Пароксизм

Война подошла к завершению. С рухнувшим на землю посреди толпы людей трупом Волдеморта исчезло и желание Пожирателей Смерти продолжать сражение. Всплеск боевого духа прокатился по отряду сопротивления, знаменуя собой триумф. Они вышли победителями. Выиграли жестокую войну. И всё же… На вкус победа оказалась вовсе не сладкой. Где-то в задней стенке гортани Гермиона ощущала горький, неприятный и резкий привкус. С каждым болезненным вдохом сглатывать липкое чувство становилось всё тяжелее и тяжелее. Но больше ей ничего не оставалось. Они выиграли, но за победу пришлось заплатить высокую цену. Гермиона изо всех сил старалась взять себя в руки, перестать подрагивать всем телом и замедлить превращение внутренностей в кашу. Ей не хотелось портить атмосферу. Люди вокруг кричали и хлопали в ладони. Ребята сжимали друг друга в крепких объятиях. Гермиона попыталась сделать вид, что ощущала тот же самый восторг, непреодолимое желание вскинуть руку вверх и прокричать что-нибудь в небеса, отдаваясь ощущению счастья. Попробовала размять налитые свинцом конечности, сломя голову броситься в толпу и что есть силы вцепиться в друзей, сумевших дожить до самого конца. Ничего не вышло. Только не сейчас, когда Джордж потерял родственную душу, свою половинку. А Молли – любимого сына. Назвать случившееся победой не поднималась рука. Детям пришлось выступать против взрослых, для борьбы с тоталитарным режимом, граничащим с геноцидом, их насильно заставили повзрослеть и загрубеть. О каком успехе, о каком благоприятном исходе шла речь? Их жизни больше никогда не станут прежними. Победа над главным монстром вовсе не означала, что всё закончилось. Не всё настолько просто. Монстры ведь не только обитали в мире живых, не только ходили по земле. Они всегда оставляли что-то после себя. И всё же… Повсюду мелькали улыбки и слёзы радости, в воздухе раздавались стоны облегчения. И всё равно… Ребята вели себя так, будто их сердца, семьи и детскую наивность не разорвали в клочья и не превратили в прах. Даже так… Гарри и Рон до сих пор удерживали её мертвенно-ледяные руки, словно мир вокруг перестал напоминать руины. Как будто… Она ничего не понимала. Как можно забыть всё то, чего они лишились? Как можно вычеркнуть из памяти встречу с ним? Гермиона ведь не единственная, кто помнил, что и по сей день… «Перестань, отключи мысли. Не думай». Но было уже слишком поздно. Он всегда умудрялся прорваться сквозь самую крепкую защиту, появиться, когда его присутствия ожидали и хотели меньше всего. Всё началось с шёпота. Едва слышный отголосок стал предвестником надвигающейся бури. Горло сдавило, конечности напряглись, как сжимались мышечные кольца бдительной садовой змеи. Гарри и Рон обратились к Гермионе, пытаясь привлечь её внимание. Она видела, как шевелились их губы и языки, но слов разобрать не могла. Гермиона попробовала прислушаться, понять, что ребята упорно хотели до неё донести, но бормотание в голове полностью завладело сознанием. Из едва слышного шёпота превратилось во что-то громкое. Настойчивое. Мир быстро сжался до размеров навязчивого звука, нашёптывания сделались различимы, ощутимы. Гермиона задержала дыхание. Ничего не подозревающие лица Гарри и Рона солью жгли открытую рану. Смех. В голове звоном разливался смех. Он исходил ниоткуда и одновременно отовсюду. И никак не прекращал терзать. Он всё смеялся и смеялся, пока мысли в воспалённом мозгу не обрели крупицу смысла. Миг вокруг расплывался, в глазах потемнело, из виду исчезли даже образы Гарри и Рона. Пространство рассыпалось на мелкие кусочки. Зарождающийся внутри страх не заглушал даже вид мёртвого тела Волдеморта. Смех смывал облегчение, ощутить которое она заслуживала наравне с остальными. Он не позволял ни дышать, ни кричать. Казалось, будто он вновь заключил горло в стальные тиски, а руки скользили вдоль по шее и врезались в грудную клетку, выворачивая рёбра и обнажая внутренние органы. «Пожалуйста». Как же она хотела прекратить мучения. Но мольбы не помогали. Спасло Гермиону только прикосновение Гарри. Лучший друг потрепал её по плечу, задержав на побледневшем лице тревожный взгляд. Гермиона отвела глаза в сторону. Мир приобрёл прежние краски, его смех превратился в ничто. Казалось, будто ничего и вовсе не произошло. Но Гермиона прекрасно знала, что ничего ещё не кончилось, его попытка заявить о себе – далеко не последний раз. Он по-прежнему оставался впившейся под кожу точкой размером с миллиметр.

***

Его смех появлялся и исчезал. С каждым вдохом он нежным шёпотом ласкал потаённые уголки её сознания. Становился напоминанием обо всех ночах, бессонных часах и сладких обещаниях, выжженных в её душе. Гермиона изо всех сил пыталась забыть их, начать двигаться дальше, но даже сейчас прошлое отказывалось покидать израненное сердце. Закрывая глаза, она из раза в раз мысленно возвращалась в палатку и видела перед собой его медальон, обжигающий нутро кипятком. Гермиона прекрасно понимала, что в реальности он её не сжигал, не ранил. На теле не появлялось ни шрамов, ни отметин. Только вот душа её, душа с каждым днём превращалась в пепел. Ночь за ночью, секунда за секундой медальон стачивал внутреннюю защиту, пробирался сквозь выстроенные щиты. Сначала Гермиона не ощущала лёгких касаний, похожих на укол острой иглы. Медленных и избирательных. Осторожных, словно бы мастер украшал фигуру из дерева искусной резьбой. Аккуратно и со всей любовью к своему творению. Том остановил свой выбор на человеческом обличье. Душа Гермионы едва сумела пережить первую встречу. О произошедшем свидетельствовал заработанный на сердце шрам. И болел он каждый день. «Единожды заглянув в бездну, пусть того и не желая, ты никогда не сумеешь стереть из памяти то, что откроется тебе в темноте». Том показал ей всё, и даже больше. И тем не менее Гермиона пыталась двигаться вперёд. Всё равно упорно делала вид, что тьма ещё не стала частью её самой.

***

Животный страх оглушил и лишил дара речи, сковал конечности и притупил чувства. Гермиона знала, что перед ней высился боггарт. Понимала, что не он сейчас взирал на неё. Но всё равно утратила возможность сопротивляться волне ужаса, готовой поглотить без остатка. Паника захватила конечности в плен, обездвижив от кончиков пальцев и до самых ступней. Страх неистовым потоком гонял по телу кровь: вверх и вниз, из мозга по направлению к сердцу, и даже тогда… «Не могу». — Посмотри на меня. Гермиона, сама того не желая, разлепила веки. Она и заметить не успела, в какую из мучительно медленно тянущихся секунд зажмурила глаза. Посреди комнаты стоял Том Риддл. Ощущение его присутствия усиливали длинные нити паутины, растянувшиеся по старой мебели в кабинете. Гермиона попробовала сглотнуть, но из-за вопля, застрявшего глубоко в глотке, не сумела выдавить из себя ни единого звука. Он выглядел таким же, каким она видела его в своём сне в последний раз. Густые тёмные волосы едва касались кончиков ушей. Кожа гладкая и бледная, но пока ещё не лишённая кровинки и остатков человечности. И глаза – чёрные, способные обнажить даже самые потаённые секреты. Он был видением. — Хорошая девочка. Гермиона открыла рот в надежде что-нибудь вымолвить. «Ты ненастоящий», — вертелось на кончике её языка. «Ридикулус», — застряло где-то глубоко в горле. Что бы ни происходило, слова отказывались срываться с губ. Пальцы дрожали, Гермиона не знала, как собраться с силами и заставить себя сказать хоть слово. Она как будто забыла, на чём стоял мир. Гермиона не хотела, чтобы кто-нибудь что-нибудь заподозрил. Если она закричит, кто-нибудь обязательно прибежит на помощь и… «Пожалуйста». — Предложение всё ещё остаётся в силе, если вдруг передумаешь. Решать тебе. Гермиона замотала головой и с упованием, что его слова не достигнут её, накрыла уши ладонями. Какая глупая надежда. — Я знаю, как сильно ты этого жаждешь. И один только я могу дать её тебе. Голос его звучал громко и чётко. Тот же самый баритон, те же самые слова прямиком из сна, произнесённые с уже ставшей привычной интонацией. «Возможность принадлежать». — Перестань! Неправда. Все его слова – ложь. И всё же… — Война завершилась победой, а тебе всё равно не рады. Слова ледяной глыбой разорвали её в клочья. Даже в форме боггарта Том ухитрялся ранить её сильнее любого прямого удара. — Ты как вела существование изгоя, так и продолжаешь им оставаться. Даже по сей день. Ничего не изменилось, и не изменится, пока ты не перестанешь цепляться за образ ничтожного, не имеющего ничего общего с реальностью мира, порождённого твоим воображением. — Нет. Слабая мольба осталась без ответа. — Не-ет? — В тоне его голоса отчётливо прослеживалась насмешка, что-то, похожее на фальшивую жалость и издёвку. Гермиона стиснула зубы. — И где теперь твои друзья? Как сквозь землю провалились. А где законы, упорно продвигаемые тобою? От них не осталось даже напоминания. Поменялось ровно ничего, Грейнджер. «Грейнджер». В медальоне он неизменно называл её «Гермиона». «Грейнджер». Во снах он всегда ласково обращался к ней по имени. «Грейнджер». Перед ней возвышалась почти идеальная копия, но настоящей версией ей никогда не стать. — Ридикулус. Заклинание подействовало моментально. Том исчез, будто никогда и не появлялся, оставляя после себя лишь ослабленное, обезображенное лицо монстра, упавшего замертво на внутреннем дворе Хогвартса. Наверное, стоило побеспокоиться, что единственным источником утешения для неё стало лишь его бесформенное тело. Но именно оно помогало ей, служило своеобразным маяком. Больше ничто не могло удержать Гермиону на плаву. Красные глаза потухли, кожа потемнела и принялась рассыпаться на мелкие частички, а рот, лишённый губ, застрял в ловушке между удивлением и страхом. Гермионе нравилось наблюдать за последними мгновениями его существования. Его предсмертные потуги дарили ей успокоение. С каждой секундой сердцебиение возвращалось в прежний ритм. Внутренности сжимались всё меньше и меньше, страх рассеивался. Поймать изменившего свой облик боггарта не составило особого труда. Исполнить заклинание оказалось просто, а вот с кошмарами, уготованными ей после очередной встречи, придётся очень и очень нелегко. Гермиона знала, что они не заставят себя долго ждать. Труп Волдеморта помогал, но всех проблем не решал.

***

Наверное, лучшим решением стал бы отказ. Только услышав просьбу помочь с перестановкой Зеркала Еиналеж в другое помещение в замке, нужно было сразу ответить «нет». Её способности наверняка пригодились бы где-нибудь ещё. Спустя целый год упорной работы на седьмом курсе Гермиона нашла своё призвание в политической и учебной деятельности. Она искренне считала, что на пути к борьбе с неравенством делиться своим опытом и мудростью стало бы отличной идеей. Кто же знал, что в итоге ей придётся перетаскивать зеркало с места на место. Но Гермиона всё равно не отказалась. Не отказалась, чёрт побери. Как же она теперь жалела. Только ступив на порог пустой комнаты, Гермиона тут же ощутила присутствие зеркала, возвышающегося посередине. Белое полотно скрывало волшебный предмет от посторонних глаз, но невидимая сила касалась её даже издалека. Тёмная, завлекающая сделать несколько шагов навстречу, она что-то напевала, не пользуясь помощью слов. Мощь зеркала желала вынудить Гермиону сорвать ткань, заглянуть вглубь стеклянной поверхности и явить миру свои самые сокровенные желания. Невыносимое ощущение. Гермиона сделала несколько шагов по направлению к центру комнаты, пальцы крепко сцепились на палочке. Если сначала ей показалось, что зеркало притягивало её как магнит, то теперь же его влияние усилилось во сто крат. С каждым шагом волшебный предмет всё настойчивее и настойчивее манил её к себе. Ни слова, ни шёпот не нарушали тишину помещения, но магия… Гермиона не сумела бы объяснить, что испытывала, даже если бы попыталась. Ощущение какого-то странного давления, словно со всех сторон её сжимали каменные стены, отрезая пути к отступлению. Гермиона остановилась в метре от зеркала, отчаянно не желая подходить ближе, чем необходимо. Ей даже не нужно к нему прикасаться. Достаточно одной лишь магии. С помощью палочки артефакт можно легко поднять и переместить в положенное место. Гермиона без труда способна заставить зеркало последовать за ней по пятам. Нет нужды даже смотреть в его сторону. Легко и просто. «Только если ты сама не хочешь заглянуть под полотно», — где-то в дальнем уголке её сознания раздался тихий голос. Гермиона сжалась, пальцы мёртвой хваткой сжали палочку, отдаваясь болью в костях. Она не могла со стопроцентной точностью определить, где именно слышала загадочный голос, но он показался ей до боли знакомым. Внутренности сжались, как не сжимались уже очень давно. «Неужели нет, Гермиона? Разве ты не хочешь узнать, чего желаешь больше всего на свете?» Она попыталась сглотнуть, но ничего не вышло. В горле как будто застряло что-то, похожее на комок, жаждущее заставить её подавиться и задохнуться. Гадкое ощущение крутилось где-то у основания гортани. На вкус оно напоминало ужас. «Ну же, Гермиона. Сбрось покрывало». Гермиона что есть мочи зажмурилась, при виде зеркала внутренности скручивало в тугой узел. Содержимое её желудка грозилось вот-вот оказаться снаружи. Она чувствовала, как с каждым сокращением мышц к горлу подступала тошнота. «Посмотри на меня, Гермиона». Она неистово впилась зубами в нижнюю губу. Жёстко и мучительно, силы хватило повредить нежную кожу внутри. Всякий раз, болезненно сглатывая, Гермиона ощущала на языке горький привкус железа. Но не отрезвляла даже боль. Искушение накрывало с головой. Глас затуманивал рассудок. «Взгляни на меня, мой маленький львёнок. Да ты же дрожишь от соблазна». Последний оплот обороны пал. Гермиона железной хваткой вцепилась в полотно, стянула ткань и отбросила её в сторону. Как по щелчку голоса вокруг стихли. Поверхность зеркала оказалась тёмной, скорее, чёрной. Целый океан пустоты, а в его центре стояла она. В отражении Гермиона выглядела ровно так же, как и утром, собираясь на работу: по спине струилась мантия, бёдра обтягивала чёрная юбка по колено, а верх украшала тёмно-синяя блузка. По крайней мере, она увидела то, что ожидала. Ничего необычного Гермиона не заметила, разве что… На лице застыла маска ужаса, краска схлынула со щёк. Сжимающие палочку пальцы побледнели, напоминая оттенок костей, невыплаканные слёзы придавали блеск округлившимся от страха глазам. Из приоткрытого рта вырывались прерывистые выдохи, в густой тишине комнаты казавшиеся громогласным звоном. Гермиона зажмурилась, готовая накрыть зеркало, но что-то остановило её. Голос, пугающий и настолько хорошо ей знакомый, разрешал тишину. Гермиона перестала дышать, руки зудели, вцепившись в шею в надежде схватиться за… — Открой глаза. Каждая клеточка её тела кричала, молила продолжать борьбу и сопротивление, но она не справилась. Гермиона лишилась возможности дышать – невидимая петля затянулась вокруг её шеи, с каждым мгновением затягиваясь всё сильнее и сильнее. — Ну же, дорогая. Гермиона распахнула глаза. В зеркале отражался Том Риддл. Тело его нависало над ней, напоминая тень. Волосы, кожа и даже лицо остались прежними. Гермиона отчаянно желала отвести взгляд, отойти от зеркала, но ноги прилипли к земле. К лицу приросла маска унизительного страха. «Мне просто снится кошмар. Я не в реальном мире. Он ведь не может сейчас находиться здесь». В отражении его ладони опустились на тонкие плечи, кончики пальцев обозначили плавную дорожку вдоль по руке. Гермиона поёжилась, словно бы ощущая тепло чужих прикосновений, проникающих под ткань блузки. Наяву, будто он сейчас стоял за ней. Остатками разума Гермиона понимала, что находилась в помещении одна. Он никак не мог касаться её, парить где-то рядом. Всё вокруг ненастоящее, и всё равно Гермиона не сумела совладать с внутренним страхом. При виде бледных губ, изогнувшихся в улыбке, по позвоночнику пробежала дрожь. Улыбке, острой по краям. Ни одно лезвие на свете не разрезало плоть столь глубоко, как слова, срывавшиеся с этих губ: — Сколько лет, сколько зим, Гермиона. Пальцы скользнули обратно вверх и прочертили узор на горле, ладони заключили шею в свои объятия. При виде его движений тошнота нахлынула с новой силой, живот неприятно скрутило. Гермиона не упустила из виду символизм происходящего. — Ты очень выросла. Тёмные глаза обвели женскую фигуру, раздевая её одним только взглядом. Ничего на свете Гермиона не желала сильнее, чем просто отвернуться, но она давно уже оставила всякую надежду. Она окончательно и бесповоротно попалась в его паутину. — Здравствуй, Том.