Сумерки: Тьма

Сердце бешено колотилось о грудную клетку. Я вытерла холодный пот со лба, пытаясь восстановить дыхание. Прикоснулась к шее. Мне было страшно, что там будет след от его рук. Но всё было в порядке. — Всё хорошо, Белла, тебе просто приснился кошмар, из-за ночи на новом месте, успокойся — произнесла я вслух, чтобы нарушить эту гнетущую атмосферу: дождь, всё ещё долбящий в окно, полумрак комнаты, в которую солнечный свет попадал настолько редко, что такой день можно было бы назвать праздничным; ощущение холода, теперь не покидавшее меня даже под одеялом. Посмотрев на время, (было около восьми) я поняла, что больше не смогу уснуть. И отправилась в ванную комнату. Она была небольшая. Совместно с санузлом. Я решила принять душ, чтобы смыть с себя пот и согреться. Вода струилась по моим плечам и спине. Её тепло действительно помогало унять дрожь от холода. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этой ужасной грязно-жёлтой плитки. «Как в психушке, ей Богу» — подумала я, подставляя лицо под воду. Мне вдруг захотелось обнять саму себя за плечи. И стоять под каплями воды вечность. Забыв обо всём. О Филе, о переезде, о новой школе, о том чёртовом сне, и даже о самой себе. Хотелось просто раствориться в этой тёплой воде. Я не знала, сколько времени провела в ванной. Возможно, двадцать минут, возможно, час, два, или целый день — в любом случае, простояла бы ещё дольше, если бы папа не постучался в дверь и не спросил: — Беллз, ты там скоро? Мне нужно в участок через час. Я вздрогнула от неожиданности, Форкс точно сделает из меня параноика: — Я уже почти всё, скоро выйду. В ответ ничего не последовало. Наконец выключив воду, я нехотя вышла на белый свет. Вернее, жёлтый… Кто вообще решил, что этот цвет плитки подходит для ванной?! Спустившись на кухню, я застала отца за завтраком. Он ел сэндвич, параллельно слушая новости по телевизору. — Доброе утро! — неловко поздоровался он со мной. — Доброе, — постаралась, как можно более дружелюбно произнести я. Вышло не очень. Мы неловко замолчали. Как вдруг, отец сказал, смущаясь: — Я не знаю, любишь ли ты такую еду, но… Я довольно давно жил один и поэтому сделал тебе, то же, что и себе. Но если ты на диете, или у тебя аллергия или ты вегетарианка, или если тебе просто не нравится еда, то сегодня поешь это, а завтра я привезу всё, что тебе нужно, — неожиданно быстро выпалил он, подставляя мне тарелку с бутербродом, и пододвигая яблоко. Взглядом говоря: «выбирай». Я удивилась. Скажу честно, я не была готова к такой заботе с его стороны. Больше всего меня поразила его разговорчивость. Да, для моего отца сказать что-то длиннее двух предложений — уже болтливость. Невольно умилившись, я сказала ему: — Всё в порядке, пап. Правда, я предпочитаю более плотный завтрак. — Конечно. Я могу заехать после работы в магазин и купить, что скажешь — он слегка улыбнулся, но потом, его улыбка сменилась привычным измученным выражением лица. Опустив глаза куда-то вниз, он продолжил: — Беллз, послушай, сегодня я могу не успеть в магазин. Мы расследуем тяжелое дело. Скорее всего, буду поздно. Ты не могла бы, сама сходить? Я дам денег, можешь и вещей себе к школе купить. У тебя ведь, нет теплой одежды для. Мне стало печально. Отец всегда ставил работу на первое место. И вот опять! Я уверена, именно поэтому мама и развелась с ним. Долг перед родиной занимал его больше собственной семьи. Но, понимая, что не хочу с ним ругаться, я лишь холодно ответила: — Хорошо. Отвезёшь меня? Он, виновато спросил: — Так рано? — Мне всё равно нечего делать сегодня. Я и сама собиралась в магазин. Мне действительно нужны вещи и канцелярия. Отец хмыкнул. Спустя час я уже шагала по местному торговому центру. Хотя, это был скорее миницентр. Выбора было гораздо меньше, чем в Финиксе. Там несколько залов было больше всего этого здания. Но на удивление, я провозилась с подбором свитеров и брюк довольно долго. Не говоря уже о еде. Ведь хороший завтрак — самая важная часть дня. Так что вышла на улицу я уже под вечер. В Форксе и темнело гораздо раньше, моей солнечной Аризоны. Было около шести-семи. Месяц уже проявлялся на небе. Я решила не тревожить отца с работы, и пойти домой самостоятельно. Была бы не прочь поехать и на такси, но денег не хватало. Да уж, увлеклась я с шопингом. Впрочем, идти было недалеко. К тому же, прогулка не будет лишней. Хоть развлекусь. Именно с такими мыслями я шла по людным улицам. Но когда они кончились, и пришлось идти в гордом одиночестве, мне стало тревожно. Я сразу вспомнила свой сон. Руки на моей шее. Тех девушек… Стараясь не думать о плохом, я пыталась переключить внимание на что-то другое. Но воображение упрямо рисовало в темноте жуткие силуэты, похожие на те, что я видела вокруг, когда оно душило меня. Я стала всё чаще оборачиваться, реагируя на каждый шорох. И с каждой минутой, желание позвонить отцу усиливалось. Но что-то меня сдерживало. Возможно, собственная упёртость, а быть может и желание лишний раз не дёргать отца. Мне оставалось совсем немного до дома, как вдруг, я заметила, что за мной по другой стороне дороги идёт ничем не примечательный парень в тёмной толстовке. Он шёл довольно далеко, опустив голову вниз. Обычный подросток? Возможно, но мне всё равно было неспокойно. «Не оборачивайся. Не оборачивайся» — стучало в моей голове. Я чувствовала, что если оглянусь назад, случится нечто непоправимое. «Успокойся. Это твои собственные надумки. Человек просто идёт домой». Сердце, предательски, ускорило свой ритм. Чтобы отвлечься, я начала считать до десяти. «А вдруг он нападёт на меня сзади? Застав меня врасплох… Боже, Белла, прекрати себя накручивать. Твой отец полицейский, неужели, он не предупредил бы собственную дочь об опасном преступнике в этом чёртовом городе?» — спорила я сама с собой. «В таком случае, если это просто подросток, я могу оглянуться? Ничего ведь не произойдёт. Почему я вообще боюсь оборачиваться?». И я обернулась. Посмотрела на него. Он, будто чувствуя, поднял голову и секунду мы смотрели друг на друга. В полумраке было не разобрать, что у него за эмоции на лице. Но, клянусь, он ухмылялся. Меня передернуло от этой мысли. Я почувствовала сзади стук ботинок. Он. Перешёл. Дорогу. Теперь, паника действительно охватила меня. На мгновение, мне показалось, что в глазах темнеет. «Раз, два, три. Раз, два, три» — считала я, теперь скорее, чтобы не потерять способность мыслить, а не для успокоения. Поняв, что если я сейчас ничего не сделаю, то упаду в обморок от страха, я ускорила шаг. Перебирая варианты наилучшего отступления. Думая, чем мне защищаться от него. «Успею ли я позвонить отцу?». Но, новая волна страха захлестнула меня, когда я услышала, что стук ботинок за спиной стал чаще. «Только не это. НЕТ». Судорожно сжимая пакеты, я решила ещё немного ускориться. Ботинки последовали за мной. «Четыре, пять, шесть». Не желая больше играть в спокойствие, я рванула в сторону дома. На секунду, мне даже показалось, что я шума позади нет. Что это всё моё разыгравшееся воображение. А парень сзади просто шёл домой. Но это была глупая надежда. Он бежал. И быстро. «Семь, восемь, девять». Не очень хорошо зная данную местность, я значительно уступала своему преследователю в ориентировании. У меня было ощущение, что вот-вот, за этим поворотом, отцовский дом. Но этот проклятый город будто насмехался. Отдаляя место моего спасения. «Не хватало еще подохнуть в этой дыре!». Сердце бешено колотилось. Я не слышала ничего кроме собственного дыхания и шагов за спиной. Бок, в самую неподходящую минуту пронзила боль. У меня невольно навернулись слезы. «Сука, ну почему СЕЙЧАС?! Почему моя херовая физическая подготовка даёт о себе знать именно СЕЙЧАС?!» — мысленно истерила я. Хотелось упасть на землю и рыдать от собственной беспомощности, но инстинкт самосохранения был сильнее. Поняв, что мои силы уже на исходе, я решила потратить оставшиеся, на отрыв от него, и спрятаться. Я неслась с невероятной, для себя скоростью. Несмотря на боль в боку и сбившееся дыхание, я не останавливалась. Не вспомню, куда конкретно бежала, о чём думала. Помню лишь одну цель: выжить. Любой ценой. Очнулась от этого первобытного чувства я в неизвестном переулке меж двух кирпичных многоэтажных домов. Я постаралась спрятаться, прижавшись к стене, и замерев. Мне хотелось сейчас оказаться дома, в Аризоне, читая журналы в своей комнате, а не в какой-то подворотне Форкса, прячась от маньяка. В полумраке, нельзя было рассчитывать на зрение, но слух обострился до предела, заставляя замечать каждый шорох. И вдруг, я услышала отдалённые шаги. Сначала они были частыми, говоря о беге, но потом замедлились. Чувствуя, что из меня вот-вот вырвется всхлип, я зажала рот рукой, стараясь даже не дышать. Слиться с этой стеной. Стать невидимой и неслышимой. Наверняка, мой план бы сработал. В этот переулок почти не попадал свет фонаря, и разглядеть меня в нем было практически нереально. Но услышать — вполне. СМС. Как невовремя. Звук от уведомления показался мне ужасно громким. Он будто отразился от кирпичных стен, подобно амфитеатру, став громче в несколько раз. Мне показалось, что эти несколько секунд длились час. Липкое чувство охватило низ позвоночника. Теперь, страх не помогал выживать. Не вызывал спасительный адреналин. Он заставлял оцепенеть. — Ах, вот где ты! — восторженно вскричал маньяк. Он уже подходил к переулку. Надо было бежать, нестись как можно дальше, быть может, в лес; стучать в дома, кричать, а моих сил хватало только на зажимание собственного рта и страх. Тело не слушалось. А пульс был таким быстрым, что кровь била в висках. Маньяк шёл медленно, даже вразвалку. С каждым его шагом, моё сердце пропускало удар. Будто кот, готовящийся к рывку, чтобы поймать мышь за хвост, он играл со мной. Хотел ввести в ужас нарочитым спокойствием. Подойдя, он насмешливо произнес: — А вот и ты, сука! — ухмыльнувшись. Его голос был грубым и сиплым. Это явно не подросток. Я хотел тебя просто грабануть, но ты, блядь, принесла мне столько проблем, что одними деньгами не отделаешься. Он подошёл ближе, и я смогла рассмотреть его лицо: маленькие голубые глаза издевательски смотрели на меня, а рот был растянут в страшной ухмылке. Вся его внешность была какая-то неправильная, грязная. Узкий длинный нос не сочетался с довольно пухлыми губами, щетина же делала его лицо лишь более угловатым и колючим. Мужчина отобрал у меня пакеты — последнее, что заставляло верить в реальность происходящего. Он что-то высматривал в них, перебирал, а потом выругался и отбросил в сторону. Шагнул ко мне навстречу. Затем ещё раз. Подойдя ко мне почти вплотную, он угрожающе прошептал мне в лицо: — Послушай, дорогая, мне твои юбки и каши нахуй не сдались. Либо ты сейчас садишься на колени, и отрабатываешь свою жизнь, либо я пристрелю тебя в этом переулке, и ты сдохнешь, — говоря последнюю фразу, на его лице появился жуткий оскал. Я не знала, что мне делать. Мозг будто бы отключился. Казалось, что всё происходящее нереально. Я стояла и просто смотрела на своего мучителя. Его это разозлило. Достав пистолет, и поднеся его к моему виску, он прокричал: — СУКА, ТЫ ЧТО, С ПЕРВОГО РАЗА НЕ ПОНИМАЕШЬ?! ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ СДОХНУТЬ, Я ТЕБЕ ЭТО БЛЯДЬ БЫСТРЕНЬКО ОРГАНИЗУЮ! — я ощущала от него запах сигарет и ещё какую-то неведомую мне гадость, ощущала, что он не шутит. Уже почти начав опускаться на пол, я вдруг почувствовала тот холод. Он будто забрался под кожу, поглотил всё моё внутреннее тепло, добрался до мозга и приказал мне не двигаться. Если раньше я просто не могла двигаться, то теперь я не смела. Моё неповиновение вызвало бурный гнев у маньяка, его ноздри расширились, а глаза пылали животной яростью: — НУ, МРАЗЬ, Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ! — прорычал он мне в лицо. И приблизил дуло вплотную к моей голове. Я чувствовала, как его слюни летят на меня. Поняв, что это конец, и я не шевельнусь, даже если начнётся атомная война, я зажмурила глаза, чтобы хоть на какую-то долю абстрагироваться от самой отвратительной и последней минуты моей жизни. Мысленно попрощавшись с матерью, и извинившись перед отцом, я уже была готова к выстрелу. Но его не было. Был лишь какой-то странный шум. Сначала я открыла один глаз, чтобы убедиться, что я не в конце тоннеля. Но всё было в порядке. Я увидела перед собой знакомую кирпичную стену. Затем открыла второй глаз, и поняла, что несостоявшийся убийца лежит на сырой земле в метрах пяти от меня, а над ним стоит какой-то парень. Жуткий холод отступил. Я осторожно приблизилась к парню, пытаясь разглядеть его лицо и поблагодарить, но он жестом остановил меня и сказал лишь: — Уходи. Его голос был немного хриплым. — Но нужно же вызвать полицию! Нельзя оставить его тут валяться! — неожиданно бодро для самой себя, сказала я. — Уходи. Я разберусь, — мой спаситель явно был немногословен. — Но я могу позвонить отцу! Он шериф! Тебя никто не тронет и не скажет, что ты его сообщник! Я подтвержу! — тараторила я. Мне почему-то казалось, что этот парень боится, что его могут посадить, как соучастника нападения. Я попыталась приблизиться к нему, но он только ещё настойчивее прохрипел: — Уходи. — Могу ли я хотя бы увидеть тебя? — в переулке было темно, фонарь освещал лишь его часть, парень стоял в самом темном его участке, — или хотя бы узнать твоё имя? — мне почему-то было жизненно важно знать хотя бы что-то о своём спасителе. — Нет. Уходи, — словно заевшую пластинку повторял он. Решив, что этот парень и так много для меня сделал, я покорно подобрала выброшенные маньяком пакеты, и, обернувшись к нему в последний раз перед уходом, произнесла: — Ты спас мне жизнь. Кто бы ты ни был, я благодарна тебе. Я уже стояла к нему спиной, когда вдруг услышала спокойный, низкий голос. Вся хрипота чудесным образом исчезла: — Эдвард. — Спасибо, Эдвард, — в последний раз поблагодарила его я. И не став больше испытывать его терпение, я побежала на людную улицу, чтобы звонить отцу.