули, стоило только увидеть, как Кацуки достает из штанов пенис Шото. Изуку испуганно ойкнул и резко отвернулся, спрятав лицо в ладонях. - Эй, - и вот это уже незамеченным остаться не могло. – Ты что там, подглядываешь? – спросил чуть недовольно Бакугоу. Хотя голос у него был веселый. - Нет! - Если есть желание, присоединяйся, - пошутил альфа. - Не хочу, - Мидория отодвинулся от них подальше, - нашли, где этим заниматься, - недовольно пробурчал он. - А куда нам прикажешь идти? Мы здесь живем, между прочим! – возмущенно воскликнул Кацуки. – Если тебя так это напрягает, выйди на улицу, освежись. - Не отвлекайся, - одернул Бакугоу Тодороки, отчего Изуку покраснел ещё гуще. Позади него слышались какие-то непонятные звуки, было стыдно. Тяжелые дыхание, шепот, вздохи. У него от всего этого голова шла кругом. «Ой-ой-ой, и почему меня это так напрягает? Они же любят друг друга, лучше не обращать внимания и заснуть, - решил он, но не получалось. – Хочется посмотреть, что они там делают. Пусть это и жутко неловко!» Успокоиться в итоге ему удалось только тогда, когда сзади послышались равномерные тихие сопения. Альфы заснули. Хотя Мидория ещё долго ворочался из-за какого-то странного ощущения.