awakeness

Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Колеса поезда ритмично постукивали, спотыкаясь о границы рельс, и состав скользил вперёд, разрезал туманный воздух, вспарывая его. На улице утро, раннее настолько, что солнце ещё не вставало, а лишь предупреждало о своём приближении, прогоняя тьму с небосвода. Большинство пассажиров спали вместе с бортпроводниками, и только двое — машинист и Кун — не могли сомкнуть глаз. У машиниста причина очевидная — он должен вести поезд, потому что хороших автопилотов пока не изобрели. А Кун… у него нет причин. Он привык не спать до поздней ночи, засиживаясь за исследованиями, а в дороге решил отоспаться и лёг днём. К ночи он выспался и сейчас сидел у окна, вглядываясь в густой туман, будто надеялся там что-то обнаружить. Соседи безмятежно посапывали и не могли представить, что творилось в голове у молодого учёного. Кун размышлял обо всём и ни о чём сразу; строго говоря, это не мысли, а мозговые червяки. Профессор философии, преследовавшая, наверное, всех студентов даже после окончания университета, вбила в голову: мышление — процесс решения задачи для достижения результата. А всё то, что мы обычно называем «думать» — это так, баловство. Кун с ней соглашался, но не полностью, и как-то раз попытался подискутировать, но проиграл с первых же секунд. Ну ничего, он не философ, он учёный. Было сложно называть новым знакомым свою должность и объяснять то, чем он занимался. Направление было новое, малоизученное, и слова для обозначения специалистов ещё не придумали. Магист? Магиолог? Маговед? Кун говорил: специалист по изучению магии. Это не отражало всей полноты работы, но вносило ясность. Магию и её проявления обнаружили не так давно, лет пятнадцать назад. Поначалу восприняли это как шутку: какая магия в высоконаучном обществе, цивилизации городов и роботов? Но когда первопроходцы привезли детёныша грифона и грифон вырос в громадное животное, скептики начали оттаивать. «Ладно, — говорили они, — пусть существуют такие животные, которые были известны в древности, но скрылись от современной науки. Но ведь это не магия!» Действительно, самих магов обнаружить не удалось, но признаки того, что они реальны, были неоспоримы. Теперь у всех специалистов было ощущение, что они движутся, и движутся быстро, но необязательно правильно. И что разгадка близка, но блуждают они уже больше семи лет. За это время выросло новое поколение учёных, молодых и амбициозных, и отрасль значительно увеличилась. Начали организовывать экспедиции. Это было сложно, потому что к середине двадцать первого века исследователи, казалось, побывали везде. И экспедиции закончились, но недавно пришлось их возродить, а вместе с ними восстали и научные журналы. О магии было модно писать небылицы, кое-как связанные с реальностью, и это почему-то покупалось. Но эти россказни были не чем иным, как сказками, от действительности далекими, как Нептун от Солнца. Правду обнаружить было сложно даже в официальных научных изданиях: теории учёных плодились с такой скоростью, что противоречили сами себе. Кун не читал таких журналов, во всяком случае, по своей специальности. Иногда пробегался по статьям из смежных областей — биология, история, психология, но не больше. Да и времени на постороннее не хватало — его заваливали работой. И сейчас он ехал в глубину Китайских лесов, чтобы найти призрачные намёки на магов, и желательно магов-людей. Китайские леса славились разнообразием живности на своей территории, и климат там менялся от полярной тайги до жаркой пустыни. Эти Леса оставались одним из последних убежищ дикой природы. Несмотря на объём проделанной экозащитниками работы, уничтожение планеты было не так просто остановить, тем более — повернуть вспять. Города продолжали плодить грязь, а ресурсы исчезали катастрофически быстро. Безусловно, соседние планеты — Венера, Марс, Луна — подправили ситуацию, но этого было мало. Несмотря на масштаб проблемы, человечество закрыло на неё глаза. Солнце вдруг показалось из-за кромки деревьев и понемногу выплывало на небо, готовясь дарить лучи всему живому и неживому. «Не Солнце, а планета вращается», — машинально поправил себя Кун. Он не был лириком, его привлекали точные цифры, но восход был чем-то необычным. Когда смотришь его с телеэкрана в квартире на пятнадцатом этаже, нельзя прочувствовать весь спектр эмоций, который ощущается, если наблюдать вживую. Диск звезды показывался медленно и одновременно вылезал всего за несколько минут. Границы круга были покрыты дымкой и пульсировали, как сердце. Кун видел сердце, только что вынутое из человека, и оно ещё билось, но Солнце трепетать не переставало уже миллиарды лет, да и тепла от него было в разы больше. Он, зачарованный восходом, упустил момент, когда Солнце вылезло наполовину, а потом целиком, а через десять минут засияло над макушкой леса. Свет просачивался сквозь сетчатые ветви, заполнял всё свободное пространство и переплетался в причудливую паутину. У всяких объектов есть тень, но не у лучей — они противоположность темноте и несчастьям. Золотистые цвета покрывали сердце смотрящего корочкой радости и блаженства, заставляли слиться с природой, дарили желание летать. Кун хотел бы оттолкнуться и взмахнуть крыльями, раствориться в кусочках света, стать светом, но всё что он мог — наблюдать из окна поезда. Кончики Солнца принялись щекотать носы спящим пассажирам, и некоторые проснулись. В вагоне раздались голоса, зевания и топот — кто шёл умываться, кто — заваривать чай. Кун очнулся, когда сосед толкнул его в плечо, и перевёл взгляд на столик: надо же, как рассвет поглотил его… Время — почти полшестого утра, в двенадцать двадцать пять прибытие. Он вдруг понял, что жутко голоден, и достал из рюкзака пачку лапши. Это, конечно, вредно, но тащить с собой здоровые продукты тяжело — и по весу, и по сроку хранения, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. На базе его должны обеспечить пищей поприятнее. Всё оставшееся до сборов время Кун перечитывал свои заметки, поправлял аккуратный текст на планшете и думал, куда ему направиться сначала. Задание, данное Институтом, было крайне смутное: найти следы человеческой магии. Почему именно эта база — до конца неясно, но именно там, по словам «очевидцев», были замечены следы магического вмешательства. Местность, как ему сказали, крайне пустынна, и человеческого жилья, не считая железной дороги и самой базы, нет на десятки километров вокруг. Помощник Куна, пожилой ученый, проживший в той местности почти всю жизнь, давно ждал его; Цянь надеялся, что времени старик не терял. Около одиннадцати Кун собрал пожитки в чемодан, снял постельное бельё и проверил сидения, чтобы ничего не забыть. Справился он быстрее, чем ожидал, и оставшееся время провёл глядя в окно. Пейзаж не менялся уже часа четыре: одинаково серо-синие деревья, холмистая местность, ясное небо. Словом, идеальная картинка для рекламы туристических поездок. На станции поезд остановился на минуту, но Куну этого вполне хватило, чтобы спрыгнуть и стащить поклажу. Платформа была сделана из камня, кое-где поросшего мхом, металлические прутья ограды давно заржавели, но это всё равно выглядело уютно и напоминало атмосферу старых фильмов. Единственное направление — вьющаяся к лесу тропинка. Поезд быстро скрылся, оставляя Куна наедине с Природой. Он с усилием вдохнул свежий воздух и не поверил своему счастью. Теперь, когда почти всё население переехало в мегаполисы, а пригороды оказались полны отдыхающих, глоток незагрязнённого ветра, а тем более безлюдная атмосфера казались сказкой. Это была одна из причин, почему Кун любил экспедиции: ты идёшь туда, где до тебя никто не был, ты общаешься с природой, с Жизнью, ты касаешься самого её сердца. Наверное, лес похож на Рай. Ты волен делать что угодно, тебя не останавливает ни один человеческий запрет, и сами собой творятся дела мирные. Животные не боятся, не подозревают, что от человека может быть опасен, а потому дают себя осторожно погладить, угостить и полюбоваться совершенством форм. Ветер шалит в кронах многовековых деревьев, поют птицы; ты напрочь забываешь, что можно причинять зло, разрушать, что есть другие, кроме счастья, эмоции. Кун подхватил сумку и зашагал вперёд. Путь предстоял неблизкий — около двенадцати километров, но до базы шла прямая удобная дорога, так что заблудиться было невозможно. Дорога эта — единственная. За её пределами лес невинный и совершенный, только лоси топчут свои хитроумные пути к водопою. Солнце припекало в самую макушку, а листва, рассеивая лучи, дарила приятную прохладу. По пути попался ручей, и Кун доверчиво утолил из него жажду. У него есть целый месяц, целый июнь, чтобы насладиться этим местом сполна, а потом останется лишь просиживать время в душной лаборатории и писать тысячу листов отчета. Кун выносливый, привыкший к долгим прогулкам, но к концу пути ноги всё равно устали и гудели. Он старался не обращать на это внимание и продолжал идти, рассматривая мелкие детали. Лес как огромный, но единый организм. В нём всё выстроено как в часах, и малейшая несостыковка ведёт к проблемам у следующих звеньев цепи. Каждое растение и животное находится на своих местах, и любой новая часть знает, куда ей встать, чтобы поддержать равновесие. Кун — элемент инородный, но лес добр, даже чужаку найдётся приют. Учёного переполняло какое-то возвышенное чувство, ему хотелось жить здесь примерно вечность. К сожалению, его вечность состояла лишь из тридцати дней. База, оказавшаяся простым деревянным домиком, отлично сливалась с окружающей средой, не защищенная даже оградой. Здесь некому нападать, а зверей бояться ничего — звери не догадаются, что можно получить у человека что-либо полезное. У порога лежала собака лет десяти — солидного возраста и опыта, но пока что весьма бодрая. Она предупреждающе гавкнула и принюхалась к незнакомцу, но Кун пах добродушием и любовью, и животное успокоилось. Учёный оглянул скромный быт с чувством, что вернулся домой — настолько всё казалось знакомым, родным, правильным. Он постучал в дверь раз семь и отошёл, чтобы не получить дверью в нос. Спустя несколько минут она отворилась — резко, как он и предполагал. Его встретил нахмуренный старец с бровями, заслуживающими награды «брови десятилетия». Голос у него был глубокий и властный, но это не пугало, наоборот: располагало. — Кун? — вместо приветствия сказал он. — Проходи, располагайся. Твоя комната — третья слева. Кун шагнул внутрь и спросил, откуда хозяин знает его имя. — По стуку я сразу догадался, что человек, а единственный, кто обещал ко мне приехать — ты, — старик довольно покряхтел и махнул рукой в сторону гостиной: — Оставь вещи, иди, чаю сделаю. Устал, небось, с дороги. Из дальнейшей беседы выяснилось, что хозяина зовут Рауль, и происхождения он совершенно запутанного. «Аист принёс, намешав по пути всяких кровей», — усмехнулся Рауль. Чай пах восхитительно, так, как могут пахнуть только свежие мята, душица и земляника. Печки нигде не было: ни электрической, ни дровяной (а кто-то пользуется дровяной печкой в конце двадцать первого века?). Старику оказалось около семидесяти — он сказал, что перестал считать, потому что бесполезно. Разве нужно пересчитывать года, когда вокруг так много дел? Прямо перед приходом Куна он разбирался в лечебных свойствах каких-то растений, названий которых Кун никогда не слышал. Рауль упомянул, что про эти растения рассказали ему маги, и сделал это настолько естественно, что Цянь не сразу понял. — Подождите, маги? Так они всё же живут здесь? — Кун попытался скрыть свой восторг и стоящее за ним незнание, но проницательный старик сразу понял. — Ты хочешь сказать, что приехал сюда, даже не зная, есть тут маги или нет? На что они в своём институте рассчитывают вообще?! Но тебе повезло, что ты молодой: тебе будет проще их найти. — Найти? Разве вы не покажете мне их? — О-хо-хо, мой мальчик, — рассмеялся Рауль, — я не смогу тебе помочь. Я наткнулся на них только тогда, когда они сами пожелали появиться, так что твоя задача — заслужить их доверие и уважение. Тут уж ты как-нибудь без меня… Днём позже, когда Кун хорошо покушал и снова выспался, на этот раз в мягкой и теплой кровати, исследование продолжилось. Учёный ходил по лесу днями, заглядывал в каждый уголок необъятной и непонятой природы, пытался беседовать с растениями и животными — на их языке, конечно. Как могла дикая природа, ни разу не видевшая человека, понимать его речь? Кун стал ходить тихо, как мышь, и быстро, как пума; он купался в озёрах, ел лесные ягоды — особенно много было земляники, — лежал в тени раскидистых деревьев; он сливался с природой, отдавал всего себя — но природа не хотела его принимать. Она давала понять: Кун здесь — почетный гость, но никак не часть мироздания. День бежал за днём, близилась половина отведённого срока, но успехов не было. Старик Рауль, прознав о чужих неудачах, посоветовал посидеть на одном месте и поймать ритм жизненного цикла Леса. Кун смысла фразы до конца не понял, но совету последовал. Он уселся на поляне недалеко от базы и рассеял внимание на всём, кроме себя. Его сознание заполнила лавина ощущений: шорох грызунов, стук дятла, шуршание листвы, многоголосый хор птиц. Даже Солнце, казалось, переваливалось через небо с тихим журчанием. В первый час сидения конечности у Куна страшно затекли, так, что он перестал их ощущать, превратившись в камень — красивый, но бесчувственный. Но вскоре он с удивлением заметил — кожей, ставшей вдруг очень восприимчивой, — что по нему ползёт муравей. Куну приходилось постоянно одёргивать себя, переключать мысли со своих чувств на ощущение природы, думать не о себе, а об окружающей обстановке, но со временем это становилось проще. Позже, когда он вспоминал этот эпизод, он думал, что в городе не смог бы столько просидеть. А в лесу просидел, и даже легче, чем представлял себе. Город бьётся резко, беспокойно, постоянно спешит куда-то, и это настроение передаётся всем его жителям, чем бы они ни занимались. Даже сны — и те судорожные, мимолётные, бесцветные. А природа пульсирует плавно, размеренно, неторопливо; всему будет своё время, ничто не опаздывает, никто не убегает вперёд. Кун не запоминал своих сновидений в последние дни, но был в полной уверенности, что они были ярче, чем обычно. — Сиди на месте, — над ухом учёного раздался музыкальный голос, и Кун, хотевший подскочить и открыть глаза, внезапно подчинился. — А теперь открой глаза, но не вставай. Цянь распахнул взгляд и охнул: перед ним стоял юноша. Трудно было понять, сколько ему лет, но тело его было изумительно, как стан красивой птицы. Кожа сияла чистотой, вьющиеся волосы, доходившие до плеч и собранные широкой лентой, развевались на ветру. Казалось, что каждый шаг удобрял и пробуждал землю, как копыта золотой лани, оставлявшие за собой след из драгоценностей. Его запах состоял из горного ручья, дикого мёда и молочного лесного ореха, но этот аромат было невозможно поймать обонянием — он проходил через всё тело и затрагивал душу. Юноша был похож на лесное божество, хрупкое и изящное, но сила его не оставляла сомнений. Он мог бы уничтожить Куна одним махом руки — если бы мог уничтожать. Но в то же время было ясно как день — перед учёным обычный живой человек. Видимо, восхищение отразилось на лице Куна, потому что юноша смутился и слегка нахмурился, но это не могло испортить его красоты. — Ты магов искал? — спросил незнакомец. У Куна хрустнула челюсть, а глаза расширились от изумления, и он произнёс сдавленным голосом, словно за это время отучился говорить: — Искал… Как ты узнал? Ты читаешь мои мысли?! — Нет-нет, что ты… Рауль мне рассказал, только и всего. Кун снова замолчал, всё ещё находясь под впечатлением от юноши и его таинственного появления. — Я сказал тебе не вставать, потому что ты сидишь здесь уже несколько часов, и твои ноги бы просто не смогли тебя поднять, — прерывая паузу, продолжил разъяснять юноша. — Вставай, покажу тебе то, что ты хочешь. Он приказывал, но приказ не был обязательным. Незнакомец чувствовал себя хозяином, но, если его слов ослушаться, он не разозлится, лишь пожмёт плечами и уйдет не попрощавшись, и оставит тебя на произвол судьбы. Кун, как ни странно, ощущал себя в полной безопасности, и слова звучали для него так, будто были озвучены его собственные мысли. «Точно, я ведь как раз думал о том, чтобы встать!» — понял он. Но совершить это простое на первый взгляд действие так просто не получалось. Тело перешло в режим окаменелости и не желало возвращать подвижность. Пришлось специально шевелить руками, потом разминать спину и ноги, и только после этого можно было встать с опорой на дерево. Юноша внимательно смотрел и улыбался, но никаких эмоций не сообщал — не интересовался, не насмехался, не раздражался, не жалел; просто ждал. Кун сосредоточенно сопел, возвращая себе манёвренность членов, и постепенно смог двигаться как обычно. Тогда незнакомец сделал первый шаг, приглашая — но не настаивая — следовать за собой. Кун заметил его мягкую, расслабленную походку, как у того, кто полностью уверен в своей власти и не борется за выживание. Он повелевал здешней живностью, и воля его строилась исключительно на добровольных началах, потому что принудить природу, подчинить её невозможно — она всегда даст отпор. Если бы Кун рисовал мультфильм в честь этого юноши, то обязательно выбрал бы ракурс сзади, чтобы показать расступающиеся деревья и духи поющих дриад. Весь Лес замирал, чтобы дать путь и полюбоваться нерукотворной красотой. Кун пошёл не сразу, будто никак не мог опомниться от удивления, и ему пришлось пробежаться, чтобы нагнать своего проводника. — Извини, — неловко начал он, не зная, как стоит обращаться к новому знакомому, — как мне называть тебя? — У меня много имён, но ты можешь звать меня Читтапоном, — добродушно-лениво откликнулся юноша, поворачиваясь в сторону собеседника, — а тебя как зовут? — Разве Рауль не сказал? — удивился Цянь. — Меня зовут Кун. А можно спросить… — он вдруг замолчал, не понимая, что в действительности стоит спрашивать в таких ситуациях. — Спрашивай. — Эм… — учёный старался собрать мысли в кучу и задать один из тысяч вопросов, скопившихся в голове, но в самый нужный момент ни один из них, как нарочно, не хотел вспоминаться. — Ты правда маг? — Я правда маг. — А… Ясно. Читтапон вдруг притормозил, чтобы повернуться к Куну и рассмотреть противоречивые эмоции на его лице. Он снисходительно хмыкнул и продолжил путь, вновь плутая по протоптанным животными тропинкам. Весь его вид указывал на то, что Кун привлёк внимание, но пока не заслужил уважения или хотя бы доверия, а потому ему придётся обнаружить и устранить свои ошибки, чтобы получить шанс разговаривать с магом на равных. Они пришли на поляну, находившуюся в отдалении от базы, так что Кун не смог бы выйти отсюда самостоятельно. Читтапон остановился на середине и оглянулся в поисках удобного места. Потом уселся, прямо на сочную траву и мягкий мох, и махнул рукой, чтобы учёный тоже сел. Кун не заставил себя долго ждать — присел рядом и стал рассматривать юношу, подмечая новые подробности его фигуры. Маг кинул короткий взгляд на Куна и тихо засмеялся. Его глаза стали двумя большими смешинками, заставляя учёного расхохотаться вслед за юношей. — Смотри, — сказал Читтапон, протягивая руку к почве, — и запоминай. Сначала ничего не происходило, только трава, казалось, шевельнулась под дуновением ветра, хотя никакого ветра и в помине не было. Кун сосредоточился на растительности и руке мага, чуть дыша от необычности действий. Скоро зелень зашевелилась сильнее и начала плясать, будто хотела взлететь, как птица без крыльев. Из глубины стеблей показался один побег побольше, а остальные расступились, давая свободное пространство. Растение вытягивалось и крепло, и начали распускаться листья — сначала нежно-салатовые, они становились темнее и грубели. Когда побег вырос достаточно, чтобы называться взрослым, на нескольких веточках закрутились бутоны, быстро превратившиеся в розовые и желтоватые цветы. Лепестки схлопнулись, а на их месте возникли ягодки — белёсые, наверняка вязкие и кислые. Плоды увеличивались, краснея, созревали под рукой мага, и Кун не мог оторвать глаз. Он много раз видел фильмы, где ускоряли движение облаков, рост цветов или грибов, но всё, что было на экране, казалось мёртвым, несмотря на высшее качество съемки. Здесь жизнь росла сама по себе, случайно, и учёный даже потерял счёт времени, завороженный происходящим. А ягода тем временем созрела и свисала, отяжеленная соками и сладостью. Читтапон сжал ладонь в кулак и осторожно убрал руку, и растение замедлило свой рост, останавливаясь. Магия вырастила три крупных красных ягоды всего за несколько минут. — Нравится? — хмыкнул юноша. — Очень… — Съешь, если хочешь. Она всё равно не приживётся здесь, слишком сухо. Кун кивнул и робко протянул руку к ягоде. На языке она казалась самой обычной, такой же кисло-сладкой, как и все земляники в этом лесу. Он прожевал одну за другой и облизал губы. — Как у тебя это получается? — Я ничего особенного не делаю, — начал Читтапон, — Земля даёт растению вещества и воду, и семя прорастает. Просто я прошу его вырасти именно сейчас и ускоряю время. Конечно, это всё не просто так. Земляника должна была расти несколько месяцев, но я отнял это время, поэтому ровно на столько же жизнь на этом участке замрёт — здесь ничего не будет расти. К осени всё снова вернётся. Но и для меня это не проходит бесследно — я вычел эти месяцы из своей жизни и подарил растению, так что теперь я состарюсь немного раньше. — Но сколько тебе сейчас? — поинтересовался Кун. — Наверное, около двадцати восьми. Я родился зимой и считаю по зимам, но точного времени я не знаю. — Двадцать восемь? — воскликнул Цянь. — Но ты выглядишь на семнадцать, не больше! Это тоже магия? — Нет, что ты. Это обычное дело. Человеческое тело живёт около ста пятидесяти лет, но я со своей магией, наверное, дотяну лишь до восьмидесяти. Мне ещё рано покрываться морщинами, — он снова засмеялся. — Поверить не могу… — Разве того, что ты сейчас увидел, не достаточно для подтверждения моих слов? — Не так просто понять это, когда всю жизнь провёл среди огромных стеклянных домов и роботов, — грустно хмыкнул Кун. — Но неужели вся магия так для тебя разрушительна? — Нет, не вся, — Читтапон встал и побрёл к близлежащей речке, спустился по крутому склону, а Кун побежал за ним. — Не так суматошно, — поморщился маг, — ты разрушаешь равновесие и природный ритм. Ты не останешься здесь один, не стоит беспокоиться. Юноша сделал глубокий вздох и вновь поднял руки, и вода из речушки поднялась, вторя движениям кистей. Собралась большая волна, и нижняя часть отвалилась, плюхаясь в водоём, а верхняя собралась в пузырь. Эта огромная капля, похожая на аквариум с плавающими мальками и водорослями, плавно подлетела к Куну и остановилась прямо перед ним. Он затаил дыхание, смотря то на сосредоточенного Читтапона, то на переливающуюся воду. Дав учёному поглядеть на чудо и налюбоваться им, маг так же нежно вернул пузырь в реку и отпустил рыбешек. — Если бы я вытащил их на сушу и оставил умирать, от моего времени бы отнялись минуты или часы — смотря сколько эти существа должны были жить. Но я не повредил им и вернул всё на место, не нарушив, поэтому я не должен за это платить, верно? Кун согласно кивнул. Маг вдруг напомнил учёному его учителя биологии. Цянь был тогда совсем мальчиком и почти на всех уроках рисовал на планшете, лишь бы не слушать объяснения преподавателей. Но естественная наука, которую вёл новый, недавно выпустившийся учитель, привлекла внимание Куна. Он привязался к наставнику и часто засиживался в его кабинете после школы. Наверное, именно тогда парень полюбил природу и определился с профессией; он знал, что изучающие магию люди много путешествуют и видят нетронутую жизнь, и это показалось юному Куну чарующим. Он часто спрашивал у учителя советы и приходил как к старшему брату. Читтапон напоминал учителя своей манерой говорить, свой уверенностью и смехом; они даже выглядели похоже, будто родственники. Кун понял, что проголодался. Он растерянно оглянулся и остановился на маге. Учёный ел в последний раз больше шести часов назад, а три клубники, съеденные недавно, только раззадорили аппетит. Читтапон заметил его смущение и тут же предложил: — Пора кушать? — Да что такое, — то ли возмутился, то ли восхитился Цянь, — ты снова читаешь мои мысли! — У тебя всё на лице написано, — сообщил маг, — идём, в деревне нас покормят. — Деревня? Значит, таких как ты много? — Много — понятие растяжимое, но неужели ты думал, что я живу один? — удивился Читтапон. — Людям сложно жить в полной изоляции, да и о магии я бы не узнал, если бы не старшие. По ощущениям, сейчас около четырех часов, матушка наверняка найдёт, чем тебя угостить. Они шли по светлой части леса. Здесь росли огромные многовековые дубы, и терявшиеся в их тени берёзки могли только робко покачивать веточками. Щебетали птицы, переливалась в ручьях вода, и маг двигался неторопливо, наслаждаясь пейзажем. Кун думал, что Читтапон прожил здесь все двадцать восемь лет, но за столь долгий срок природа не только не наскучила ему — она удивляла каждый день, открывая самые неожиданные грани. Они вновь петляли по незаметным тропкам, опутывающим лес, как паутина, поднимались на холмики и спускались в овражки. Маг идеально знал дорогу и вёл в полной уверенности, и это давало Куну ощущение спокойствия. Первый дом возник перед носом совершенно неожиданно. Это была деревянная постройка, похожая на базу, и она сливалась с опоясывающим её лесом. От дома вилась дорожка, явно часто использующаяся, и по ней Читтапон зашагал к светлеющей впереди поляне. Вокруг поляны расположилось с десяток других домиков, напоминающих избушки. Они сверкали простой сосной стен и берёзой отделки, переливались цветной росписью и вились в воздух с дымом печей. На поляне, служившей площадью, копошились люди, в основном женщины. Дети, если не могли помогать родителям, сидели со старцами в отдалении и разучивали магические приёмы. Мужчин видно не было, но в хозяйстве ощущалась твёрдость мужских рук, и было очевидно, что за поселением ухаживают и делают это добросовестно. Читтапон направился прямо в центр лужайки и поприветствовал женщин. Как только они увидели Куна, их воркование тотчас прекратилось. Они смотрели не злобно, но настороженно, оценивая незнакомца. Одна из хозяек, до этого помешивавшая похлёбку в большом котле, отвлеклась и подошла к гостю, вытирая руки о подол длинной юбки. — Кого ты привёл, Читтапон? — осторожно спросила она, одновременно обращаясь к магу и рассматривая Куна. — Это учёный, матушка, ему интересно узнать, как мы живём. Ночует у Рауля. — Ах, у Рауля, — протянула матушка и кивнула обоим, — тогда идите, посмотрите, покажи ему, Читтапон. Ужин будет через полчаса, а теперь ступайте и не путайтесь под ногами. Маг повёл его к одному из крайних зданий и уселся перед крыльцом. Кун, помедлив, последовал его примеру. Он оглянулся — вся опушка была оцеплена лесом, как стеной, и жители не боялись ни людей, ни диких животных. Всё здесь, между постройками, мурлыкало от чистоты: не валялись лишние веточки или камни, и ходить босиком было безопасно. Цянь поразмыслил и спросил Читтапона, можно ли снять обувь.  — Конечно можно! Я тоже хочу, — маг принялся развязывать свои ботинки, чтобы тоже ощутить мягкость травы. Ступни выдохнули, оказавшись на свободе. Их больше не стесняли тугие сапоги, которые Кун носил постоянно, и кожа вдохнула свежесть, расслабляясь. Учёный опустил ноги на землю и хихикнул, как дитя, от необычных ощущений. Травы щекотали пятки и норовили залезть между пальцами, а прохлада почвы действовала не хуже любой процедуры в салонах. Не хуже, а несравнимо лучше, и ещё лучше было то, что никто из людей, живущих на Земле, не мог получить такое наслаждение — а Кун мог. Читтапон смотрел на него спокойно и умиротворенно, как мать смотрит на резвящегося детеныша, который наслаждается летним днём и не ещё ведает забот. — Хочешь огонь покажу? — спросил маг с хитрецой в голосе, как дети рассказывают друг другу свои тайны. — Хочу! Читтапон улыбнулся, показывая зубы и глаза-смешинки, и уселся поудобнее. Он сорвал пучок травы и положил себе на ладонь. Постепенно зелень начала увядать и сохнуть и быстро стала жёлтой, как сено. Маг положил траву поверх свежей и резко сжал кулак, напрягая всю силу в кончиках пальцев. Прямо от кожи пошло маленькое пламя, но оно пекло, как и любой огонь, и Читтапон, опалив высушенные стебли, сразу погасил жар, начав учащенно дуть на пальцы. — Вау, — произнёс Кун, — ого… Но как ты это сделал? — Какой ты любопытный, — по-доброму проворчал маг, — всё-то тебе надо знать. — Я скоро уеду отсюда, и мне хотелось бы запомнить как можно больше, потому что я не увижу такое нигде больше… — Почему ты так уверен в том, что уедешь? — Читтапон скривил губы в странной усмешке, и Кун перестал улыбаться. — Да я шучу, чего ты. Тоже мне… — Так что, расскажешь? — не сдавался учёный. — Внутри каждого существа есть энергия, которая помогает ему поддерживать тепло, и если эту энергию сгустить в одном месте, она непроизвольно превратится в огонь. Как видишь, всё очень просто. Полчаса пролетели словно ласточки, и вскоре матушка созвала всех свободных на трапезу. За несвободными, работающими в отдалении, сбегали дети, и вся деревня собралась вместе. Котёл с похлёбкой оказался бесконечным, потому что маги всё подходили и подходили, но еда не заканчивалась. Куну оставалось лишь гадать, магия это или обычный обман зрения. Матушка поднапряглась, когда и Цянь подошёл вместе со всеми, но он постарался выглядеть как можно дружелюбнее, и под напором Читтапона женщина сдалась. Учёному досталась пища, пахнущая ароматнее, чем во всех ресторанах взятых вместе и дразнящая вкусовые рецепторы. Вместе с магом он отошёл от раздачи и подыскал свободное место, усаживаясь на траву. Похлёбка была только с огня, но деревянная чашка охраняла руки от ожогов. Кун не знал, есть ли в этой деревне предобеденные традиции, и на всякий случай оглянулся вокруг. Не зря — все, кто уже получил своё, ждали остальных и беседовали, не торопясь начинать, хотя некоторым очень хотелось. Очередь таяла, и последний человек наконец сел, а за ним и матушка, завершая церемонию, примостилась у котла. — Скажем спасибо Лесу! — её голос оказался неожиданно громким и раскатистым, что не вязалось той женщиной, впервые встретившейся Куну полчаса назад; казалось, она совершенно преображалась, когда брала шефство над жителями. — Спасибо Лесу, — отозвались люди нестройным хором, — и Вам спасибо, Матушка! — Приступим! Теперь можно было начать. Поляна погрузилась в молчание, лишь деревянные ложки постукивали да птицы отвечали пересвистом. Даже дети, обычно говорливые, умолкли и молча жевали. Кун не слишком жаловал грибы, но здесь они казались к месту и ловко вписывались во вкусы, плясавшие на языке. Необычная смесь специй подогревала интерес — он пробовал снова и снова, и похлебка быстро кончилась. Немного поразмыслив, учёный решил не брать добавку, потому что он наелся. Да и темнеть начинало. — Дело к вечеру, — заметил Читтапон, умиротворенно улыбавшийся от съеденной пищи, — ты к Раулю поедешь? — Д-да, пора бы и честь знать, — согласился Кун, вновь дивясь не по годам тонкой проницательности, — но разве мы успеем добраться? Тут темнеет просто мгновенно… — Предлагаю поехать верхом. Читтапон поднялся и позвал за собой учёного, по пути занося чашку на место. Они пошли в сторону деревьев, куда-то за домики, обогнули их и оказались на небольшой полянке, отделённой от основной части. Маг набрал в грудь побольше воздуха и издал пронзительный свист, похожий на трель флейты. Когда дыхание закончилось, он замолчал и стал ждать. И Цянь ждал, замерев. Скоро послышался хруст веток и чьё-то тяжелое дыхание, и Кун понял, что к ним идёт медведь. Он непонимающе обернулся на Читтапона, не успев толком испугаться, потому что — какого чёрта? Медведь — огромный хищный зверь, неужели он хочет сказать, что… — Он довезёт тебя до базы. — Он?! Да он съест меня при первой возможности! — Во-первых, — с усталой улыбкой принялся объяснять маг, — он сыт, и объедаться тобой ему не захочется. Во-вторых, он прирученный и привыкший к человеку. Я сам его воспитывал и ездил на нём. Перестань его бояться, иначе он повезёт тебя не домой, а в заросли, и с удовольствием поиграет с тобой. — И после этого ты говоришь мне не бояться? — прошипел учёный. — Именно. Читтапон подошёл к зверю и протянул руку. Тот с тихим рычанием уткнулся в ладонь и потерся носом, выражая доверие. Потом принюхался к Куну, который храбрился и старался не сильно показывать свои опасения. Цянь осторожно приблизился и дал облизать свои пальцы — язык медведя оказался горячий, по-смешному шершавый и мокрый. Маг не стал долго ждать и подозвал Куна, чтобы усадить зверю на спину. Сверху он оказался не таким крупным, как виделось с земли. Спина, покрытая темной жесткой шерстью, мало была похожа на диван или даже лошадь по удобству, но пришлось приспособиться. — Будет трясти, особенно — если он побежит, главное не упасть. Держись ровно, можешь ухватиться за шкуру, и подгибай ноги, если будет об деревья обтираться. Если потащится не быстрее шаговой скорости, сожми его пятками, ускорится. Ну, и доверься ему, он привезёт тебя на базу, это точно. Маг, убедившись, что Кун не падает, прошептал что-то медведю, хлопнул по шее, и зверь двинулся. С первого шага Куна начало трясти, и он ухватился за шерсть. Читтапон стоял и улыбался вслед. К середине пути, когда солнце уже село и на лес сумерки начали спускаться, учёный приспособился к медвежьему ритму и чувствовал себя уверенно настолько, насколько можно быть уверенным, сидя на медведе посреди вечернего леса. Но тот, казалось, не обращал внимания на своего наездника и неторопливой рысцой куда-то продвигался. К вечеру лес менялся совершенно — то, что днём было в одном свете, вечером, — и тем более ночью — казалось совершенно иным. Куну оставалось надеяться, что едут они правильно. База показалась, когда стало совсем темно так, что скромный факел, зажжённый ожидавшим Раулем, был виден за сотню метров. Медведь не дошёл до опушки и остановился у кромки деревьев, на тропинке, предлагая учёному слезть и добраться до двери самостоятельно. Кун сполз на землю, разминая уставшие за долгий путь ноги. — Спасибо, — не без опасений потрепав хищника по загривку, шепнул Цянь, — хороший мальчик. В доме ждал хозяин, собиравшийся расспросить Куна про его длительное путешествие и заодно напоить новой смесью ароматных трав. На следующее утро учёный проснулся с восходом солнца. На кухне уже сидел Читтапон, а вот Рауля не было видно. — С добрым утром, — хмыкнул маг, — хозяин уже ушёл, а я к тебе заглянул. — Ко мне? Зачем же? — Зову в гости. Не хочешь опять свидеться с деревней? Тебе ведь для исследования нужно, не так ли? — Исследование… — замялся Кун, — да, идём, только умоюсь. Они вновь шагали по тропинкам причудливого леса, слушали птиц и жевали землянику, попадавшуюся по пути. Лес встречал утренней прохладой и запахом почвы, пружинившей под сапогами. Дорога заняла около часа, и, когда они добрались до деревни, солнце пригревало, а роса испарилась. Жители встретили Куна немного приветливее, чем в прошлый раз, но ещё не спешили принимать его в круг своих. Учёного это не слишком беспокоило, хотя он и старался быть приветливым, — Читтапон составлял ему компанию, готовый посвящать в тайны мировоззрения, далёкого от привычного Куну. Несмотря на свободу действий, обязанности у мага никуда не девались, и он предложил Цяню присоединиться, чтобы не скучать — как минимум, Читтапон бы закончил быстрее, да и за совместным трудом время летит скорее и приятнее. Учёный успел заметить, что мелкой работой вроде подбирания щепок с и кормления животных занимались дети. Женщины и девушки, мило болтая, управлялись с хозяйством, а мужчины, к которым шёл Читтапон, готовили припасы — дрова, провизию — и охраняли территорию. Это не противоречило цивилизациям прошлого — разделение труда никого не обижало, а смешение привело бы к беспорядку. К колке дров он не был готов, потому что знал об этом лишь в теории. Маг по-доброму посмеялся после пары неудачных попыток и предложил другой вариант — он колет, Кун подносит новые. Так дело пошло быстрее. Когда дрова закончились и оказались на складе, матушка снабдила парней корзинами и отправила собирать плоды со странным названием. О таких Цянь ни разу не слышал, но Читтапон тут же ему поведал — они, не имея яркого вкуса, служат основой всех блюд. Плодов оказалось много неподалеку от деревни, так что и с этим поручением они справились быстро. Оставшееся до заката время они посвятили изучению окрестностей, и учёный старался запомнить как можно больше. На базу он вновь вернулся на медведе уже затемно. С тех пор Кун проводил в деревне каждый день, а однажды поблагодарил Рауля за гостеприимство и переехал поближе к магу, поселившись в одном из домиков. Все к учёному привыкли и здоровались с ним. Обязанностей — плату за проживание брали помощью — тоже прибавилось, и теперь времени на беззаботное изучение мира оставалось немного; но его обычно ставили в пару с Читтапоном, который успевал за работой рассказать сказку, предание или обычай. Жители готовились к осени, делали запасы и утепляли жилища и одежду. И хоть время это не самое радостное, никто не унывал — за осенью будет зима с уютными вечерами, а там и весна, красивая новой жизнью, и снова лето. Когда удавалось посидеть, ни о чем не беспокоясь, Кун с магом уходили на несколько километров от деревни и усаживались на берегу реки или на поляне. Они могли общаться часами, хотя говорил в основном Читтапон, а учёный слушал. Он больше не записывал рассказы, потому что помнил их, повторяемые раз за разом, досконально. Речь шла и о чем-то высоком, вроде духа или самоощущения, и о простом, вроде красоты дня и мягкости шкурки белки, которая подбегала к ним в поисках пищи. Они исходили все окрестности, повидали все интересные места, и теперь Цянь понимал, почему маг любил жить здесь — природа не надоедала, даже когда к ботинкам прилипала грязь или дули пронизывающие ветра. — У каждого из нас есть человек — или люди, — от которых мы питаемся энергией и с которыми делимся силами. Знаешь, как живая батарея. Иногда это муж и жена, иногда — лучшие друзья, а иногда кто-то, с кем у тебя возникает быстрая и крепкая связь. Кун понимающе кивнул. Он не говорил банальные фразы вроде «да», «ага» и «продолжай» просто потому, что маг понимал его с полуслова — как та связь, про которую он рассказал. — Не хотел бы, — Читтапон замер, — попробовать соединиться со мной такой нитью? — Но ведь я уеду скоро, — возразил учёный, — сомневаюсь, что такая связь может жить и не прерываться тысячами километров. Маг улыбнулся в своей манере, так что Кун не понял, было это понимание или угроза. — Пока мы можем, нужно зарядиться этими силами. Поверь, нам обоим будет лучше, — прошептал он. — А что, — учёный заинтересованно прищурился, — для этого нужно сделать? — Просто доверься мне. Кун закрыл глаза сосредоточился на коже, готовый чувствовать малейшее касание. Послышались шорохи, а после — чужое дыхание на щеке. Маг приблизился к лицу и замедлился в нерешительности. Он коснулся губами губ Куна, и тот удивленно вздрогнул –учёный ожидал чего угодно, но не этого. Губы Читтапона были мокрые, теплые и немного шершавые. Это было сложно назвать поцелуем — только прикосновение на пару секунд, но они успели расплавиться, будто в плавильной печи, слиться воедино и вновь разделиться, как металл, разлитый в две формы. Они растворили воспоминания и мысли на двоих, смешали эмоции, поделили страхи и радости, связавшись нитью, почти видной невооруженным глазом. Цянь чуть не захлебнулся в потоке новых ощущений, непривычных, но уже родных, и открыл глаза, впервые рассматривая лицо мага в такой близости. «Теперь между нами нет границ, да? — спросил Читтапон в голове у Куна. — Я читаю твои мысли, а ты — мои.» Учёный лишь кивнул, всё ещё стараясь привыкнуть.

*

— Всем в центр! Всем в центр! — раздался чей-то крик, и Кун поднял голову от работы, чтобы понять, в чем дело. Кричали об опасности. Он бросил корзину и помчался к центральному дому — месту общего сбора. Туда уже стекались все жители и сбивались в кучу, пытаясь уместиться в соседние дома. Мужчины искали оружие или то, что могло его заменить. Куну тоже впихнули в руки увесистую палку с каменным наконечником и сказали стоять со всеми, быть готовым к бою. Происходила какая-то неразбериха. Вскоре из-за деревьев показалось крупное хаотично бегающее животное. Учёный разглядел в нём пуму, но вела она себя странно — будто не осознавала, где находится, и кидалась на всех подряд. Мужчины окружали её большим кругом, поочередно отвлекая на себя внимание, пока остальные пытались попасть в пуму чем-то тяжелым и обездвижить животное. Она всё никак не поддавалась, играла с охотниками. Круг постепенно сужался, приводя хищника в ещё большее бешенство. Раздался вопль. Это произошло в мгновение ока — пума кинулась на одного из мужчин, а он, замешкавшись, не успел отразить атаку. Животное перегрызло человеку глотку за пару секунд, но этого времени хватило, чтобы кто-то попал ей стрелой в сердце. Пума пошатнулась и завалилась на бок, глухо рыча. Они лежали вдвоём, и кровь их смешалась, пачкая землю и девственно чистую траву. Наступила тишина, даже птицы замолкли. Убедившись, что опасность миновала, люди выскочили из домов и собрались шепчящейся толпой вокруг убитого. Кун не спешил присоединяться к ним. Он не хотел мешать жителям прощаться с недавним другом, да и не знал он этого человека так, как знали его остальные — он считал, что недостоин быть там, на той церемонии. Цянь воспользовался суматохой и выскользнул из деревни, уходя в лес. Шок оглушал его постепенно — когда адреналин растворился в крови, мозг заполнился страхом и беззащитностью. Мысли о близости смерти, обычно спрятанные глубоко внутри и жить не мешающие, теперь вылезли и нервировали. Кун шёл довольно долго, уже давно не были слышны голоса, когда он остановился. Деревьев вокруг было не так много, но всевластность леса ощущалась как никогда раньше. Он вновь был тут одинок и чужд миру, и малейшая ошибка могла закончить и его жизнь — то же дикое животное, глубокая яма или ядовитое растение. Учёный присел на краю небольшой полянки и стал вглядываться в землю. Почва была уже холодная, покрытая ковром опавших и гниющих листьев, и ветер заставлял поёжиться, несмотря на яркое солнце. У его колена рос куст земляники. Это почему-то вызвало усмешку, и Кун покрутил растение между пальцев, рассматривая позднюю ягоду. Та была немного перезревшая, готовая вот-вот упасть и раствориться в почве, но учёный спас её. Он сорвал и съел плод. Вкус был не такой сочный, как у молодой ягоды, скорее, немного тусклый, но всё ещё приятный. — Куда бы я ни пошёл, везде в самый важный момент я встречу землянику, — печально заметил Цянь. Несмотря на прохладу, Кун решил поразмышлять над недавними событиями. Странная связь с магом, внезапная смерть одного из жителей, непонимание происходящего — всё давило на виски, разрывая сознание, и с этим срочно нужно было разобраться. Не пугало даже то, что Читтапон мог спокойно узнать всё, о чём думал учёный — если бы ему было дело. Начал Цянь со своего приезда в Лес, вспомнил о знакомстве с Раулем, о долгих безуспешных поисках. Затем — о встрече с магом, деревней, о делах и исследовании, о переезде… прошло целое лето, и почему-то у учёного было стойкое ощущение, что он что-то забыл, перепутал или недоделал. Ощущение мешалось со страхом, недосказанностью, недоверием жителей, холодами и безвкусной клубникой, и на холсте памяти казалось уродливым бесформенным пятном. Когда Цянь открыл глаза, был поздний вечер. — Разве я пришёл сюда не в полдень… — растерянно пробормотал он. Нечто большее, чем он сам, стояло за его спиной, и он резко обернулся, но сзади ничего не оказалось. Только тревога, мерзко капающая по позвоночнику. Странности не переставали появляться. Кун поднялся на ноги и потеряно огляделся, не узнавая местности. У него была четкая уверенность, что останавливался он не здесь, а где-то в ином месте, и было только два варианта: либо лес и правда менялся до неузнаваемости, либо кто-то перенёс его. Но куда и как — неясно. Учёный заглянул в память и вытащил карту, по которой смог сориентироваться и пойти в сторону деревни. Что бы ни происходило, с людьми — точнее, с магами — было безопаснее. Когда Цянь добрался до площади, стояла тишина. Такая, какая может быть лишь в первом часу ночи, не тревожимая ни птицами, ни людьми, ни ветром. Куну снова показалось, что это всё ему снится, что это неправда. Перед ним стоял Читтапон, учёный не сомневался в этом ни на секунду, но тот юноша, явившийся в первый день их знакомства, бесследно исчез, и на его месте был старик. Изменилось вообще всё — это больше не был тот милый, болтливый парень, теперь это был покалеченный жизнью, озлобленный и уставший человек лет шестидесяти. Кун остановился в недоумении. Голос пропал, да и в голове всё смешалось, но ему казалось, что собеседник всё равно понимает его перекосившиеся мысли. «Кто — или что — ты такое?» — Не ожидал меня увидеть в таком свете, а? — вздохнул Читтапон, будто сожалея о чём-то. — Это произошло бы рано или поздно. Теперь ты не убежишь от меня, а я могу заставить тебя подчиняться. Учёный мотнул головой: «Этого не может быть. Каким сильным магом бы ты ни был, ты не можешь принудить меня ни к чему! Убирайся прочь из моей головы!» Читтапон скривился и в один миг приблизился к Куну, хватая его за воротник. — Ты. Не. Сбежишь, — прошипел он, — и я буду высасывать из тебя силы, пока ты не состаришься и не умрёшь. За гостеприимство нужно платить. Учёный замер в испуге, не смея пошевелиться, и сглотнул. Неужели весь тот образ, построенный магом, оказался ложью? Почему его, Куна, оказалось так легко обмануть, как он позволил запутать себя в сети, не различив хищную акулу? И как много таких было до него. Он вздрогнул и вырвался, шагнул назад, чуть не запнувшись, а потом развернулся и пустился прочь, желая навсегда стереть из памяти недобрую ухмылку и зловещий смешок, преследующий его. Читтапон смеялся так, как смеялась бы кошка, играющая с полуживой мышью и знающая, что у мыши нет никаких шансов. Кун путался в ногах, спотыкался в потёмках о корни деревьев, нарочно мешавших беглецу. Весь Лес словно путал, дурил, сбивал с толку, стараясь всячески препятствовать Цяню, которому казалось, что голос мага преследует его и издевается. Учёный нёсся по лесу, не разбирая направления, и быстро выдохся. Горло першило, хотелось пить, но он боялся — пугал каждый шорох: то ли погоня, то ли пумы. Кун огляделся, стараясь узнать местоположение, и обомлел — ему казалось, он преодолел по крайней мере пару километров, но оказалось, что всё это время он плутал вокруг деревни, не удаляясь дальше чем на расстояние голоса. По спине пробежали мурашки. — Ну, — Цянь чуть не подскочил, когда Читтапон оказался за его спиной, — далеко убежал? Маг издевательски приобнял Куна за плечи, а тот не смог даже скинуть его руку — он вообще шевелиться не мог, даже слова замёрзли в глотке. — Ты не сбежишь, повторяю ещё раз. Учёный очнулся и с размаху ударил Читтапона по плечу, и тот отшатнулся, удивленный такой реакцией. Цянь развернулся и быстрым шагом направился прочь, вновь пытаясь сбежать от этой странной ситуации, деревни и мага. В этот раз он внимательно следил за изменениями леса, взглядом отмечал каждое пройденное дерево, чтобы точно не вернуться с нему больше. Кун не бежал, не желая повторения недавнего, и пытался вспомнить путь до базы и оттуда — до станции. Правда, все его вещи — паспорт, деньги, наработки — остались в доме Читтапона (теперь одно имя звучало пугающе) или затерялись у Рауля, но учёный надеялся, что люди его приютят и помогут, пока он не доберется до города. Темнота длилась не так долго, и скоро начало всходить солнце. Теперь деревья отбрасывали длинные синие тени, казавшиеся загребущими лапами хищников, а птицы будто распевали прощальный — предсмертный — гимн Куну, оказавшемуся в безвыходной ситуации. На удивление, дорогу он вспомнил легко, и к полудню показалась, как призрак прошлого, станция. Его встретили камни, покрытые древним мхом, и жуткие ржавые перила, размахивавшие палками и недружелюбно гнавшие учёного прочь. Он вздрагивал от малейшего шороха даже при свете дня и постоянно оглядывался, чтобы не напороться на преследование. Голос мага продолжал угрожать в голове, занудничая и издеваясь, и Кун бы очень хотел избавиться от него, но, видимо, тот странный поцелуй был не ложью, и это было навсегда. До платформы оставался километр, когда Цянь услышал гул поезда. В груди похолодело — он может не успеть. Километр бежать не меньше пяти минут, а поезд прибудет вот-вот и будет стоят ровно минуту, и… Кун рванул как можно быстрее, наперегонки с составом, стараясь обогнать время и оказаться там вовремя, лишь бы уехать отсюда поскорее. Лёгкие жгло, кружилась голова и где-то болела нога, но он лишь бежал, летел, сокращая расстояние слишком медленно. Вот поезд проскрипел и остановился, и Кун сдавал позиции — он не мог бежать так долго на такой скорости, один раз чуть не споткнулся. Секунды тикали и улетучивались, он был всё ближе к поезду, и оставалось не больше пятидесяти метров, когда двери закрылись, дыхнул мотор, а колеса тронулись. Учёный по инерции бежал ещё немного, а потом запнулся о корень и полетел вниз, распластавшись на песчаной земле. Поезд тоже был против него, он тоже обманул, уехал. А следующий, как Кун помнил, был не раньше, чем через неделю, если не две. Он уткнулся носом в траву и заревел, даже не пытаясь сдержать себя. Слезы смешивались с песком и налипали на щёки, нос сопливил, но ему было всё равно — он кричал, пока мог. А потом вдруг замолчал, рвано дыша. Боль и разочарование пульсировали по сосудам вместо кислорода, он чувствовал себя абсолютно потерянным и брошенным, бесполезным, и ничего не мог с собой поделать. В груди что-то щемило, но это вряд ли было сердце — оно, казалось, вообще исчезло, а потом оглушительно вернулось и ударило по вискам осознанием и горечью. Кислое, липкое чувство противно кружило голову и туманило глаза, смешиваясь с солёными дорожками, не давая думать ни о чём, кроме вселенской обиды. Однако проблема никуда не девалась, и нужно было срочно решать, как жить дальше. Поразмыслив, учёный убедился, что люди в поезде вряд ли бы ему помогли, потому что им, скорее всего, плевать на неудачника, поддавшегося каким-то чарам и потерявшегося в лесу. Единственное, что оставалось делать — умирать голодной смертью, но свободным, или сдаться Читтапону и умирать в течение года, или пяти лет, или нескольких десятилетий, но проводить это время под тяжестью обязанности, на которую он не соглашался. Кажется, Кун снова уснул — когда он встал, у него болела шея, да и природа готовилась спать, окутанная заходящим солнцем. Слёзы высохли, и Цянь отряхнул с лица прилипший песок. Живот урчал, требуя срочного подкрепления сил, но вокруг не было ничего съедобного; лес будто вынуждал вернуться в деревню. Октябрь подходил к концу. Учёный побрёл в сторону деревни, не давая себе в том отчёта. Он шёл куда глаза глядели и на автомате обходил стволы деревьев, просто чтобы не врезаться. Снова была ночь, а в это время года ночи были холодные, даже морозные, и Кун в своей легкой накидке промёрз и дрожал без возможности согреться. Он и сам не понял, как вернулся к деревне. Она просто возникла перед ним, сверкая своими стройными домиками и чистенькой поляной, не оставила выбора, не предложила других вариантов. Кун хотел есть, спать — не считая той дрёмы на песке, спал он в последний раз больше суток назад — и желательно ничего не решать. Быть может, потом он поговорит с магом, выяснит, почему так вышло и почему его не предупредили, отдаст пару своих лет и уйдёт восвояси, проводя остаток жизни где-то между психиатром и однотонным офисом, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме. А пока что он был здесь, стоял перед домом Читтапона и гадал, что делать дальше. Впрочем, делать ничего не пришлось, и маг сам вышел на крыльцо в ночном халате. — Быстро ты. Куну хотелось стереть с его старого лица самодовольство, смазать кулаком эту противную улыбочку и закопать тело где-нибудь в лесу, но он произнёс лишь: — Не думаю, что у меня был выбор. — У тебя никогда его не было. Ты жил — и живёшь — так, как воспитали тебя родители, плывёшь по течению жизни и наивно считаешь, что можешь что-то решать и изменять. Твой максимум — решить, будешь ты суп с мясом или с грибами, не больше. Я ведь похож на твою мать характером, не так ли? — Цянь нахмурился, но подтвердил кивком. — Тебе нужен кто-то властный, тот, что решит всё за тебя. — Неправда! — воскликнул учёный, — я сам себе хозяин, во всяком случае, до какой-то степени. — Заходи в дом, — вздохнув, кивнул Читтапон. Кун подчинился, с раздражением замечая за собой эту мягкость и податливость. Возможно, маг и прав. Возможно, он и правда жалкий, бесхребетный, всю жизнь следующий чужим указкам и никогда не решающий за себя. Но признать это так сразу слишком больно, ему нужно время, желательно столько, чтобы он успел сбежать, ещё не смирившись с этой мыслью. Деревня спала вместе с жителями, и только парочка стоящих напротив домов подмигивала окнами, насмехаясь. В доме мага не было никого, кроме них двоих — неужели Читтапон подготовил всё специально? Будто знал, что этой ночью Кун вернётся, и попросил сожителей ненадолго съехать. Он пошёл не в спальню, хотя в это время суток полагалось храпеть на боку, а на кухню, приглашая поболтать за чашечкой чая. Цянь чуть не скривился от наигранности сцены, будто они — герои карикатуры, но решил приберечь силы. Кажется, намечался разговор. — Что ты от меня хочешь и как я могу этого избежать? — первый начал учёный, даже не собираясь узнавать, хорошее предложение у мага или плохое. — Никак, — Читтапон не стал долго тянуть и уселся напротив, отпивая из чашки и облизывая морщинистые губы. Кун смерил его тяжелым, усталым взглядом и вздохнул, мол, продолжай. — Я немного приуменьшил свой возраст, когда сказал тебе его в начале лета. Мне не двадцать восемь, а сто двадцать восемь. Цянь не шевельнулся, про себя подумав, что старик неплохо сохранился. — Да, я отлично дожил, не так ли? А знаешь благодаря чему? — он улыбнулся, прямо как юноша, но на пожилом лице это выглядело пугающе. — Благодаря таким же, как ты, людям. Они, бедняжки, заканчивают свою жизнь за лет пять вместо положенных пятидесяти, но проживают это время счастливыми. — Иначе тебе неоткуда будет черпать положительную энергию, — закатил глаза учёный. — Ты совершенно прав! — радостно воскликнул Читтапон. — Проблема в том, что каждый раз этого времени хватает мне всё меньше. И твоего мне хватит не больше чем на семнадцать лет. Цянь подскочил, роняя стул, и прошипел через стол: — Потому что всем положено сдохнуть, мерзкий старикашка! — Не сдохнуть, а уйти на покой. Во всяком случае, мне, — невозмутимо поправил его маг. — Ещё и улыбается. — А мне что, плакать? — удивился Читтапон. — И что ты предлагаешь мне? Сидеть на стуле ровно и ждать, пока моё тело иссохнет? — съязвил Кун. — Ты можешь делать всё что угодно, продолжая жить со мной. Честно — хоть спи целыми днями, тебе никто ни слова не скажет. Учёный зашагал по кухоньке, тяжело вздыхая. Глубоко внутри он понимал, что это его единственные жизненные перспективы, но от этого коробило, выворачивало душу наизнанку — вот тебе, Читтапон, горе, лакай его, как кот молоко, наслаждайся. — Правда, есть небольшой нюанс, — маг хлопнул глазами, стоя из себя невинного, — если ты не согласишься добровольно, тебе придётся… ну, страдать всё это время. А если пойдёшь сам — проживёшь спокойно! — пообещал он. Кун тут же сдулся и осел на пол, готовый вновь заплакать. Ему нужно согласиться, да ещё и захотеть своей смерти. Хотя, кажется, его судьба была решена ещё тогда, когда он сошёл с поезда и сделал первый шаг по этой земле. А может быть, даже раньше. Цянь совершенно не представлял, как можно быстро сломать всю свою натуру и согласиться на такие условия. Казалось, ему не хватит и вечности, чтобы захотеть умереть. — У тебя ещё полно времени, чтобы подумать, — тихо заключил Читтапон, — договор подписывается в полнолуние, а это ещё семнадцать ночей, так что… Кун глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение. — Если хочешь быстрой и безболезненной процедуры, я могу тебя убить, — словно сожалея, предложил маг. — Хорошо, — учёный кивнул, — хорошо, дай мне время, дай эти семнадцать дней прожить так, как хочу я. — Да, конечно. «А после я добровольно взайду на костёр, или воткну себе в сердце нож, или выпью яд, или как ты захочешь меня убить — я сделаю это, потому что я слишком слаб и не смогу бороться за своё сознание пять с лишним лет». — Спокойной ночи, — маг встал и неслышно прошёл мимо скрючившегося на полу Куна, — и заранее приятной смерти. — Спасибо, — даже не улыбнувшись, ответил Цянь, — и тебе того же. Оставалось семнадцать дней, три часа и двадцать минут до начала конца.