Белка.

Осень… Это то время года, когда всё живое медленно уходит в спячку… Листья неспеша падают с деревьев, выстелая остывающую землю золото-красным ковром. Птицы уже не распевают песен, а их место занял вой ветра, что страшно и громко растягивал свою мелодию. В небесах всё реже и реже сияло солнышко, как и его тепло, уже редко посещало землю. Так и сейчас, посреди огромного леса стоял небольшой деревянный двухэтажный дом, с каменной дымовой трубой, осиновой крышей. Вокруг домика был трёхметровый сетчатый забор, с железными воротами, напротив двери из домика, в пяти метрах от неё. К Вашему вниманию, мой дорогой читатель, предоставлен советский детский сад, в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Солнце уже клонилось к закату, а на часах было около пяти вечера. У забора, позади домика, стоял мальчик, лет пяти. Одет он был в старенькие кожаные чёрные сапожки, щедро намазанные чёрный гуталином, тёмные брюки, тёплый серый тулупчик и ушанка, с поднятыми ушками, завязанными на макушке. Флаг его был красным, с синей полосой внизу. Мальчик стоял у забора, смотря далеко в лес, где иногда мог пробежать ёжик, сойка пролететь. Но зачем? А всё потому, что папа не разрешал держать домашних животных. Чуть зайдёт речь, за ужином, о котёнке или щенке, а может и о хомячке с рыбкой, так папа сразу же говорил: «Знаю я, как вы будете заботиться. Поиграете, потом через неделю надоест. Мне только останется об этом животном заботиться. А у меня работа и вы!» — вероятно папа говорил не со зла, а просто из-за усталости. Ведь СССР заботится о четверых своих детях и одном приёмном. Хотя… Это многие оспаривали, из-за довольно большого количества сходств между ГДР и СССР. Но сейчас не об этом. КССР продолжал смотреть в густую чащу леса, параллельно запустив руки в карманы, где лежала горсть семечек. Вытащив кулачок с семечками, ребёнок осторожно просунул её меж прутьев, раскрывая, стараясь привлечь хоть кого-нибудь… И это получается у мальчика! Среди толстых ветвей деревьев промелькнула рыжая молния, моментально слетевшая на ручки ребёнка. Кази смотрит на сие существо… Пушистый рыжий хвост был задран вверх, как и остренькие ушки. Рыженькая шёрстка опущена вниз, а тоненькие, но сильные лапки, хватали по семечку, тут же отправляя его в рот, разгрызая мощными зубками. Это же белочка! Почти как хомяк!!! «А ведь скоро зима… Она же замёрзнет… Или умрёт от голода… А если я заберу её домой и помогу пережить зиму? Папа же не будет против… Она не навсегда… Да и я ей помогу!!!» — обрадовался Кази, тут же сжав белочку ладошкой. Зверёк мгновенно стал вырываться, пытаясь высвободиться из рук поймавшего его ребёнка, который прижал грызуна к себе, начав гладить ладошкой голову белки. — Не бойся… Я тебе хочу помочь… — произнёс казах, убрав зверька в карман куртки, слыша, как старые ржавые ворота медленно начали открываться. Громкий скрип пронзил тишину, заставив мальчишку обернуться. Перед глазами КССР предстал он… Высокий, где-то сто семьдесят сантиметров, мальчик, в кожаной чёрной фуражке, вышитой мехом изнутри, сером пальто, тёмных брюках, высоких сапогах, что были мальчишке по колено. Коричневым портфелем за спиной. Взгляд его голубых глаз пал на тело КССР, подойдя к ребёнку и заговорив с ним. — Кази, tut mir Leid, dass es so spät ist. [прости что так поздно.] Vater Heute [Папа сегодня] занят, поэтому dich [тебя] заберу ich [я]. — пришедший протянул ему руку, взяв младшего брата за ладошку и пошёл с мальчишкой к выходу, а миновав ворота, КССР спросил: — ГДР… Вот если бы ты был нашим папой… И кто-то из наших братьев или сестёр принёс домой животное… Чтобы ты сделал? Немец думает около минуты, оглядываясь по сторонам, наблюдая, как заросли деревьев медленно сменяются на высокие четырёхэтажные здания, по обе стороны от дороги, где уже медленно начинали светиться огоньки. — Знаешь… Всё зависит von [от] размера hausgemachten [домашнего] питомца. Подумай сам. Ein Hamster frisst irgendwo eine Handvoll Futter pro Tag, und ein Tiger braucht acht Kilogramm Fleisch! [Хомяк съедает где-то горсть корма в день, а тигру нужно восемь килограммов мяса!] Но если в общем, то… На месте нашего отца, ich [я] бы серьёзно с тобой поговорил. — вскоре дал свой ответ ГДР, ведя братика по вечернему городу.

***

Вечер… Тучи затянули небо и луну, от чего дополнительного освещения улиц не было. Но это и не нужно, ведь фонари и так хорошо справлялись с этой задачей. Чего нельзя сказать о маленьком КССР, который тихонько зашёл в общую детскую. Стены здесь были старыми, персико-медового цвета, который папа отчаянно хотел заклеить белыми обоями, светлым деревянным полом, качающейся наверху люстрой, с двумя плафонами, большим окном, слева от входа, справа высокий тёмный шкаф с одеждой, а по стеночке стояли кровати, застеленные синими пледами. Та, что была напротив двери, принадлежала Кази, а в разных углах комнаты были уже другие кроватки. Казах тихо, на цыпочках, подошёл к своей постели, осторожно сев перед ней на колени и запускает руки в подкроватное царство, отыскивая его главное сокровище — коробку. Поставив её у кровати, мальчик раскрыл верхние створки картонного куба, заглянув внутрь. На небольшой площади дна коробки спокойно разместились старая вымытая банка из-под кильки, куда была налита вода. Рядом лежала горсточка семечек, чудом найденных под шкафом. На остальной же части картона лежала белка, обмотав пушистым хвостом своё тело, будто бы закрываясь таким образом, считая себя невидимкой. — КССР! — ласково, но громко, окликнул его отцовский голос. Мальчик тут же захлопнул коробку, пихнув её под кроватку, резко вставая на ноги, видя, как дверь в детскую медленно открывается. На пороге стоял высокий двухметровый мужчина, в старой бело-коричневой ушанке, с опущенными ушками и красной звездой, зелёном домашнем свитере, таких же брюках и стареньких тапочках. Взгляд голубых глаз упал на казаха, от чего мальчик тут же подошёл к отцу, обняв его, на сколько это позволял маленький рост мальчика. — Кази, ну вот где ты пропал? Тебя вся семья на ужин заждалась! — улыбнулся Союз, нагибаясь и поднимая КССР на руки, но только для того, чтобы обнять, а потом сын вновь оказывается на полу, идя на кухню, где его все ждали. К удивлению КССР, ужин прошёл спокойно. РСФСР и УССР не соревновались в скорости поедания картошки. БССР и УССР не спорили на тему: «Что лучше? Картофель или сало?». А ГДР не стремился произнести странное подобие названия той или иной вещи на русском, которую он увидел. Ужин прошёл спокойно. Со временем наступил вечер. Дети уже мытые лежали под одеялами, в своих постельках. СССР принёс стул из кухни, поставив его посреди детской, сел на него и читал детям сказку на ночь. Вернее сказать уже дочитывал, как его вдруг прерывает голос УССР: — Папа, а если ты не разрешаешь нам держать домашних животных… Может… У нас будет братик или сестрёнка?.. Союз молчит около секунды, чуть растерянно закрывая книгу и кладя её на колени, поглядывая на дочь. — Кхм… Милая моя УССР… Понимаешь… Я один, а вас пятеро… И… Мне сложно уследить за КССР и БССР. Конечно, ты и твои старшие братья мне помогают, но… Вам вряд-ли легко. У вас зачастую нет времени на свои личные дела. И это вы только с двумя детьми. А когда появиться третий… Ух… Малыши ведь плачут иногда ночью. В три, в четыре часа ночи. Разве вам пока хочется просыпаться под плач малыша? — Ну… Пока нет… — задумчиво переглянулись дети, которые и без того поспать любили. А тут ещё и возможность редкого ночного плача нарисовалась бы… — Впрочем, дети мои, я думаю, что когда КССР пойдёт в школу, то можно будет задуматься о братике. — решил всё же дать надежду детям СССР, параллельно поднимаясь со стула и подходя к каждому ребёнку, мягко целуя в щёку и укрывая тёплым одеялом, после чего коммунист направился к двери из детской, напоследок обернувшись и успокаивающе промолвил: — Спокойной ночи, дети. — свет погас. Комнату опутали сети мрака, так что даже свет от уличных фонарей едва ли пробирался в помещение, скорее пугая, чем успокаивая… По детской разноситься мирное дыхание детишек, но… Медленно, пробираясь сквозь тихие посапывания, по комнате расползалось приглушённое, жуткое, хрумканье. Большая часть детей СССР уже спокойно спала, набираясь сил и восстанавливаясь после тяжёлого дня в школе… Но не КССР!!! Мальчик внимательно прислушивался к этим странным хрумканьям, уже представляя, как большой злобный зелёный трёхглавый Змей Горыныч, из сказки, тихо пожирает под кроватью очередное несчастное существо, попавшее к нему… И ведь коварному Змею ничего не стоит высунуть свою здоровую лапу, сгрести мальчика с кровати и утащить к себе, в подкроватное царство… И съесть там… Но в сказке же был богатырь, который победил Змея Горыныча! Да, был… Однако в советской квартире богатырь был один — папа. И то, он спит сейчас, а кричать и будить всех не самая хорошая идея… Может заглянуть под кроватку? Нет. Слишком просто… Ведь это точно не белочка, нет! Как белка может шуметь ночью? Она ведь должна спать! Наверное… Поэтому оставалось только одно. КССР резко вскочил с кровати, схватив тяжёлое одеяло, и побежал из комнаты прочь, мчась по коридору и вышибая дверь спальни папы, который тут же подскочил на кровати, смотря, как ребёнок залезает к нему и ложится рядом с отцом, укрываясь одеялом, становясь похожим на пельмешку. Тёмные стены спальни, как и пол, давили на испуганный разум мальчишки, что сейчас прижимался к мягкому матрацу большой кровати. — Кази? — сонным голосом спросил СССР, положив свою огромную ладонь на плечо мальчишки, осторожно снимая с сына одеяло и притягивая казаха к себе, чуть прижимая, чтобы тот успокоился. — Папа! Папа, можно я с тобой посплю?.. — тихо дрожа заплакал КССР, обхватив шею отца своими маленькими ручками, продолжая ронять слёзы. — Поспи, конечно… — вздыхает Союз, кладя голову на подушку, начиная гладить сына по волосам, медленно спускаясь по шее к спине. — Тише, тише… Папа рядом… Тебя никто не тронет… А если и обидет, то я всегда тебя утешу, успокою, защищу, Кази… Ведь в этом и смысл семьи… Помощь, защита, поддержка… — тихо шепчет на ухо мальчика СССР, с каждым поглаживанием укладывая ребёнка на кровать, но не отпуская из рук. Когда же КССР успокаивается и укладывает голову на подушку, сладкие объятия сна и папин голос так чудесно действую на уставший разум, заставляя ребёнка провалиться в забытие. В сон.

***

Утро… Такое прекрасное… Солнце уже взошло на небосвод, озарив мир своим холодным, но не менее благодатным, светом. Облаков на бледно-золотых и нежно розовых небесах не наблюдалось… Люди ещё не спешили выходить из своих домов, поэтому улицы с погашенными фонарями ещё не были заполнены народом. В это тихое утро ничто не предвещало беды, если бы не громкий крик из детской: — WAS ZUM TEUFEL?! [КАКОГО ЧЁРТА?!] — раздалось из общей спальни, от чего КССР подпрыгнул на пустой кровати. Видимо папа проснулся и уже ушёл… Но вряд-ли на работу… Казах поднялся с отцовской кровати, взяв в руки одеялко, и быстрыми, но мелкими, шагами направился в детскую, наблюдая интересную картину. Посреди комнаты стоял СССР, держа в руках пушистый ком, что пытался вырваться из его ладони, громко пища. Рядом стояли мокрые РСФСР с ГДР, сжимая в руках прогрызанную картонную коробку и две поеденные книжки. У окна, вжимаясь в него, стояли УССР и БССР. — Кто принёс белку в дом? — строго спросил СССР, поворачиваясь к детям, всё ещё держа грызуна в руке. — Не мы… Мы уже в школе, а она в основном городе… — произнесли старшие дети хором, а взгляд СССР перешёл на КССР. — Кази, это ты принёс белку домой? — всё таким же строгим и отчитывающим тоном произносит СССР, а мальчик начинает нервно кивать, подтверждая слова отца и получая ещё одну неприятную фразу в свой адрес: — Я очень разочарован, КССР. Мне казалось, что ты послушный ребёнок и не будешь нарушать правила. Отнеси белку обратно в лес и оставь там. Об остальном поговорим вечером. — молвит Союз, отдавая детям зверька только перед выходом из дома, когда все республики были укутаны в пальто и обуты.

***

В очередной раз наступал вечер… Тучи затянули небо, от чего на улице царило пасмурное настроение. Холодный ветер трепал многострадальные деревья. Старый детский сад всё ещё стоял посреди леса, который отделялся от здания всё тем же забором… И рядом с ним в очередной раз стоял КССР, грустно смотря, как в лесу скрывается его белочка, стремительно убегая куда-то вдаль… Всех детей из садика уже давно забрали родители… А Кази ждал… Ждал, что за ним придёт папа или братик… Ведь его же не забыли… Правда? Семья не может оставить своего представителя совсем одного, пусть даже и провинившегося… А вдруг Кази теперь будет жить у воспитательницы?! Нет! Его не могли оставить… Как бы папа и братья с сёстрами не были заняты или обижены на него, из-за белочки… Между тем, старые ворота садика вновь открываются и к казаху, сзади, подбегает ГДР, во вчерашней одежде, крепко обнимая братишку, смотря в его глаза. — Прости… Я опять опоздал… Но не зря! Побежали со мной, я тебе такое покажу!!! Восторженно говорит немец, хватая казаха за руку и таща за собой около ста метров, пока братья не оказались у небольшого зоомагазина. Здание это было одноэтажным, занимавшее десять квадратных метров. Выкрашено в белый цвет с зелёной надписью: «Зоомагазин». Окон не было. Отворив тяжёлую железную дверь, ГДР провёл брата в небольшое помещение. Пол был выложен каменной плиткой, в то время как потолок и стены были уже белыми. Слева от входа, на стуле, сидела старенькая бабушка, в зелёной телогрейке, чёрной ушанке, брюках и валенках, почти до колена. Чуть дальше стояли полки с аквариумами, клетками, подстилками, прямо по стеночке. В самом конце этого помещения стояла стенка из аквариумов. Только в правой части стенки в них плавали рыбки, самые разные, а в левой бегали хомячки, шиншиллы, морские свинки, крыски и маленькие попугайчики. — Здравствуйте, Анастасия Макаровна… — тихо поздоровался немчурёнок, от чего бабушка на стуле удивлённо подняла взгляд, позже мягко улыбнувшись, притихше молвя старческим голосом: — Ох, ГДР, ты что-ли…? Здравствуй… Иди, дверки пока открыты. А то сижу, тебя жду… Немец лишь кивает, быстро беря Каза за руку и ведя того к аквариумам с животными, где те спокойно что-то делали. Старший брат лишь на мгновение оставляет младшего, уходя куда-то, но возвращаясь с ситцевым мешочком корма. КССР же во всю разглядывает грызунов, заодно замечая на стекле подобие замков, которые его и держали на месте. Впрочем ГДР это не мешает откинуть их на себя, засыпая корм каждому из зверушек, позднее закрывая апартаменты, решив немного постоять рядом. — А кто это?.. — спросил Кази, указав на аквариум в самом низу, где бегало два существа, чем-то напоминающих огромного хомяка. — Бабушка am Eingang der Wächter [на входе сторож]. Но она старенькая уже и kann die Tiere nicht füttern oder fangen, wenn Sie weglaufen, also helfe ich Ihr. [не может покормить животных или поймать их, если они сбегают, поэтому я ей помогаю.] Это морские свинки. Их держат вдвоём, чтобы те не грустили… А рядом с ними, — немец указал на жилище большого тёмного шарика, который свернулся где-то в углу и спал, — Шиншилла. Только немного пухленькая. — А это кто? — КССР показал в сторону апартаментов грызунов с густой шёрсткой, беленькой или песчаной, что бешено носились по клетке, то и дело запрашивая в подстилку. — Это сирийские хомячки. Существа крайне дружелюбные и активные, но есть и ленивые. А рядом джунгарики, — старший показал на аквариум с лежащими растекающимися по подстилке комочками жирка и шкурки, — Вот эти хомячки злющие… Кусаются, но маленькие. Похожи на пыльных подкроватных кроликов… Улыбнулся немец, потянувшись рукой к месту жительства сирийских хомячков, довольно легко открывая аквариум и доставая оттуда белую хомячиху. — Hier kaufen wir es. [Вот её и купим.] — А папа не будет против?.. И ругаться не будет?.. — боязливо спросил казах, вспоминая про утренний случай с белкой. — Даже если и да, то не очень сильно. — ухмыльнулся ГДР.

***

В квартиру СССР медленно открылась железная дверь, к которой сразу же подошёл коммунист, решив проверить, кого это принесло в столь поздний час. На пороге стояли его дети. ГДР и КССР, держа на руках… Страшно сказать, литровую банку с хомячихой внутри. — Откуда вы её принесли? — нахмурился Союз, вспоминая про белку утром, заодно сложив руки на грудной клетке. — Из зоомагазина. Но! Мы с КССР ручаемся заботиться об этом животном, всегда. Не перекладывая обязательств на тебя, папа. Поживёт одну ночь в клетке из карандашей, а завтра я принесу клетку. — сразу же выдал немец, от чего СССР как-то странно, но дружелюбно, улыбнулся, разводя руки в стороны и обнимая своих детей. — Ну раз так… Ладно уж, оставляйте. — руки отца мягко проводят по шеям и головам детей, снимая с них шапки, заодно прижимая к себе. — Раздевайтесь и бегите ужинать. Вас все уже заждались. — проронил СССР, вспоминая, как много лет назад он принёс своему отцу небольшого медвежонка… Но это уже другая история.