Ветер принёс листья, листья принесли ветер

Хиджиката переминался с ноги на ногу и кутался в шарф. Сигареты закончились, а до ближайшего автомата нужно было пройти пару кварталов. Стояла глубокая осень, и статуя Иэясу была усыпана красными кленовыми листьями. Хиджиката трижды обошёл вокруг в безнадёжной попытке согреться. Всё-таки стоило поверить прогнозу погоды и одеться потеплее. На четвёртом круге Хиджиката заключил, что это не опоздание, а динамо, и именно в этот момент увидел того, кого ждал. На Такасуги было тревожное бирюзовое кимоно с драконами, но не это насторожило Хиджикату. Он уже давно подозревал, что у Такасуги проблемы с восприятием реальности, но чтобы в такую погоду пренебречь даже шарфом? Впрочем, выглядел он прекрасно, просто это ничего не меняло. После обмена невербальными приветствиями Хиджиката снял шарф и небрежно обернул его вокруг шеи Такасуги. — Хаори подходящего по цвету не нашлось? — мрачно проговорил Хиджиката. Такасуги недоуменно улыбнулся, однако шарф принял с императорским благодушием. — Разве мы сейчас не в чайный домик? — Нет, мы сначала за куревом для меня. А уже потом — да. Маска королевского благодушия тут же слетела с Такасуги. — Сигаретный автомат всего в двух кварталах, почему не сходил, пока я добирался? — Думал, не станешь меня ждать. — Ты же ждал, и я бы подождал. Так оживленно беседуя, они и отправились в путь, и красные листья кружились над ними. А у Хиджикаты не было сил задуматься: откуда эти листья, если клёны здесь не росли?

***

Часы пробили полночь, а они всё сидели в чайном домике, как статуи, застывшие во времени. Такасуги делал вид, что пьёт чай, Хиджиката к тому времени прикончил бутылку доброго сакэ и теперь докуривал вторую пачку сигарет. Что-то с Такасуги было не так. И это «что-то» останавливало Хиджикату от проявления инициативы по сближению. Почему, к примеру, он был так легко одет (шарф не в счёт), но почти не замёрз, у него была тёплая ладонь, когда он коснулся руки Хиджикаты, передавая чашку. Хиджиката осторожно всматривался ему в лицо: но нет, здесь ничего не изменилось. Красивые тонкие черты, закрытый левый глаз, выражение лица такое многообещающее, что можно валить и трахать. Или нельзя? Никогда не было до конца понятно, но всегда можно вежливо спросить. — Ты как, настроен сегодня на что-нибудь взрослое? — Смотришь так, словно мне чего-то для этого не достаёт, — промолвил Такасуги, выуживая из рукава кисэру. Хиджиката думал, она будет бирюзовой, под цвет кимоно, но она была обычной. Курить он почему-то не стал, положил кисэру на край столика, рядом с чашкой. Это тоже было тревожным признаком. — Ну да, не хватает гребня, заколки или серёг, чего-то такого. Хотя не уверен, что бирюзовый гребень гармонировал бы с цветом твоих волос, но… — У тебя странные кинки. Ты серьезно хочешь, чтобы я заколол волосы? А без этого у тебя совсем никак не встанет? Хиджиката побагровел как кленовый лист. — И без этого, разумеется, встанет. Всё, хватит болтать.

***

Они вернулись к теме после того, как весьма приятно повалялись на простынях. Хиджиката полулежал на коленях Такасуги, а тот играл его волосами и слушал сбивчивый рассказ про весьма захватывающую дораму, где все персонажи ходили в заколках и многослойных одеждах — ханьфу. — На тебе бы смотрелось красиво. Если куплю, наденешь? Хиджиката сказал это так быстро, словно хотел, чтобы Такасуги не успел засмеяться. Но Такасуги даже и не думал смеяться. — «Огненный перечень» смотришь, что ли? Какую заколку ты имеешь в виду? С фениксами? Драконами? — Нет, я про нефритовую. Из белого нефрита. — У меня не такие длинные волосы, чтобы их закалывать, — заметил Такасуги. — Но хорошо. Если ты сумеешь ее приткнуть, готов сыграть для тебя советника. В постели. — И ханьфу наденешь? — Да. Без проблем. Найду на ёрубе ролик, и надену. А вот как ты будешь снимать это твоё ханьфу с меня — даже не знаю. Никогда не было до конца понятно, серьёзен он или нет. Этим он Хиджикате и нравился, этим и бесил.

***

Утром Хиджиката курил на энгава и смотрел, как кружатся в небе красные кленовые листья. И откуда они взялись? Такасуги, в слегка запахнутом бирюзовом кимоно, бесшумно подошёл, сел рядом. Хиджиката недолго думая протянул ему сигарету. Они дымили слишком спокойно для этого тревожного утра. — Как думаешь, откуда ветер принёс кленовые листья? — Ветер принёс листья, или же листья принесли ветер, — туманно ответил Такасуги. — Почему ты не спрашиваешь про кимоно? — Это твоё дело. Но мне неспокойно. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Такасуги тяжело вздохнул. Притворно или нет, это было неважно. — Да, никогда. Это могло означать только одно: бирюзовое кимоно было знаком. Хиджиката понял это ещё вчера, но разум его милосердно молчал до поры до времени. — Улетаешь? В космосе сейчас творился такой мрак, что межпланетные перелёты были приостановлены. Но кораблей Кихейтая это ограничение не касалось: их пропускали даже Харусамэ. Впрочем, не всегда. — Да… Нужно же узнать, откуда летят листья. Такасуги улыбнулся уголком рта. Хиджиката устало, зло молчал. Такая хорошая ночь и такое отвратительное утро! — А когда я вернусь, жди меня с заколкой из белого нефрита. Кстати, ты не возражаешь, если я возьму с собой в космос твой шарф? Как говорится, на удачу. Хиджиката хотел ответить что-то, но слова всё не шли и оставалось только вернуть улыбку.

***

— Ты что, связался с Такасуги? — спросил однажды Гинтоки за чашкой сакэ. — Я даже не знаю, что сказать — «ой всё» или «мне тебя жаль». — Можешь сказать: «рад за тебя». Гинтоки скривился. Но после трёх чашек сакэ взгляд его подобрел. — Ой всё, мне так жаль, но я рад за тебя. В принципе, он… Шинске-кун такой бонбон, но это самое… он самое такое, что... я не могу подобрать слова. Ты уж извини. — Не надо слов, — сказал тогда Хиджиката.

***

Хиджиката курил, переминаясь с ноги на ногу. Без шарфа стало холоднее или причина была в другом, он точно не знал, да и знать не хотел. Красные листья падали на его чёрное хаори, а он нетерпеливо смахивал их. Наконец китайская лавка открылась, и он сказал улыбчивому продавцу: — Мне нужна заколка из белого нефрита. Как в «Огненном перечне».