Hyung

— Чонин-а, — лидер группы Эксо присаживается на диван рядом с задумчивым главным танцором. — Ты сегодня чем-то расстроен. Не расскажешь, что случилось? — Все в порядке, Чунмен-а, — едва заметно улыбается Кай, все так же глядя прямо перед собой. — Просто устал немного Чунмен бросает задумчивый взгляд на младшего. Врет ведь. Врет и не краснеет. Вон, даже в глаза не смотрит. Впрочем, неважно. Если он не хочет говорить, то ладно. Все равно никто не сможет его заставить. Взяв припрятанную заранее бутылочку пива, Сухо снова возвращается на диван. Кажется, кому-то тоже не помешает немного выпить. Чтобы расслабился и перестал выглядеть таким убитым. Интересно, что произошло? Кто посмел обидеть их местного принца-нарцисса? — Все правда хорошо, Чунмен-а, — снова протягивает Кай. — Я в порядке. Просто Чондэ-хен и Кенсу-хен измотали меня сегодня. У них видите ли внезапно возникло желание привести общежитие в порядок, — он опускает глаза вниз, отставляя бутылку. — Хены, кажется, решили поиздеваться сегодня надо мной. — Чонин-а, — если честно, старший и сам не понимает, что сейчас творится в его голове. — Вот почему ты даже Кенсу называешь хеном, а меня никогда? Он ведь на два года меня младше. А тебя старше всего на один. Имей совесть и назови меня хоть один раз меня хеном. — Нет, — ни секунды, чтобы подумать. — Я не буду звать тебя «хеном», — впервые за вечер Кай бросает на Чунмена быстрый взгляд. — Это не обсуждается. Нет! — Ким Чонин, не забывай, что я старше и лидер, — громко вскрикивает Сухо, вскакивая на ноги. — Перестань уже фамильярничать и начни наконец вести себя нормально. Кажется, мне пора заканчивать позволять тебе вести себя так как тебе вздумается. Все. Теперь отправляйся спать. Спокойной ночи, — и никакого привычного поцелуя в лоб. Он просто встает и уходит в свою комнату. Чонин же так и остается сидеть на месте. Где-то около минуты он просто не двигается, глядя в одну точку, а потом тоже вскакивает на ноги, резко швыряя бутылку с остатками пива в стену. Слезы обиды и отчаяния сами собой брызгают из его глаз. Нет. Все-таки это слишком больно. *** — Слушай, Чонин-а, почему ты не хочешь назвать хена хеном? Чанель появляется как раз вовремя для того, чтобы предотвратить бурю. Ну и разрушение кухни. Схватив младшего за шкирку, он сначала тащит его в ванную, заставляет умыться, а потом усаживает его на диван, давая в руки коробку конфет. Самое лучшее для того, чтобы успокоить. Хотя, наверное, гораздо лучше бы подошла его любимая курица. Это же Кай. Куриный маньяк. — Нет, — ответ все тот же, но конфету берет. — Я не буду звать его хеном. — Ну почему? — бросив взгляд в ту сторону, куда ушел лидер, Чанель качает головой. — Тебе ведь не сложно. А ему будет приятно. Едва слышно зарычав, Чонин с силой бьет руками и уже собирается вскочить, когда сзади вовремя появляется один из главных вокалистов и по совместительству Дива всея Эксо. Он кладет руки на плечи младшего, вынуждая его остаться на месте. На его губах играет едва заметная грустная улыбка. Тяжело вздохнув, Бэкхен обходит диван и, мазнув кончиками пальцев по лицу своего любимого Эльфа, присаживается между ними. — Чанни, — обращаясь к любимому, Бен слегка сжимает руку танцора. — не надо так давить на него. Я его, между прочим, понимаю. — Понимаешь? — Чанель сильнее сжимает руку своей Дивы. — Что именно? — Конечно. Ты ведь знаешь, что до тебя я любил другого человека, — на пару секунд его взгляд становится отрешенным. По правде говоря, вспоминать о том, что было четыре года назад, не очень хочется. Эти воспоминания до сих пор причиняют боль. Уже не такую как раньше, но все же. Конечно, сейчас рядом есть Чанель, которого он безумно любит. Но, к сожалению, не так-то просто забыть свою первую любовь. — Прости, Чанни, тебе может быть немного неприятно, но я должен кое-что рассказать. — Бэкхен устраивается поудобнее, собираясь начать. POV Baek: Вы оба, конечно, знаете, что я пришел в компанию едва ли не позже всех. И уже буквально через полгода оказался в составе дебютирующей группы. Многим старшим трейни это не понравилось. Нет. Я их не виню. Совсем. Ну то есть я ведь ничем от них не отличался. В лучшую сторону. Даже голос посредственный. Не то, что у Чена. Услышав его, я был уверен, что меня не возьмут в группу. Впрочем, это всего лишь лирическое отступление. Разумеется, трейни, которые тренировались больше двух-трех лет, были очень недовольны. Пожалуй, даже слишком. Несколько раз они устраивали мне «темную», били, пытались заставить покинуть СМ. И был даже такой момент, когда я хотел сдаться и сбежать. Было очень больно и неприятно. POV Baek the end: — Бэкки, — охнув, Чанель аккуратно прижимает к себе свое чудо, которое, похоже, от неприятных воспоминаний готов разреветься. — Почему ты тогда мне или другим ребятам ничего не рассказал? — Я не мог. Тогда еще мы не были близки, — пожимает плечами. — Все нормально. Давай я продолжу. Должен же я объяснить тебе поведение нашего Нини. — Хен, если тебе неприятно, не надо рассказывать ничего. Чонин, до этого внимательно слушающий историю старшего, спохватывается. Делать ему больно он точно не планировал. Бэкхен хоть и язва еще та, но все равно один из любимых хенов. Поэтому… — Не переживай, Нини. Лучше внимательно слушай, чтобы не повторить моей ошибки. POV Baek: Так вот. Однажды трое парней снова зажали меня в углу. Вот только… На этот раз им не повезло. Хичоль-хен проходил мимо. Вообще-то я до сих пор не понимаю, почему все считают Вселенскую Звезду каким-то надменным монстром. Все трейни его боятся. И, наверное, это правильно. Потому что тогда он такого наговорил… После этого они больше ни разу не приближались ко мне. Да и никто больше. Тогда я думал, что на этом все закончится, поблагодарил и уже собирался уходить, когда хен предложил мне выпить чашечку кофе. Мы стали с ним общаться. С ним и с другими хенами СуДжу. Они все были так добры ко мне, помогали, подсказывали. Больше всего, конечно, Хичоль-хен и Чонсу-хен. И я постепенно начал влюбляться. Конечно, с хеном часто бывало трудно. Но меня это не пугало. Это нет. Однако было кое-что другое. То, что не оставляло мне шансов. У хена уже был любимый донсен. Во всех смыслах любимый. К тому времени он уже встречался с Хонки-хеном. Понимаете, что это значит? После того, как я узнал об этом, я перестал называть Хичоль-хена «хеном». Сейчас объясню. Ведь «хен» — это старший брат. А со старшими братьями нельзя встречаться. Пока у меня была надежда на взаимность, я не мог назвать его хеном. Я ведь любил и надеялся. Сердце всегда надеется на самый лучший исход. Хичоль-хен ведь действительно самый лучший. А потом… Однажды после тренировки я встретил Хонки-хена. Наверное, приходил к Хичоль-хену. Он сказал, что у меня нет шансов. Сказал, что у них все серьезно и у меня нет ни единого шанса. На следующий день то же самое мне повторил Хичоль-хен. Оказывается, я был слишком очевидным. В СуДжу все знали, что я люблю его. Слишком сильно люблю. Он сказал, что мы можем остаться друзьями. Если, конечно, я так захочу. Сказал, что мы можем остаться друзьями, но на большее я могу не рассчитывать. Было очень больно. Но я согласился с этим условием. У меня не было выбора. Только потом я неожиданно понял, что все прошло. Не так уж и сильно я любил Хичоль-хена. Скорее это было восхищение. И желание иметь рядом какого-то сильного защитника. Потом мы стали встречаться с тобой, Чанни. Это чувство отличалось от прежнего. Я полюбил тебя со всеми твоими заебами и недостатками. POV Baek the end: Немного утомившись от длинного рассказа, Бэкхен замолкает, уютно устроившись в объятиях своего парня. Конечно, он понимает, что вряд ли тому было приятно все это слушать. Неприятно. Но он все равно до конца дослушал, практически ни разу не перебив и все время сжимая его в руках. Чанель и Чонин тоже молчат, пытаясь переварить информацию. Эта история затронула их обоих до глубины души. Старшего, потому что это касалось непосредственно его любимого парня, а младшего, потому что эта история так похожа на его. Он очень сильно любит Чунмена, но в то же время знает, что будущего у них нет. Впрочем, сердце не перестает надеяться. От этого хочется плакать. Больно. Во-первых, за одного из своих хенов. А во-вторых, потому что очень хочется, чтобы у него все закончилось не так. Разве же он, Чонин, не заслуживает хоть немного счастья? Все вокруг хоть немного счастливы. Так почему же ему нельзя? — Чонин-и, не переживай, — глубоко вдохнув, Бэкхен неожиданно отстраняется от своей башни. — И от своего не отступайся. Лучше расскажи ему все при первой же возможности, — вокалист льнет к Чанелю, тепло ему улыбаясь, но продолжая разговор главным танцором. — Не повторяй моих ошибок. Лучше сразу все выяснить и не тешить себя напрасными надеждами. Надеюсь, тебе повезет. Я уже нашел свое счастье. Того же и тебе желаю. — Хен, — Кай бросает на старшего заинтересованный взгляд. — Если тебе не сложно, можешь рассказать, чем там закончилось с Хичоль-хеном? Вы ведь до сих пор с ним в хороших отношениях? — С Хичоль-хеном, — Бэкхен на пару секунд напрягается, приподнимаясь на локтях, но, почувствовав, как напрягся Чанель, укладывается обратно. Ни к чему кого бы то ни было заставлять волноваться. Особенно его. — мы, действительно, в хороших отношениях. Через полтора года после ранее описанных событий они расстались с Хонки-хеном. Не знаю почему. Хен подходил ко мне, предлагал начать встречаться, несмотря на то, что не любил. Но на тот момент у меня уже был любимый человек, — перевернувшись, он легко касается губ Пака своими. — Я отказал ему, а он и не настаивал. Знаю, ему было больно. Но я не хотел быть успокоительным. Да и не нужно было мне это. — Ладно. Хватит историй на сегодня, — не выдержав, Чанель все-таки прерывает Диву. — Пойдемте лучше спать. Кто-то еще в машине говорил, что очень устал, — он с улыбкой смотрит на старшего. — Нам вставать через четыре часа. Поэтому, Нини, иди ложись спать. А завтра обязательно поговори с Чунмен-хеном. Хлопнув все еще грустного танцора по плечу, Чанель поднимается на ноги, подхватив свою драгоценную ношу, которая, закончив рассказ, сразу же отрубилась. Оно и понятно. Слишком неприятная история. Слишком болезненные воспоминания. К тому же все-таки уже давно за полночь и пора спать. *** — Чунмен, Чунмен, подожди! Уже около сорока минут главный танцор бегает за лидером, пытаясь привлечь его внимание. Однако абсолютно безрезультатно. Тот, похоже, решил всерьез игнорировать одного из своих детишек. Обиделся что ли? Или по-настоящему злится? За что? За то, что младший ни в какую не желает звать его хеном? Но это же глупо. Вон, судя по рассказу, даже Хичоль-хен не настаивал на таком. А он, между прочим… Впрочем, сейчас это уже неважно. — Ким Чунмен, нам нужно поговорить! — не выдержав такого издевательства, Кай хватает старшего за локоть, заставляя того задержаться. — Прекрати, пожалуйста, меня игнорировать. — Это ты прекрати выдумывать, — развернувшись, Сухо заглядывает в чужие глаза. — Я не игнорирую тебя. Просто мне некогда тратить время на то, чтобы выслушивать чьи-либо глупости, — он аккуратно вытаскивает свою руку из захвата. — Извини. Мне нужно кое-что обсудить с менеджером. Чунмен и сам не знает, почему он так поступает с младшим. Ну в самом-то деле. Не называет его Кай хеном и что с того? Это ведь не так важно. У них ведь не такая большая разница в возрасте. Даже парни из СуДжу позволяют своим макнэ обращаться к ним неофициально. Не все, конечно, но тем не менее. Когда Сухо выдергивает свою руку, взгляд танцора становится слишком несчастным. Складывается такое впечатление, что кое-кто уже готов заплакать. Так пристально смотрит. — Ну чего ты от меня хочешь? — несмотря на то, что менеджер уже ждет, лидер не может уйти, когда на него смотрят таким взглядом. — Чонин, мне нужно идти. Не смотри, пожалуйста, так на меня. — Я хочу, чтобы мы поговорили с тобой, — к счастью, голос не подводит, несмотря на то, что Кай уже действительно готов сорваться и все выложить. — Послушай, иди поговори с кем-нибудь из парней, — главное оставаться таким же спокойным. Кое-кому полезно немного помучаться. Взгляд Чонина меняется мгновенно. Всего за какие-то пару секунд. Плакать он, кажется, уже раздумал. Зато готов взорваться и начать кричать. Потому что держать все это в себе больше нет сил. Очень трудно прятать такое чувство, как любовь. Особенно если ты один и никто не помогает. Кай тяжело дышит, пытаясь справиться с собой и своими чувствами. Не получается. Поэтому уже в следующую секунду он хватает старшего за руку, утягивая его в сторону. — Ты что творишь?! — возмущенно вскрикивает Чунмен, когда его заталкивают в какую-то комнатушку. — Какого черта?! Когда дверь за ними закрывается, танцор отпускает чужую руку. Отпускает, но не поворачивается. Нужно срочно что-нибудь сказать. Или сделать. Но идей нет никаких. Страшно. Особенно после рассказа Бэкхена. А что, если его любовь безответна и не имеет шанса? Что тогда? Сейчас по крайней мере малюсенькая надежда есть. Чонин правда боится не выдержать. Вряд ли они смогут сосуществовать в одной группе, если лидер его пошлет. — Чонин, если ты хочешь что-нибудь сказать, говори, — тяжело вздохнув, Чунмен сам берет младшего за руку. Ну не может он оставить своего подопечного, когда тот в таком состоянии. — А если нет, то мне правда нужно идти. Менеджер ждет. — Ким Чунмен! — и все-таки нервы не выдерживают. — Ты такой придурок! — громко вскрикивает Кай. — Я же люблю тебя! Так сильно люблю! Иногда мне кажется, что я жить без тебя не могу, — в уголках его глаз скапливаются слезы. — Знаю, ты злишься на меня. Хотя и не понимаю за что. Я же ничего такого не сделал. За что? — резко развернувшись, на этот раз Чонин сам выдергивает свою руку. — За то, что я не зову тебя хеном? Поэтому злишься? Но я все равно не назову! Никогда! Что ж, чего угодно ожидал Сухо от этого разговора. От слезливой истерики и объяснений до драки. Но точно не вот такого признания. Нет. Без слез, конечно, не обошлось. Щеки у младшего уже все мокрые. Боже. Каким же несчастным Чонин сейчас выглядит. Никогда еще лидер не видел его таким. Он тяжело дышит, зло размазывая слезы по лицу и, кажется, собираясь сбежать. Слишком долго Кай держал все эти чувства и переживания в себе. Сил больше нет это терпеть. — Господи, Нини, успокойся, пожалуйста, — несмотря на то, что признание в любви становится для него полной неожиданностью, Чунмен решает разобраться с этим немного позже. Сейчас главное быстро успокоить истерику. Пока она не переросла во что-то более грандиозное. — Я прошу тебя. Успокойся. Слова не помогают, и старший оглядывается по сторонам в поисках того, что может ему помочь. К сожалению, в этой комнате ничего подходящего не находится. Да уж. Ну танцор и место, конечно, выбрал для разговора. Не придумав ничего лучше, Сухо просто хватает Чонина в охапку, прижимая к себе. Наверное, сейчас самое время что-нибудь сказать. Но в голову ничего путного не приходит. Поэтому лидер просто продолжает обнимать младшего, аккуратно поглаживая его по голове. И вот что теперь делать? Если честно, Чунмен абсолютно не представляет. Признание выбило его из колеи. Даже немного страшно от этого. — Ну я тебя умоляю, — тяжело вздохнув, Сухо аккуратно опускается на пол, утягивая за собой и младшего. — Перестань, пожалуйста, плакать. Все же хорошо. — Ничего не хорошо, — сквозь непрекращающиеся всхлипы бормочет Кай, прижимаясь как можно ближе. — Я же люблю тебя! Так сильно люблю… Но ты не понимаешь, — захлебываясь, пытается объяснить. — Знаешь, юношеское сердце привыкло надеяться. Именно поэтому я не могу называть тебя хеном. Любить брата это же извращение. Если бы я хоть раз назвал тебя так, надежда на взаимность мигом бы умерла. Вынужденное признание и истерика высасывают из главного танцора все силы. Так, что приходится замолчать. Сидеть на полу в объятиях своего любимого лидера вполне себе удобно. Даже несмотря на холод. Голова, правда, очень сильно болит. И хочется спать. Ну оно и неудивительно. После такой эмоциональной встряски. — Чонин-и, не спи, — тихий шепот над ухом абсолютно не способствует пробуждению. — Тут не самое подходящее место. — Хен, — едва различимо на гране слышимости. — Пожалуйста, позволь мне еще чуть-чуть так полежать. Не думаю, что смогу сейчас подняться. На подобное заявление Чунмен только качает головой. Какой же этот ребенок все-таки глупый! Так, значит, в этом все дело? В том, что он боится и не ждет взаимности? Все из-за этого? Сухо улыбается, легонько поглаживая младшего по голове. — Почему ты не попробовал поговорить со мной раньше? — заглянуть в глаза не представляется возможным. Но этого и не нужно. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — горько усмехается Нини, стараясь сжаться еще сильнее. — Я ведь все понимаю. Любить другого парня это мерзко и неправильно. Все понимаю, — он чувствует, как в глазах снова скапливаются слезы. Только этого опять не хватало. — Да. Ты заботишься обо мне. Но ровно так же, как и об остальных. Понимаешь? Нет. Ты не подумай. Я ни в коем случае тебе ничего не предъявляю. Просто… Вряд ли ты поймешь. Прости, пожалуйста. Чунмен-а, ты такой замечательный. В тебя невозможно не влюбиться, — вздохнув, Чонин отстраняется от старшего. — Прости. Что ж, наверное, все-таки нужно сгребаться и выдвигаться в сторону остальных. Они поди уже волнуются. Видели же, как лидер сначала убегал от младшего, потом был разговор на повышенных тонах, а после тот куда-то его утащил. По правде говоря, идти куда бы то ни было не хочется. Как и разговаривать с кем-либо. Чонин правда боится не выдержать и разреветься при всех. Хватит им и одной истерички в группе. Вон, опять утром Бэкхен психовал. Никто так и не понял, по какому поводу. В том числе и Чанель, которому пришлось усмирять свою Диву. Так что… Нет. Быть еще одной истеричной принцесской он точно не хочет. Если быть предельно честным, Чунмену тоже не очень хочется возвращаться к своим шумным «деткам» и отвечать на их вопросы. Он ведь и сам пока что не знает ответов. Но что самое удивительное, ему совершенно не противна вся эта ситуация. Да. Конечно, это немного неожиданно. Хотя не стоит врать. Не немного. Это очень неожиданно. И как это он раньше ничего не заметил? Как смог оставить без внимания что-то настолько важное? Сухо аккуратно поднимается с пола и протягивает танцору руку. Что ж, даже если очень не хочется, нужно идти. Нельзя же вечно прятаться в этой маленькой комнатке. И Чонин принимает руку, тоже поднимаясь на ноги и сразу же направляясь к выходу. Лидеру он ничего не говорит. *** Как только КайХо возвращаются обратно, их тут же окружают оставшиеся мемберы. Правда расспрашивать ни о чем не спешат. Кажется, им двоим сейчас не до этого. Слишком уж несчастным выглядит Чонин и слишком обеспокоенно смотрит на него Чунмен. Вон, даже за локоть придерживает. Интересно, что там такого могло случиться? Но, по крайней мере, похоже они помирились. Хоть что-то хорошее. Вскинув голову, Чонин с удивлением замечает скопившийся вокруг них народ. И тут же снова опускает ее. Потому что объяснять причину покрасневших глаз совершенно не хочется. Ни для кого не секрет, что этот ребенок крайне мало плачет. По крайней мере, при посторонних. — Что случилось? — первым не выдерживает Чондэ. — Нини? — Все нормально, — вместо Кая ему отвечает лидер, подталкивая младшего к стульям. — Может, немного посидишь? — обращается он к Чонину. — Репетиция еще продлится около получаса, а потом мы пойдем домой и поговорим. А ты пока что посиди тихонько, отдохни. — Я в порядке, Чунмен-а, — голос второго макнэ едва слышно подрагивает. — Если ты не против, я лучше схожу подышать свежим воздухом, — от нежного понимающего взгляда хочется сбежать куда-нибудь подальше. Что ж, именно это Чонин и делает. Окинув одногруппников извиняющимся взглядом, он снова покидает зал, исчезая в неизвестном направлении. *** — Чонин-а. Сразу же по приезде в общежитие главный танцор намеривается укрыться в комнате, которую делит с Кенсу. Там его точно никто не посмеет тронуть. А старший вряд ли будет задавать неудобные вопросы. Это не его стиль. Обычно он просто садится рядом и молчит, пытаясь поддержать. Чаще всего этого более, чем достаточно. К сожалению, сбежать так быстро, как хотелось бы, не получается. Несмотря на сумасшедшую тренировку и тяжелый разговор с младшим во время перерыва, лидер по-прежнему полон сил. Быстрым движением он хватает Кая за руку и тащит в свою комнату. Некоторое время назад Чунмен, пользуясь своим положением, сумел выбить себе отдельную комнату. Сейчас, к сожалению, мемберов стало гораздо меньше, чем было в самом начале пути. Это, конечно, очень печально. По правде говоря, Сухо не очень хорошо представляет, о чем сейчас говорить. Вернее не так. О чем говорить, он знает. Но вот что именно, понятия не имеет. В том, что этот ребенок, одно из самых близких для него созданий, сомневаться не приходится. И в том, что тот его действительно любит, тоже. Но вот… Стоит ли ответить на эти чувства? Или, может, нужно все-таки мыслить трезво? Такие отношения ни к чему хорошему не приведут. Общество никогда их не примут. Да и группа может из-за этого очень сильно пострадать. Оказавшись в чужой комнате, Чонин в нерешительности замирает по средине, кусая губы и заламывая пальцы. Вообще-то, в этом месте танцор не такой уж и редкий гость. Они часто вместе зависают у лидера, включив ноутбук и прихватив с собой всякие вкусняшки. Вот только сейчас Кай не уверен, что имеет права тут находиться. После того, что было во время перерыва. Теперь так страшно находиться рядом с Чунменом. Что он скажет? Какой приговор вынесет? А что будет, если он испугается? Испугается и откажет. Вряд ли Кай сможет это пережить. Вряд ли его сердце сможет это пережить. — Не стой там, — Чунмен одним движением скидывает с кровати вещи. — Нини, проходи, садись. Это на самом деле очень страшно. Ну почему, почему он молчит? Почему уже не скажет хоть что-нибудь? Нет ничего хуже томительного ожидания. Если так пойдет и дальше, Чонин точно поседеет. От страха пальцы на его руках немеют, а живот сводит судорогой. От чего-то на глаза наворачиваются слезы. — Эй-эй-эй! — услышав судорожный вздох, лидер, который до этого изображал бурную деятельность, убирая со стола, тут же подлетает к младшему, присаживаясь перед кроватью на корточки. — Нини, только не начинай снова. Не плачь, пожалуйста. Сухо аккуратно берет подрагивающие ладони, пытаясь одновременно успокоить и согреть их обладателя. Обычно это помогает. Да. Ни для кого не секрет, что танцор редко плачет на публике. Очень уж он не любит казаться слабым. Но ведь перед лидером группы можно хоть чуть-чуть побыть самим собой. Особенно, после того, как раскрыл перед ним свою израненную душу. — Я в порядке, — глубоко вдохнув, Кай едва заметно улыбается. — Правда. Может, я лучше пойду? Я очень устал, — все еще надеется, что удастся сбежать. — Нам нужно поговорить, — твердо говорит Чунмен. — Скажи… То, о чем ты говорил во время перерыва, это… правда? — Чунмен! — вот такого вопроса танцор точно не ожидал. — Ты!.. Разве можно шутить о таком?! — от возмущения слезы отступают, и голос неожиданно прорезается. Немного удивленный и испуганный таким всплеском лидер хватает младшего за плечи, притягивая его к себе. Для начала для того, чтобы перестал кричать. Время уже за полночь и вряд ли остальные парни будут рады крикам посреди ночи. — Тише, — Сухо пару раз успокаивающе проводит рукой по его спине. — Нини, я же совсем не это имел в виду. Успокойся. — Не это? — на губах появляется дрожащая улыбка. — Прости, — все-таки Чонин очень очаровательно краснеет. — Просто нервы уже не к черту. Покачав головой, Чунмен выпускает танцора из полу объятий, вглядываясь в его лицо. И правда, кажется, очень сильно нервничает. Впрочем, это неудивительно. Любовь — это действительно страшное чувство. Особенно, когда она безответна и гложет тебя изнутри. Если честно, сил, чтобы справляться со всем этим, у Кая практически не остается. В последнее время нервы и правда постепенно сдают. Иногда даже сердце начинает болеть по-настоящему и становится трудно дышать. Вот и сейчас тоже. Его уже всего трясет так, что становится немного страшно. — Нини, мы должны с тобой поговорить, — такому голосу сопротивляться невозможно. Да он и не пытается. — Пожалуйста, ты только не нервничай так сильно. — Я не нервничаю, — а голос-то дрожит так, что скрыть уже не получается. — Просто скажи уже что-нибудь. Иначе я с ума сойду и повешусь где-нибудь, — шутит, конечно. От слов младшего Чунмен по-настоящему пугается. Нет. Разумеется, он понимает, что тот сказал это в шутку. Но ведь в каждой шутке есть доля правды. Вон, по новостям постоянно передают про очередные самоубийства на фоне неразделенной любви. Буквально позавчера снова что-то такое говорили. Сухо, правда, переживает, что этот ребенок не дослушает, не поймет, расстроится, психанет. Но поговорить необходимо. Главное, чтобы выслушал до конца. — Только не перебивай, пожалуйста, — скрестив руки на груди, Сухо отворачивается. Все-таки говорить о таких вещах ой как непросто. — Чонин-а, я… Я все прекрасно понимаю. Знаю. Ну, о том, что юношеское сердце жаждет любви и никогда-никогда не перестает надеяться, — сзади слышится судорожный выдох, и лидер резко оборачивается. Только слез им и не хватало. — Но и ты, Чонин-а, должен понять, что все это, — он неопределенно машет рукой куда-то в сторону. — очень… Как бы это сказать. Такая любовь она… — Ты думаешь, я этого не знаю?! — Кай резко вскидывается, пронзая старшего яростным взглядом. — Ты всерьез думаешь, что я ничего сам не понимаю?! Ким Чунмен, я ведь не маленький глупый мальчик, — вскочив на ноги, он начинает нервно мерять шагами комнату. — Мне не 15, не 18 и даже не 20. Да пойми же ты! Я прекрасно понимаю, что такая любовь ничего хорошего не принесет. Знаю. Но, скажи, что мне с этим делать? — воздуха катастрофически не хватает, но открыть окно никому в голову не приходит. — Я уже не могу разлюбить тебя. Поэтому… Просто забудь обо всем, хорошо? — нет. Все-таки нужно срочно убираться отсюда. В самом начале этой неконтролируемой вспышки Чунмен в буквальном смысле впал в ступор, будучи не в силах произнести ни слова. Он просто молча сидит, смешно открывая и закрывая рот. По правде говоря, Сухо и не предполагал, что все настолько запущенно. У младшего совсем скоро, похоже, начнется настоящая истерика. Вон, уже как глаза блестят и руки трясутся. Да и мечется он слишком уж загнано. Но ведь Чунмен же совсем не это имел в виду. Почему нельзя было его просто дослушать? Маленькая истеричка и вреденка. И только тогда, когда Кай бросается к двери, лидер оживает. Резко вскочив с места, он едва успевает схватить того за руку, заставляя снова упасть на кровать. — Нини, чего же ты такой резвый? — тепло улыбается Чунмен, не выпуская дрожащей руки из своей ладони. — Я же ведь не закончил… — Не надо. Пожалуйста, — боже. Какой задушенный у него голос. Несмотря на то, что внутренне главный танцор давно предполагал, что будет так, все равно оказывается не готов. Он весь словно сжимается, становясь меньше в размерах, зажмуривая глаза и закрывая уши руками. — Да послушай ты меня! — не выдержав, Сухо все-таки повышает голос, заставляя младшего вздрогнуть и поднять на него шокированный взгляд. — Я же просто хотел спросить, понимаешь ли ты весь риск всего этого? — улыбнувшись, он на несколько секунд отходит, чтобы все-таки приоткрыть окно. — Понимаешь, что придется ото всех прятаться и все скрывать? Иначе нас просто уничтожат, — мягким движением стирает дорожки слез. — Чонин-а, наше общество не принимает такие отношения. Я просто не хочу, чтобы потом тебе было больно. — Но мне и так больно, — едва слышно шепчет Кай, сжимая футболку в области сердца. — Сердце и так постоянно болит. Мне так плохо. Так плохо… Чунмен-а, я больше не могу этого терпеть. Лидер с грустной улыбкой обнимает младшего, прижимая его к своей груди. Ну и что на это можно ответить? Как все это глупо на самом деле! Не хочет, чтобы ему было действительно больно? Но тот ведь и правда страдает. Уже страдает. Возможно, на какое-то время ему станет полегче. Если, конечно, удастся состоять в отношениях в их положении. По правде говоря, Чунмену и самому больно от того, что заставил этого милого и хрупкого ребёнка страдать. И чего он так прикопался к тому, что Кай не зовет его «хеном»? Это такая ерунда на самом деле. — Чонин-а, — не выпуская младшего из объятий, бормочет Сухо в чужую макушку. — давай попробуем. — Попробуем? — охнув, Кай отталкивает лидера от себя, изумленно заглядывая в его лицо. — Но, Чунмен-а… Я… — его снова начинает потряхивать. — Эй, успокойся, — приходится снова обнять распереживавшегося главного танцора. — Ну так как ты на это смотришь? Все в порядке? — от продолжительного молчания Чунмен даже начинает беспокоиться. — Я просто не верю в это, — едва слышно шепчет Чонин, несмело обнимая старшего в ответ. — Не верю. — Только, Нини, мы должны сразу с тобой договориться, — легкий поцелуй в лоб в качестве бонуса. — О чем? — отстранившись, младший вопросительно заглядывает в такие любимые глаза. — Ну, во-первых, эти отношения должны оставаться в тайне, — твердо говорит Чунмен, аккуратно вырисовывая узоры на чужой ладони. — Ото всех. Ни агентство, ни эри, ни ребята, ни даже родители не должны ни о чем знать. Ты меня понимаешь? Кивок вместо ответа. Ну разумеется Кай все прекрасно понимает. Общество никогда не примет такие отношения. Если вдруг кто-то об этом узнает, их точно уничтожат. И группу скорее всего тоже. Этого бы ему очень не хотелось. Из-за его прихотей не должны пострадать друзья. — Во-вторых, — продолжает старший. — никаких вольностей вне общежития. Даже если никого поблизости нет. Мало ли что. Все должно выглядеть как обычно. — Да, — снова кивает Чонин. — Разумеется, я это понимаю. Чай, не маленький уже, — вряд ли это будет просто, но сейчас он на все согласен. — Но есть еще кое-что, — дождавшись заинтересованного взгляда, Сухо тепло улыбается. — Ты же понимаешь, что мы не можем свести фансервис с остальными к нулю? Вздрогнув, Чонин немного напрягается, но все равно кивает. Да. Это он тоже прекрасно понимает. Фансервис всегда остается неотъемлемой частью шоу бизнеса. По какой-то причине фанатом очень нравятся их взаимодействия. — Я попрошу тебя не устраивать сцен ревности. Просто помни, что я принадлежу тебе. Впервые за этот день второй макнэ так ярко улыбается. Да он на все согласен. Чунмен так долго ничего не замечал, что вряд ли заметит и ревность. Об этом Кай позаботится. Только бы тот оставался рядом и временами, например, целовал его. И его желание исполняется тут же. Долгожданный поцелуй выходит очень долгим и нежным. Немного с привкусом соли. Все-таки плакал. Да и сейчас глаза слезятся. На этот раз от всеобъемлющего счастья. Но с этого дня об официальном обращении не могло быть и речи.