Рождество. Омела. Терапия.

      Когда Рождество не осязаемой поступью приближается к миру, воздух пропитывается густым мерцающим веществом, в чужих окнах горят гирлянды, разноцветными мёртвыми вспышками трогают за что-то не до живое внутри, елочные игрушки — внутри пустые, мишура тоннами свисает, блёстки, сладости, фейерверки, расцветающие в небе… Слишком ярко… Для ребёнка символ волшебства, для взрослого повод смыть алкоголем все мысли на сутки. И некоторые дети, как взрослые, и некоторые взрослые, как дети. А я совсем не ребёнок, нет. Я не болен сказкой о Санта-Клаусе, никаких подарков не жду и в чудеса верю только тогда, когда надежда впадает в-кому, но меня действительно берёт восторг, когда прохлада касается плеч, волос, кончика носа… Поднимая глаза я вижу, как горизонт пожирает солнце и снежная пыль играет в полу сумрачном пространстве. Тогда я снова повторю — Я не ребёнок. И эта ложь тает, как снежинки на моей ладони.

***

— Нацу, как мило с твоей стороны согласится помочь. — Мурлыкала Мира, бегая по всей гильдии. Она разносила коробки с Рождественскими украшениями, пока товарищи, некоторые уже бухие, развешивали эти самые украшения. Я в свою очередь занимался онанизмом со стремянкой, пытаясь зацепить Омелу за какие-то невидимые нити. — Ты прости, я правда не помню, где их оставила, но они точно в трёх метрах над полом. — Виновата почесав затылок, она добавила на тон тише: — Ну или почти. — Прелесть… — Я тяжело вздохнул. «Омела не отъемлема от рождества». говорит Мира. Я к неотъемлемому в большей степени отношу алкоголь. С ним проблем меньше. В прошлом году, каждая случайная пара, оказывающаяся под заколдованным венком, не могла из-под него выйти, пока кто-то не чмокнет собрата, по несчастью. Вспоминая, через что мне пришлось тогда пройти, я преодолеваю желание взять и сжечь все к чертям.       В этом году девушка сказала, что подкорректировала заклинание. Мол, только влюблённые друг в друга парочки будут под влиянием адского растения. Теперь осталось развесить и забыть. — Везёт тебе — Хеппи сидел рядом и пытался упаковать рыбу в подарочную обёртку. Для Шарли. Ему пока никто не говорил, что за два дня перед праздником, его подарок приобретёт естественный спектров ароматов. Всем в радость поглазеть на то, как кого-то избивают. Да и скорее Эльза откажется от сладостей, чем кошка ответит на поползновения Хеппи. — То-то чудо в рождество случится. — Что? — Стремянка подо мной слегка качнулась. Этого хватило, чтобы у меня случился маленький инфаркт. — Говорю, что помру скоро. — Высшему глубоко плевать на мои страдания. Но ради приличия пустил слезу. — Переигрываешь. — Сорян. — Мне вспомнилась фраза про уехавший цирк и оставшихся клоунов. Как оказалось, клоуны — садисты, а цирк спасался бегством.       Я наконец закрепил этот куст за нить. Спускаясь со стремянки, мимолётом оглядел гильдию и ничего нового не увидел. Все бухают и дерутся, добавилось только, то что параллельно этому приходится украшать здание. Если бы не Эльза, руководящая всем процессом, мы бы и половины задуманного не сделали. — Вобще нормально, что эта гадость — вот так висеть сейчас будет? — Опасался, что крикнул слишком тихо и Мира меня не услышала. И она в самом деле не расслышала. Подойдя ко мне, она внимательно на меня посмотрела, я переспросил. — Сейчас Омела бесполезна. Я активирую заклинание, когда мы закончим со всеми приготовлениями. — Ну, хоть так. Девушка ушла. Я передвинул стремянку к предполагаемому месту, где должна быть следящая нить и не ошибся. — Как дела идут? — Вздрогнув от внезапного ко мне обращения, я снова чуть не упал. — НЕЛЬЗЯ ТАК НЕОЖИДАННО ПОДХОДИТЬ! — Титания виновато хихикнула и оглядела проделанную мною работу. К этому времени я развесил целый ящик, но в приоритете ещё два. — А ты молодец. Думала сожжёшь тут всё. — Ну так не надо мне поручать такое! — Она упёрла руки в боки и рассмеялась. Я всегда знал, что девчонки странные, но Эльза вообще отвал всего. — Чуть позже отправлю тебе на помощь Грея. — Прежде чем я успел отправить такую «помощь» в эротический тур по аду, она ушла устраивать развездяй отлынивающим.

***

      Отморозок появился только вечером, когда я уже совсем закончил. Оно и к лучшему. Не думаю, что гильдия осталась бы целой начни мы работать вместе. Поэтому пожелав всем спокойной ночи, я без лишних разборок просто ушёл домой. Хеппи захотел остаться у Люси с ночёвкой. Я не против. Иногда полезно побыть одному. Одиночество способствует изнасилованию мозга и тотальному уничтожению хорошего настроения. Идеальный аттракцион для моральных мазохистов, которые в дальнейшем не желают возвращаться к подобному состоянию как можно дольше.       Дорогу освещали гирлянды, мерцающие в окнах и фонарные столбы. Из-за этой яркости не видно звёзд. Какофония звуков предстоящего праздника заглушало треск снега под ногами и собственное дыхание. Будто и нет меня. Несмотря на то, что на улице много людей, на общность дела, на циркуляцию крови, на похожие сны, на быт, у меня складывается впечатление, что всё вокруг — смысловая галлюцинация. — Хочу напиться. — Алкоголь искусственно вернёт восприимчивость мира и избавит от этой угнетающей тишины внутри, и я буду уже не пустым сгустком скорби и беспокойства, а организмом полным горючего вещества. Одна искра. Пожар. Гирлянда. Перегоревшая душа. Тлен и возрождение. Это есть путь от человека мыслящего, к счастливой обезьяне.       Решив, что это моя самая удачная идея в году, я зашёл в круглосуточный магазин набрать мешок алкашки. Кому на рождество игрушки и тёплые носки, а мне вот подарок. Буду сам себе Санта-Клаусом. Завтра всё равно в гильдии делать нечего. — Ты чего тут? — В который раз за сутки я вздрагиваю из-за внезапного ко мне обращения. Обернувшись я встретился взглядом с Отморозком. Мысленно восхвалив Господа, ну или кто-там сидит, за то, что это не Эльза, я сухо ответил: — Праздновать. — Он косо посмотрел на мешок с «подарками», и зыркнув на меня как на идиота, всё у меня отобрал. — Ты чего? Подраться хочешь?! — Рано ещё праздновать. — Фулбачстер направился в сторону гильдии. — Отдам Мире на хранение. Считай это твой вклад во глобальную пьянку. — Ты ахренел?! — Я побежал за ним, с целью отобрать кровное. — Это ты ахренел. Бухать в одно рыло — не по-товарищески. — На мгновенье мне показалось, что Грей беспокоится обо мне.

***

— Вот — Парень с шумом поставил мешок прямо перед носом удивлённой Миры. — От нас с Головёшкой презент на праздник. Девушка пораженно посмотрела сначала на меня потом на Грея, а затем снова на мешок, а затем улыбнувшись произнесла: — Пасибки, дай Боженька вам здоровья. — Дальше она желала всё, что к здоровью прилагают бабульки. Всё-таки не зря всех волшебников считают кончеными алкашами. — А теперь пошли. — Внезапно Созидатель взял меня за запястье и потащил за собой. На мои расспросы он не отвечал, а мне лень было вырываться. В случае чего по морде дать всегда успею.       Мы были уже на выходе из здания, когда оба осознали, что не можем пошевелиться. Как ни странно, никто паниковать не стал. Слушком уж «удачно» складывался текущий день, и завершающая подлянка от Фортуны просто обязана была вонять коллапсом для моей психики. А как правило, с ума сходят обычно по тихой. — Мы под Омелой, да? — Отморозок обречённо кивнул. — Мира! — Отклика не было. Обернувшись мы обнаружили убитую бутылку виски и не более живую барменшу. — Когда успела?! — Зашибись… — Заклинание должны были изменить! — Меня всегда бесило то, как она работает. Телом шевелить можно, только в сторону оппонента, но не за пределы круга воздействия. Типа: помотайте головой и помашите ручками, пусть все видят, что вы «счастливчик» года. — Заклинание действительно корректировали. При мне и испытывали. На нас с Гажилом не сработало, а у Люси с Локи всё чуть не закончилось прилюдным порно. — Говоря это, брюнет стал бледнее обычного. А я слегка выпал из реальности представив, как Грей и Гажил соглашаются на подобный эксперимент. — Явно баг в системе. — В любом случае, мы выберемся отсюда только если… — Заткнись. — Я закрыл рот Фулбастера ладонями — Всего бы этого не случилось если бы ты оставил меня в покое. — Он пытался, что-то сказать, но из-за того, что я держал слишком крепко, слышалось только мычание. Поэтому он не нашёл другого выхода, кроме как облизать мою ладонь. Я живо отдёрнул руку предварительно залившись краской. — С ума сошёл?! — Всего бы этого не случилось, если бы кто-то не захотел топить душу в бутылке. — Ничего я не топил! — Я попытался отодвинуться хотя-бы на минимальное расстояние, но Созидатель, схватив меня за талию, прижал к себе. Вцепившись в его руки, я не прекращал попыток вырваться. — — Неужели? Ты свою морду-то видел? Будто подыхать собирался! — Это из-за несварения некоторых придурков! — Парень наклонялся всё ниже, не отрывая глаз от моих губ. — Не, не, не. Я так не хочу. — Я не должен был оказаться в подобной ситуации. — Должен быть ещё способ от сюда выбраться? — Грей не отстранялся. Следующие его слова я уже больше чувствовал губами, чем слышал. — Способ есть, но я тебе о нём знать не обязательно. — Когда я подумал, что хочу его ударить, было уже поздно. Оставалась только выражать протест, тихими стонами в поцелуй, стараясь не поддаваться не свойственной магам льда чувственности. Не грубой, не нежной, а такой, что бежит дрожью по телу, покалывая и пульсируя по нутру. У него обветренные губы и горячий язык. И я точно не скажу ему, что мне совсем не противно.       Заклятье Омелы отпустило ещё, когда Грей только коснулся моих губ. В принципе для освобождения было бы достаточно лёгкого поцелуя в щёку, но парень меня не отпускает и из лёгких вышибло весь воздух, а я наконец чувствую, как бьётся сердце и циркуляция крови, и звон в ушах, в глазах темнеет. Заметив моё состояние, Созидатель отстраняется, но всё ещё держит. Думает упаду, и не ошибается. — Дыши носом. — Восстановив дыхание, я вдруг осознал всю тупость своего положения. «Дышать носом» — этому даже младенцев учить не нужно… — Ты это… — Грей поднял моё красное лицо за подбородок и пристально посмотрел в глаза. — …Это твой первый поцелуй? — От чего-то вспомнился казус с Хеппи. Я нервно хихикнул и снова возобновил попытки вырваться. Грей никогда не был сильнее меня, от чего же я так беспомощен? — Отпусти! — После того, как я узнал, что мои чувства взаимны? Издеваешься? — Я закусил губу. Очень хочется его убить. Но я не могу. Не то, от того, что возможно правда глаза режет, не то по статье пойду. — Я тебе не в чём не признавался. — Правда? — Он скорчил наивную морду. — Значит, ещё успеется.

***

      Повалив меня на свою кровать и нависнув надо мной, Грей мягко прикусил мочку уха, вызвав короткий полустон. — Я нашёл одну из твоих эрогенных зон? — В его голосе слышится самодовольство. — Только не забывай дышать. — На это раз поцелуй был глубже и грубее первого, от того возбуждал больший спектр чувств. Уже не просто хотелось растаять, а сгореть заживо.       Руки медленно опускались, оглаживая бока, забираясь под толстовку, пощипывая и слегка касаясь сосков. Нежный поцелуй в подбородок, в щёку, за ухом. Я почти всхлипнул, когда припал к шее. -.Г.г.ре~ей, не.а! — Он оставил засос. Защемив одной рукой бусинку соска, второй парень задрал толстовку. После, тихо рыкнув, он оторвался от меня и полностью снял верхнюю одежду. — Ты невероятен. — Прохрипел Грей, оглядывая меня с ног до головы. А я не знал куда деваться. Попытавшись закрыть смущённое лицо руками, столкнулся с явным несогласием. Он зажал запястья над головой. — Хочу видеть тебя. Будешь закрываться — свяжу. — От чего-то его слова вызвали у меня не страх, а ровно противоположно — возбуждение. Я неосознанно потёрся о ногу своего совратителя. Осознав, что сделал и смутившись ещё сильнее, я замер не в силах посмотреть Фуллбастеру в глаза. Чувствую, как напряглись все его мышцы, и то, что упиралось мне в бедро, стало больше. У меня всё внутри сжалось от страха и желания. Я зажмурил глаза и открыл, почувствовав нежное касание губами в висок. — Успокойся. — Он снова меня поцеловал. Попутно снимая с себя рубашку. Грей спускался языком всё ниже. Вылизав и обкусав шею, чем почти довёл меня до бессознательного состояния, губами перешёл на грудь. — Сто.ой. там…с.сто…ой — Из груди вышибает воздух. Напряжения внизу растёт и болезненно ноет. Парень снимает с меня штаны, вызывая мой облегчённый вздох и новую порцию больного возбуждения прикоснувшись рукой к эрекции. — Такой чувствительный. — Надавив пальцем на головку, он прикусил сосок, и я не выдержав кончил ему в ладонь. — Ого! — В глазах плывёт. Чувствую себя слабым. Только сейчас замечаю, как сильно я сжимал простыни. Грей лишь усмехается. Не нарушая зрительного контакта, он слизывает с пальцев сперму. — Ты чего делаешь?! — Хватаю его за запястье, он перехватывает, целуя моё. — Милашка. — Валит назад на лопатки, и я уже не веду счёт поцелуям. Слишком много всего, слишком ярко. — Ты снова возбуждаешься. — Заткнись. — Тут нечего стыдиться. Я сам на пределе. — Парень качнулся бёдрами, чтобы я имел представление о чём он. Рефлекторно посмотрев в причинное направление, я закрыл лицо руками. Грей тихо рассмеялся. — Боишься? — Конечно, то ведь мой… — Я запнулся. Стыдно признаваться в четыреста с лишним лет, что девственник. Заметив, что я вот-вот сгорю от смущения, Грей умилённо улыбнулся, поцеловал меня в лоб и сказал. — Я буду нежен. — С этими словами, Созидатель опустился, приподнял ноги, несильно укусил внутреннюю сторону бедра. Я инстинктивно качнулся, вызвав полунасмешливую, полуголодную улыбку. А затем почувствовал влажную глубину чужого рта. — Грей! Стой! Это… А! — Мне плохо. Настолько плохо, что хорошо. Разум уплывает. Пытаюсь заглушить стоны закусив запястье. Бесполезно. Я всё равно слышу все эти звуки, такие пошлые и возбуждающие. Хочется умереть.       На пике потери рассудка, мой мучитель остановился. Не в силах возражать или предъявлять, я мог только, цепляться за его руки, стонать, выгибаться, всхлипывать, рождаться и умирать, чувствовать, как всё горит, как замерзают звёзды и как пахнет Омела.       Вновь набросившись на мою шею, Грей руками шире раздвинул мои ноги вылил на руки какую-то жидкость и вставил один палец. Я вскрикнул. Не от боли, больше от неожиданности. Под пристальным наблюдением, не остаётся ничего иного, как открыться всяким воздействующим на тебя факторам. Особенно если они приносят удовольствие. Второй палец я не заметил, третий уже ощущался некомфортно. Говорят, первый раз всегда болезненный… В принципе всё в этом мире познаётся через боль.       Через какое-то время неприятные ощущения отступили. Я сам, следую животному инстинкту начал насаживаться на пальцы, а когда созидать задел что-то внутри, я почти погиб. Велика вероятность, что потом я какое-то время не смогу нормально говорить. Ходить тем более. Хотя сейчас меня это волнует в последнюю очередь. Что важнее, я больше не могу терпеть.       Толкаю ошалевшего мага в грудь и сажусь сверху. Не заметил, когда он снял штаны, но оно очень даже кстати. Немного поёрзав, я слегка приподнялся в бёдрах. — Н.нацу. — Грей глазам не верил. Пару минут назад, я не знал куда себя деть от смущения, а сейчас, оседлал его бёдра, так, будто делаю это каждый день. Не то чтобы, мне не стыдно, однако тело действует само по себе, а анализом и стратегией в сексе занимаются только законченные идиоты.       Оперившись руками в грудь бывшего друга и закусив губу, медленно опускаюсь на колом стоящий член, однако тут же прихожу в себя от боли. Брюнет не даёт отстраниться. Будто сорвавшийся с цепи пёс, валит меня в исходное положение, полностью в меня входит и останавливается, отрезвлённый моим криком. На глаза навернулись слёзы. Пусть и было не так больно, как я ожидал, но всё же, моя реакция была больше психологического характера, чем больного физического. И это даже не негативный характер, наоборот. Наконец то, непонятное, терзающее меня последнее время, просто отпустило и исчезло. Это чувство никак не объяснить, особенно с членом в заднице.       Грей успокаивает, слизывает слёзы, целует, поглаживает, не ведая, что, я нахожусь в том состоянии, которую люди кличут — эйфория, наученная чувствоваться мною заново. Тянусь к нему, прижимаюсь, держусь, как за последнюю опору в мире. Он не отпустит, я знаю -Успокойся. — Нежно повторят шепотом в ухо. Ему не комфортно от, того как я его там сжимаю. Стараюсь расслабиться. Это самая сладкая пытка, от того и самая жестокая. Он поглаживаниями и пощупываниями, помогает достичь нужного нам обоим эффекта. Делая несмелые точки, замечает, что я уже обвыкся и сам начинаю двигаться на встречу. Выходит, неловко. Грей из последних сил держится, чтобы не сорваться на, пока, непосильный для меня темп и когда я морально приготовился к адской боли, он снова попал по тому самому месту. — Грей! — Не узнаю свой голос. Слишком умоляющий, как у жаждущего в пустыне. — Быстрее… — Мне не пришлось повторять дважды.

***

      Утро встретило меня болью во теле, стыдом и глупо улыбающимся идиотом, на чьей груди я пару мгновений назад сладко пускал слюни. В голове мелькали картины всего произошедшего. Не выдержав всей палитры событий и эмоций, я с головой накрылся одеялом. Виновник сего торжества само забавно рассмеялся и прижал лишь крепче к себе. — Вот уж не гадал не думал, что наш Саламандр такая стесняшка. — Я вылез из по одеяла для того, чтобы ударить, но увидев до нельзя счастливую рожу, только больше смутился и скорчил обиженное лицо. — Чья это вина по твоему? — Грей мягко притянул моё лицо за затылок и чмокнул в губы. — Мне нравится эта твоя сторона. — Обречённо вздохнув и кое-как выпутавшись из объятий этого монстра, я попытался встать. Как ожидалось, в схватке с гравитацией я потрепал поражения и был спасён тем, кто мне эту битву организовал. — Лучше тебе пока не делать резких движений. — Я убью тебя.       Маг льда помог, а точнее, просто отнёс меня в уборную. Привёл нас обоих в порядок и приготовил завтрак. Готовит он так себе, о чём ему и говорю и этим же подписался на ежедневный тур до кухни Отморозка с целью обеспечения наших желудков съедобной пищей. — Ты кстати, как? — Болит всё. — В свидетельство свих слов и его в этом вины потираю копчик. Он смущённо чешет затылок всё так же глупо улыбаясь. — Извини, я не об этом. — Вопросительно на него смотрю. — Ты же особо праздники не любишь. В такие дни обычно сам не свой. — Заметил? — Все заметили. Гильдия ломает голову над тем, что ломает голову тебе, по мимо Люськиных пенделей. — Грей встал из-за стола, обнял со спины и положил голову на плечо. — Что бы у тебя в голове не происходило, я надеюсь, моя терапия привела тебя в чувства. — Фига себе терапия! — На это раз, Грей не обошёлся моим смущённым фейсом, а получил одно сотрясение точно. Тем не менее, мы оба знали, что его слова не просто фарс, и я чувствовал, что мир теперь не просто декорация, а полный и живой, даже в свете мёртвых рождественских гирлянд.