Угощение и наказание

Уцуро был несколько растерян, и что уж говорить — немного зол. Шоё велел успокоить детей, если снова начнут выяснять отношения (они делали это постоянно), он и успокоил, как сумел: раздал им по настоящему ножу, чтобы уж если сражаться, так насмерть. Они и притихли. Уцуро справедливо полагал, что Шоё его похвалит за столь поразительную демонстрацию удивительного педагогического таланта, а помимо похвалы ещё и премирует… своим способом. Вышло иначе. Шутку не оценил никто, а на орехи получили все трое — и дети, и Уцуро. Шоё не делал различий между воспитанниками и старшим братом. Детей Шоё сначала хотел оставить без торта, но в конце концов сжалился и обещал дать утром. А Уцуро он не уведомил о своих планах, так что Уцуро узнал о них только в спальне.

***

Шоё попросил дать ему время подготовиться, и Уцуро в ожидании с удовольствием фантазировал: может, Шоё вырядится в медсестру? Или он всё же купил плётку, как Уцуро ему советовал лет сто назад? А может, он… нет, такого быть не может. Шоё бы никогда! Фантазии заглохли, и он задумался совсем о других вещах. Они с Шоё были рождены от одной Альтаны и мало чем отличались внешне, но души их хотели разного. Шоё тянулся к людям, Уцуро предпочёл бы стать отшельником и никогда их не видеть. Но он не мог без Шоё, его к нему тянуло, так что приходилось заниматься чуждым ему делом воспитания совсем не альтановых детишек. — Заходи и дверь закрой, — тихо сказал Шоё из спальни.

***

Уцуро растерянно разглядывал Шоё, возлежавшего на футоне. Его прекрасное обнажённое тело покрывали художественно разбросанные сладости: взбитые сливки от торта, клубника и нежный сливочный крем. Выглядело весьма аппетитно, но есть Уцуро не хотелось, ему хотелось кое-чего другого. Он еле сдержался, чтобы не отправить Шоё в душ. — Я, конечно, помню, что ты сказал, что ко мне у тебя индивидуальный подход и меня ждёт приватное угощение и приватное наказание, но не…. Такие вещи вообще-то обговаривают. Шоё небрежным жестом поддел с живота клубнику и как-то слишком невинно лизнул. Уцуро почувствовал, что растерянность и злость уступили место совсем другим ощущениям. — Ты сам сказал, что уже взрослый и торт сам по себе тебе не интересен, — сказал Шоё. — Я такое сказал? Уцуро попытался вспомнить: действительно, брякнул когда-то из раздражения. А Шоё воспринял серьёзно, да ещё на свой счёт. Вот незадача. — И про секс тоже так говоришь постоянно, — добавил Шоё. — Секс сам по себе мне не интересен, придумай что-нибудь. Ну, я придумал. — То есть… чтобы ты меня трахнул, я сперва должен всё это съесть? Шоё кивнул. — Чем дольше откладываешь угощение, тем дольше откладываешь секс. — А может, просто в душ тебя отнести? Так будет быстрее. Я тебе спинку потру. Шоё покачал головой. Волосы его растрепались, но к счастью, в волосы он крем не втёр. Не совсем ещё рехнулся. Уцуро скинул юкату и уселся с краю футона, подцепил пальцем сливки с груди Шоё, попробовал: вкусно. Да, не стоило критиковать секс с Шоё, всё-таки у него садистские замашки. Хотя, будучи мазохистом, Уцуро обычно одобрял все предложенные эксперименты. Но в этот раз он как-то не планировал. — У меня аллергия на клубнику, — спокойно сказал Уцуро. — Так что слижу я только крем и сливки. А клубнику сам ешь. И ещё — если кончишь во время моего наказания, закончим его досрочно, идёт? Это было смело с его стороны. Он ждал возражений, но Шоё ответил: — Договорились. И тогда Уцуро принялся за дело. И начал со сливочного крема, так удачно украшавшего внутреннюю сторону бедра.