Только не смотри на меня

Цзысюань резко задвинул дверь. Успели заметить?! Он пришёл, намереваясь спросить о нескольких свитках с заклинаниями. Лань Цижэнь был до невозможного требователен, а Цзысюань стремился быть первым во всем. На его счастье или погибель, свитки из библиотеки последними брали ученики ордена Цзян. Он застал их в тот неловкий момент, когда Вэй Усянь, этот невежда, зажал в углу Цзян Ваньиня и пытался отобрать у него кувшин с вином, будто то были последние капли воды в бескрайней пустыне. Бесстыдник! В их компании Цзян Ваньинь казался самым сдержанным и воспитанным, но теперь Цзысюань в этом не был так уверен. К своему удивлению, огорчен не был тоже, стоило лишь вспомнить лицо Цзян Ваньиня в тот миг. Пряди выбились из прически, белоснежную кожу тронул нежный румянец, а губы — хмельная и смелая улыбка. На этих мыслях Цзысюань прижал тыльную сторону ладони к щеке — горела огнем. Негодование душило его. «Ты наследник ордена Цзян, как можешь ты с ними водиться!» Самого Цзысюаня на вечернее веселье никогда не приглашали. Не больно-то и хотелось, ему там было не место. На тонкой перегородке из рисовой бумаги плясали и извивались тени, иногда сливаясь в одну. Воображение рисовало непотребные картины: одни из увиденных краем глаза в книжках Не Хуайсана. Цзысюань — наследник великого ордена, поэтому тщательно следил, как он выглядел, что делал и что говорил. На занятиях он сидел в первом ряду, и возня других лишь отвлекала и выводила его из себя. Однако книжки Не Хуайсана имели оглушительный успех, и любопытство, которое Цзысюань тщательно скрывал, сгубило его. Однажды он нарвался на предупреждение Лань Цижэня под гогот остальных учеников. Громче всех тогда смеялся, конечно же, Вэй Усянь. Веселая суматоха за перегородкой стала лишь громче, раздалась пара стонов. Во имя Небес, что они там творили! Не в силах выносить это невежество, Цзысюань чеканным шагом отправился в свои покои. От охватившего волнения он не заметил в темноте как наступил в ручей, промочив сапог, от чего взъярился пуще прежнего. Выбросив, по его мнению, безнадежно испорченную обувь, после купания Цзысюань намеревался уснуть, однако за ночь и глаза не сомкнул. На Вэй Усяня можно не обращать внимание, а вот с Цзян Ваньинем… с ним все было сложнее, чем договоренность между их матушками. Он искусен в заклинательстве, воспитан, статен и… хорош собой. Как ни крути, сестра ему в подметки не годилась. Уж если Цзысюаню было суждено связать свою судьбу с орденом Цзян, почему Небеса наказали его, и брат с сестрой не поменялись местами? Цзысюань ворочался всю ночь, мысли приводили в бешенство, и он терялся, на кого обратить свой гнев — на матушку, которая за него все решила, или на учеников ордена Цзян, отношения с которыми обострила помолвка с девой Цзян. Как Цзысюань мог быть этим доволен?! Чем сильнее его интересовал Цзян Ваньинь, тем сдержанней приходилось быть. Вэй Усянь, что следовал за Цзян Ваньинем неотступно, совершенно не подходил для общения наследнику ордена. Даже в списке молодых господ он вклинился между ними. Чему у такого можно поучиться? Только бесстыдству да болтливости. Как выяснилось, бесстыдству можно было поучиться не только у Вэй Усяня. — Я принес… свитки. Цзысюань от удивления не вымолвил ни слова и отступил на шаг: вот уж кого он не ожидал увидеть у своих покоев в такой час. Одной рукой Цзян Ваньинь держал перегородку. Он открыл ее сразу после стука одновременно с Цзысюанем — неслыханная дерзость, в Юньмэне не учили манерам? Цзысюань горделиво поднял подбородок, готовый обороняться, однако сердце бойко застучало в груди. От Цзян Ваньиня не пахло, а разило вином, одежды разъехались в стороны, обнажив грудь, взгляд был прямым и слишком пронизывающим для пьяного. Будто услышав его мысли и вспомнив о приличиях, Цзян Ваньинь отвесил поклон и покачнулся — сейчас ещё упадет! Цзысюань очнулся, когда намертво вцепился в его пояс и придержал за талию. Тонкую… даже по меркам среди юношей. Значит, так казалось не только из-за одежды... Цзян Ваньинь словно не понимал неловкости ситуации и не спешил вырваться. — Не подумай, — он вновь поднял на Цзысюаня глаза, и тот ощутил, как горит лицо. Он отдернул руки, ещё хранившие чужое тепло, и сжал их в кулаки. — Я здесь, потому что проспорил. Цзысюань выдохнул про себя. Конечно, пришёл бы ты сюда по своей воле! Цзян Ваньинь был сдержаннее в проявлении неприязни, чем Вэй Усянь. Может, если бы тот не подливал масла в огонь и отлипал от него хоть иногда, они могли бы и... подружиться. Все же Цзян Ваньинь обладал качествами не только внешними, но и внутренними, которые Цзысюань ценил. Поверх плеча он заглянул в комнату Цзысюаня — в трезвом состоянии Цзян Ваньинь сроду не сделал бы подобного. Взгляд его на чем-то остановился, и угол губ пополз вверх. — Зеркало? — хмыкнул он. — Мило. Цзысюань сперва оторопел от насмешки, которой в свою сторону от него никогда не слышал, затем покраснел гуще прежнего и вскипел: — Зеркало! А ты что, не глядя убираешь волосы в прическу или… — он перевел дух, как перед прыжком в воду, — может, ее тебе каждый день делает Вэй Усянь? — Хочешь, чтобы он и тебе сделал? Цзян Ваньинь ещё раз качнулся в дверях, и показалось, тут же утратил к теме всякий интерес, вспомнив кое-что более для него важное. Взгляд его стал серьезным и будто весь хмель разом испарился. Он не дал Цзысюаню ответить, и в глубине души тот пожалел, что из-за волнения упустил возможность от души высказаться про их теплую дружбу. — Хоть ты и пав… — Цзян Ваньинь осекся, и к лучшему: Цзысюань уже приготовил кулак, — красивый, но не думай, что за это тебе что-то сойдет с рук. В будущем, — сказал Цзян Ваньинь, — береги мою сестру. — На этих словах Цзысюань скрипнул зубами. Нашёл время поговорить об этом! Ему за всю жизнь никто не угрожал столько, как эти двое. К тому же, чем больше ему напоминали о сестре, тем чаще он думал о ее брате, и не понимал — радовало это или огорчало. Цзян Ваньинь вытянул руку и прижал свитки к его груди. Цзысюань только и успел перехватить, чтобы не выпали и не рассыпались по полу. Их пальцы мимолетно соприкоснулись — кожа Цзян Ваньиня оказалась нежной и прохладной. — Обидишь её — будешь иметь дело со мной. В этот миг помолвка показалась Цзысюаню ещё более отвратительной. «Лучше бы я...». — Цзян Чэн, я ранен, понеси меня на спине! Цзысюаня перекосило. За что ему это наказание? Он полировал меч, сидя поодаль, но весь обратился в слух. — Ещё раз так провинишься — валяйся после хоть в канаве. Кому ты нужен, тебе помогать? Испытав облегчение, что Цзян Ваньинь ему отказал, тут же он увидел противоположное — тот послушно взвалил Вэй Усяня на спину. — Осторожнее, там болит сильнее всего! — заскулил Вэй Усянь, и краем глаза Цзысюань заметил, как он схватился за свой зад. — Да знаю, замолкни уже! Щекам вновь стало горячо. Все ученики знали, какое наказание получали провинившиеся, если выходили с маленькой тропы с южной стороны. Тут же обожгло мыслью — неужели и Цзян Ваньинь… тоже? Вряд ли их веселье по ночам осталось незамеченным. Известно, что на них точил зуб и Лань Ванцзи, но Цзысюаню оставалось лишь гадать, что произошло по ту сторону густых зарослей, словно те намеренно скрывали тайну. Невыносимые муки вскоре достигли предела, чаша терпения Цзысюаня переполнилась, когда о девушках загалдели все юноши вокруг. Все никак не заткнут поганые рты. — Как я могу быть ею доволен?! Цзысюаня захлестнул гнев, он не мог остановиться: едкие слова так и летели с языка. Про деву Цзян, про их отца: о трепетном отношении к первому ученику ордена не знал только слепой и глухой. Не Вэй Усяня нужно было выгораживать, не он тут наследник. Цзян Ваньинь, открой глаза! Неожиданный удар пришёлся на щеку, Цзысюань схватился за нее и отшатнулся. Между ними завязалась нешуточная драка, только и летели щепки да клочки, а Цзян Ваньинь оказался поистине страшен в гневе. Что ж, если отменить помолвку невозможно, так тому и быть! В конце концов, хоть Цзысюань и понимал, почему Цзян Ваньинь так ревниво заступался за сестру, это до невозможности бесило! Так Цзысюань получил первые в жизни синяки, ещё и на лице. Он долго сидел перед зеркалом, промакивая ссадины отварами из трав, бережно сложенными матушкой с собой. Она словно знала наперед, что Цзысюань с кем-то сцепится. И не с кем-то, а с наследником другого ордена. Ему дали немного времени перед тем, как он увидел Цзян Ваньиня вновь — для объявления наказания. — Я отказываюсь! — взревел Цзысюань. Он забылся от негодования и вскочил на ноги, но адепты ордена Лань силой вновь поставили его на колени. Такое наказание для него, наследника великого ордена, Цзинь Цзысюаня, просто немыслимо! Ни за что! Взгляд его метнулся к Цзян Ваньиню. Склонив голову, тот стоял темнее тучи и жевал разбитую губу, размышляя. Снаружи павильона слышался шорох словно весенней листвы на ветру — то были ученики, ставшие свидетелями драки. Они гадали и ожидали приговора двум зачинщикам, хотя Цзысюань не жалел ни об одном из сказанных в пылу ссоры слов. — Воспитание благонравия, — железным тоном сказал Лань Цижэнь, — является долгом обучения в Облачных Глубинах. Он был непреклонен. Случай вопиющий — схлестнулись два наследника, и вместо исключения им даровали выбор. Либо они понесут наказание по всей строгости, раскаются за поведение и завершат обучение, либо об их позоре и исключении узнают родители, а заодно и все в орденах. Новости наверняка еще и обрастут сплетнями. Все это станет некрасивым пятном на безупречной репутации Цзысюаня, не говоря уже о том, что растопчет его гордость. О жезлах усмирения судачили только шёпотом, прикрывая краснеющие лица и распахнутые от удивления рты. Наказание грозило уничтожить не просто гордость, а достоинство Цзысюаня, если все окажется так, как говорили. От обоих вариантов хотелось провалиться сквозь землю. — Я согласен понести наказание, — раздалось как гром среди ясного неба. Цзысюань воззрился на Цзян Ваньиня. Стоя на коленях, тот смотрел на Лань Цижэня снизу вверх. В глазах читалась убийственная решимость — должно быть, он долго размышлял, раз ответил столь уверенно. Затем он перевел тяжелый взгляд на Цзысюаня, и тот сглотнул. Цзысюань не мог ему уступить. Их поставили друг напротив друга. Небольшое поле, на котором Цзысюаню предназначалось встретить самый постыдный эпизод жизни, по сторонам было надежно скрыто от посторонних глаз. Проку от этой скрытности, если на них будут смотреть оба нефрита клана Лань?! Сказанного не вернешь, да и всем этим ужасом он был обязан лишь железной решимости Цзян Ваньиня и своей гордыне. Сейчас Цзысюань искренне его ненавидел. От веса и размера нефритового жезла, легшего в руки, Цзысюань сглотнул. Держать в руках это средство наказания — уже жуткий позор. Жезл был просто огромен. В него это точно не поместится! — Я не смогу, — проговорил Цзысюань слабым голосом. — Молчал бы, — процедил Цзян Ваньинь. В руках он держал такой же жезл и зло смотрел на Цзысюаня. Что и говорить, истинный нрав наследника ордена Цзян оказался способен выжечь степь вокруг себя. — Я лучше умру, чем возьму обратно свои слова. Он сжал в руках жезл. Последнее, что Цзысюань мог сделать для остатков своей гордости — не отступиться от своих слов. — Шуметь в Облачных Глубинах запрещено, — прозвучал над ними ровный и бесстрастный голос Лань Ванцзи, пресекая на корню новую перепалку. Он передал им по флакону с маслом. Даже сквозь закрытую крышку был слышен аромат трав. От мысли, какую боль им придется унять, у Цзысюаня заныло в висках. — Одежды, — сказал Лань Ванцзи. Им пришлось повиноваться и избавиться от сапог и штанов: Цзян Ваньинь все делал быстро и зло, Цзысюань же запутался в штанинах и едва не упал, пока смотрел на него. В разрезах пурпурных одежд мелькнули белоснежные, длинные ноги, и Цзысюань отвел глаза. Нельзя потерять лицо, когда от него уже ничего не осталось. Лучше бы он умер в той драке, чем испытывал этот жгучий и всепоглощающий стыд. Он долго смотрел на блестящие от масла пальцы, прежде чем завести руку назад. Ещё больше он сосредоточился на звуках рядом. Цзысюань гадал, впервые ли Цзян Ваньинь получает такое наказание, либо так уверенно действовал от гнева? Цзысюань коснулся себя сзади и отдернул руку. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи так и будут здесь? Они чинно сидели поодаль, но наверняка все видели прекрасно. К их присутствию прибавился пристальный взгляд Цзян Ваньиня, избежать которого не получалось. — Кишка тонка? Цзысюань моргнул, не сразу уловив смысл подколки, а затем закипел от неслыханной дерзости. Да, когда дело касалось защиты близких, от Цзян Ваньиня пощады не жди. — А у тебя, смотрю, это не впервые, — процедил Цзысюань сквозь зубы, проталкивая пальцы глубже. Бедра дрожали. — Почем тебе знать? — спросил Цзян Ваньинь, и на некоторое время они замолчали. Цзысюань и правда не знал. Чтобы отвлечься от больного и распирающего чувства, взглядом Цзысюань то и дело возвращался к белым коленям напротив. Одежды струились между ними, скрывая… Нет, Цзысюань не хотел знать. Цзян Ваньинь опустил голову, но щеки его то краснели, то бледнели. В какой-то момент он привстал и выпрямил спину, а затем медленно и постепенно стал опускаться. До ушей донесся тихий шёпот — он ругался сквозь зубы красочной и отборнейшей руганью, которой Цзысюань сроду не слышал. Он затаил дыхание, наблюдая за движениями. Сможет ли он выглядеть так же уверенно при столь унизительном жесте? Раздался длинный выдох, и от него жар пошёл по шее и спине. Цзысюань забылся. Цзян Ваньинь уже сел на жезл, неизвестно, наполовину или даже больше, и намеренно не отворачивался, разглядывая Цзысюаня. У того, как назло, получилось не с первого раза. Это ещё было и до невообразимого больно! Ему следовало расслабиться, но взгляд напротив словно прибил его гвоздями к земле. Он не мог проявить слабость, поэтому опустил голову, чтобы челка скрыла пылающее лицо, снова попытался отвлечься, но услышал лишь влажный звук и тут же поднял глаза — Цзян Ваньинь опустился на жезл глубже. Выделывался? Показывал, как сильна его воля? Мысли вдруг отдались жаром в паху, и Цзысюань вздрогнул. Этого ему еще не хватало, мысленно взмолился он. Он задыхался, принимая жезл в себя. Как бы он ни хотел, это просто невозможно сделать с каменным лицом! Некоторое время он быстро дышал, привыкая к ощущению наполненности, пока боль не ушла. Он вылил почти целый флакон масла, все руки теперь были в нем, а жезл так и норовил выскользнуть. Цзысюань застыл где-то на середине, опасаясь садиться до конца. Эта штука казалась такой длинной, если Цзысюань сядет — она проткнет его насквозь! Капли пота струились по вискам. Целая вечность прошла, пока Цзысюань справился, и стопор на конце коснулся его открытой кожи. Цзысюань не сдержался и выдохнул от облегчения, но расслабиться у него не слишком-то и вышло. — Молодец, — сказал Цзян Ваньинь, и Цзысюань в тысячный раз за сегодня захотел умереть от такой похвалы. — Наказание началось, — донесся голос Лань Ванцзи, и Цзысюань резко повернулся, захлебнувшись от негодования. Только сейчас! Наказание началось, едва подошва его сапога наступила на плотную травяную подстилку этого поля. Они сцепились с Цзян Ваньинем взглядами. — Отец бы не приехал, — вдруг сказал он. — Что? — не сразу понял Цзысюань. В таком положении кто угодно потерял бы способность соображать. — Я знал, что отец бы из-за меня не приехал. На лице Цзян Ваньиня отразилась горькая усмешка. — Тогда зачем ты согласился на это наказание?.. От догадки кровь ударила Цзысюаню в голову. — Чтобы проучить тебя, — оскалился Цзян Ваньинь. — Ах, ты! Цзысюань подскочил и тут же не удержался от стона — жезл чуть выскользнул из него, но вместо боли тело пронзило иное чувство. Он зажал себе рот ладонями. Что это было?! Потребовалось время, чтобы унять тело, и теперь Цзысюань боялся шевельнуться. Выпрямив спину, он попытался сесть обратно, но снова не смог удержаться от вздоха. Он желал сказать многое, все, о чем искренне думал — и о сестре Цзян Ваньиня, и о помолвке, и о нем самом. Цзысюань лишь хотел выбирать сам. Но страшная ссора и унизительная ситуация, в которой они сейчас оказались, узлом завязали ему язык. К тому же, неожиданное чувство внизу никак не располагало к выяснению отношений. Цзысюань точно свихнулся, раз думал о подобном. Жутко хотелось свести ноги. Если Цзян Ваньинь заметит… Цзысюань был настолько увлечен собой, что не заметил, как стиснул зубы Цзян Ваньинь. Он весь был как натянутая тетива. Глаза, казалось, блестели сильнее обычного. Неужели ему все-таки тоже было тяжело и он... — Не говори ничего, — обрезал Цзян Ваньинь, будто предчувствовал невысказанные слова. — Терпеть тебя не могу, — в сердцах сказал Цзысюань. — Взаимно, — сказал Цзян Ваньинь, и от его слов сдавило в груди. — Я бы закрыл глаза на все, уважай ты мою старшую сестру. «Только поэтому?», с досадой подумал Цзысюань. Только о ней и говоришь, ну что же с тобой делать?! Их молчаливое противостояние ничем не увенчалось, но Цзысюань не мог уйти просто так. С течением времени, к его ужасу, терпеть стало проще, а малейшее движение причиняло чувствительному телу стыдное удовольствие. И, похоже, не ему одному. Вместо вздохов из Цзян Ваньиня рвались тихие ругательства. Цзысюань то и дело блуждал по его бедрам взглядом, пока не заметил, что ткань между ними не струилась, как ранее. Он вскинул голову и встретился со свирепым взглядом. Лишь столкнувшись с ним на долю секунды, они одновременно отвели глаза. При наказании использовать духовные силы было запрещено, поэтому оно превращалось в соревнование выносливости тел, чуть что — не укрыться, не сдвинуть ноги, не уйти. Когда все закончилось, Облачные Глубины окутала дымка сумерек. Ощутив полное опустошение в прямом и переносном смысле, Цзысюаню хотелось упасть прямо здесь. Они оделись молча, даже не взглянув друг на друга. Ноги плохо держали обоих, по внутренней стороне бедер стекало масло, ныла поясница. Между ног Цзысюань боялся себя коснуться, настолько все горело. Кое-как выйдя по тропе с поля, которое он запомнит на всю жизнь, они остановились прежде, чем разминуться. Или сейчас, или никогда, решил Цзысюань. — Я просто... — начал он и запнулся. Говорить простые вещи оказалось до ужасного сложно, особенно когда Цзян Ваньинь так вопросительно смотрел, склонив голову. — Я лишь хотел сам выбирать свою судьбу, — выпалил он на одном дыхании. Ему казалось, он поделился страшной тайной, хуже понесенного наказания. Иначе чувствовал бы он, что покраснела даже шея? Цзян Ваньинь приподнял брови, а взгляд изменился, будто слова эти странным образом откликнулись в его душе. Вместо язвительного ответа он опустил глаза, будто что-то вспомнил, и попинал сапогом мелкий камешек под ногами. — Так бы и сказал, — вдруг без былой неприязни ответил Цзян Ваньинь. Он легко пнул камешек, и тот улетел под низкий кустарник. Движение причинило ему боль, Цзян Ваньинь тут же скривился и потер поясницу. — Но рот у тебя почему-то полон помоев. Кто бы говорил, только и подумал Цзысюань и чуть не зажмурился, вспомнив все развесистые ругательства, услышанные при наказании. — В следующий раз возьми пару кувшинов в Цайи и приходи. На этих словах Цзян Ваньинь развернулся и пошел прочь, едва заметно прихрамывая. Цзысюаню показалось, что он ослышался. Чувства все ещё кипели внутри, тело горело, и холодный вечер не мог его остудить. «Кому нужны ваши сборища!» — хотелось крикнуть ему, но он смолчал. Все остальные ему точно не были нужны. Он долго смотрел Цзян Ваньиню в спину, пока тот не скрылся в тени деревьев. Сегодня Цзысюаню снова не суждено уснуть. ______ Его сны утопали в реках пурпурной ткани — она струилась по светлым стройным ногам, ласкала их, открывая взору лишь немногим больше дозволенного. Отбросив всякий стыд, Цзысюань касался их, скользил кончиками пальцев по шелку кожи, сжимал в руках эти бедра. Одни касания доводили его до дрожи, и Цзысюань не мог насытиться — он вёл пальцами по узкой щиколотке, очерчивал свод стопы, трогал пальцы. Цзысюань просыпался в поту и желании, а жаркая волна стыда накрывала с головой. Кому расскажи, все бы решили, что ему снилась будущая невеста, только во снах его будоражила совсем не она. Это был ее брат, Цзян Ваньинь, серьёзный и ворчливый, мягкий со своими и прохладный с чужаками. При этом вежливый, но вежливость его была тонкой иглой с ядом на конце — порой не заметишь, когда она уже вонзилась в тебя. Гордость Цзысюаня не позволяла к себе прикоснуться. Какой из него заклинатель, если он так недостойно будет растрачивать энергию ян? Цзысюань терпел как мог, вызывая в голове самые отвратительные образы, но вопреки всему тело требовало, подталкивало его взять, сжать себя между ног, задвигать рукой. Когда он прикрывал глаза, перед ними стояло яркое воспоминание, как в разрезах ткани видны стройные, жилистые ноги, расставленные колени, заметны напряженные от каждого движения мышцы. В итоге он сдался и прибег к этому невообразимо стыдному способу, чтобы облегчить терзания хотя бы немного. На обучении они встречались с Цзян Ваньинем в молчаливом приветствии, но жар шел от поясницы вверх к шее. Надо прекращать, думал Цзысюань, это неуважительно по отношению к Цзян Ваньиню, но тело его было другого мнения. В павильоне для занятий они сидели за низкими столиками, поджав под себя ноги, и Цзысюань невольно косился на ноги в разрезах ткани — в штанах, конечно же, но воспаленное воображение и память позволяли увидеть их голыми. Во снах Цзысюань был куда смелее — он был распален, пылок, безумен. Он целовал своды стоп, выступающие косточки, облизывал пальцы, которые дрожали и поджимались от его языка. Оглаживая колени, он разводил эти ноги в стороны, скользил по бедрам ладонями вверх, но каждый раз на этом сон обрывался. К горю или к счастью, Цзысюань затруднялся ответить. Распирающее ощущение сзади тоже не удавалось забыть: оно заполняло, растягивало до предела. Вопреки здравому смыслу, унизительное воспоминание отдавало тяжестью в паху, от него горели уши и щеки. За это Цзысюань себя проклинал, а заодно и Цзян Ваньиня с его злым взглядом, когда не поймешь: то ли он сейчас заплачет от гнева, то ли бросится на тебя. Что тут вообще могло будоражить?! Небольшую и простецкую по меркам ордена Цзинь комнату освещала одинокая масляная лампа. Из роскоши здесь было только зеркало на резной подставке и золотой ларец в камнях, набитый расшитыми шелками на смену — все, что Цзысюань привез с собой. Перед отходом ко сну Цзысюань лежал и разглядывал темный потолок. Он снова вспоминал тот яркий, яростный взгляд, острые слова, непристойные звуки. Цзысюань старался избавиться от воспоминаний, но от стараний каждую ночь лишь уставала рука. Однажды он коснулся себя там, где побывал нефритовый жезл. Последний раз он трогал там сразу после наказания, когда мазью пытался унять жгущее и саднящее чувство. Тогда все было опухшее и растянутое, Цзысюань пробовал — внутрь легко помещалось три, а то и четыре пальца. Сейчас Цзысюань тронул себя и вздрогнул. Дерзкая мысль хлестнула его, на месте жезла для наказаний он представил другой — твердый и горячий, сзади — распалённую, жесткую грудь, а на ухо цедили отборные ругательства. Вспомнилось насмешливое «молодец» — унизительная похвала и, что еще хуже, Цзысюань хотел услышать ее вновь. А если представить наоборот, и на месте жезла в Цзян Ваньине — его… Мысль эта стала роковой — тело свело судорогой, а по пальцам потекло семя. Цзысюань стал отвратителен сам себе. Цзысюань был хорошим сыном, он пестовал в себе достойные наследника добродетели и не преступал правил Облачных Глубин, за исключением единственного раза, за который хотелось умереть. Цзысюань учел горький опыт и сделал выводы, но когда он вспомнил слова Цзян Ваньиня, все вновь пошло наперекосяк. Он крался по ограждающей Облачные Глубины стене как нарушитель. Нет, он и был нарушителем. От страха быть пойманным заполошно билось сердце. Чтобы он хоть еще раз выкинул что-то подобное! Однако вместе со страхом, в глубине души Цзысюань испытывал новый, незнакомый ранее азарт и восторг. С собой он принёс не два кувшина, а четыре. Иначе, что значит, два? Наследник ордена Цзинь мог позволить себе и больше. В дверях его встретил Вэй Усянь. Они поприветствовали друг друга кислыми гримасами, но четыре кувшина «Улыбки императора» быстро их сблизили. За вечер Цзысюань узнал, как мастерски Не Хуайсан рисовал весенние картинки, как Вэй Усянь был ему в этом большим помощником — и тем еще выдумщиком! — как фыркал на них Цзян Ваньинь, но при этом, сам того не замечая, так красиво улыбался и хохотал, что у Цзысюаня замирало сердце. Щеки горели, но вполовину не из-за вина. Сегодня он перемахнул через высокую стену и стал для Цзян Ваньиня своим, жаль лишь, только на вечер. Цзысюаня не учили, как нравиться другому, потому что с пелёнок он жил в центре любви и обожания, а теперь не знал — как же ему быть? Напившись в два глотка, Цзысюань чувствовал себя счастливым и смелым. Он смог забросить руку Цзян Ваньиню на шею и высказать искренне пару словечек. Совсем развеселившись, они вдвоем отправились в Цайи за добавкой. На утро Цзысюань наверняка об этом пожалеет, но не время думать о последствиях. Вместо разумной мысли проскочила совсем шальная — он бы еще раз взглянул на Цзян Ваньиня на жезле. Стоило бояться своих желаний. — Опять все беды из-за вас! — зашипел Цзысюань. Картина была нелепейшей: они снова стояли на коленях напротив друг друга и горячо спорили. — Ты же первый это и предложил! — Что? — Отправиться за добавкой! — Я этого не помню! — искренне возмутился Цзысюань. — Так вот знай! — Так это ты меня пригласил! — Шуметь в Облачных Глубинах запрещено. При неповиновении наказание увеличится еще на один час. От этого голоса у Цзысюаня заныли зубы. Открытую шею тронул зябкий ветер, и он поежился. К своему жгучему стыду, сегодня с жезлом он справился куда быстрее — даже когда смазывал, рука его уверенно двигалась по гладкому стволу. В кого Цзысюань превратился! Казалось, даже Цзян Ваньинь обратил внимание — настолько пристально он следил, как Цзысюань цунь за цунем принимал в себя эту кару. И если Цзысюань поглядывал на него украдкой, то в темном взгляде Цзян Ваньиня не было и тени смущения, только странный, неприкрытый интерес. Под кожей вновь побежал огонь, устремляясь туда, куда совсем не следовало. Тем более не следовало Цзысюаню ласкать глазами бедра напротив, но взгляд сам так и тянулся к ним. Цзян Ваньинь стоял, прикусив губу, гордый и не сломленный. Цзысюаня все не покидало ощущение, что для него это привычно. — У тебя была возможность сбежать, — тихо сказал Цзян Ваньинь. Той ночью Цзысюань крался на несколько шагов позади, и его ловкости даже в нетрезвом состоянии хватило бы, чтобы бесшумно скрыться. Но так поступали только трусы. — Мужчина обязан отвечать за свои поступки, — сказал он. — Тем более, если я предложил, то и не мне убегать. — Отчего-то Цзысюань безоговорочно поверил, что Цзян Ваньинь сказал правду. Цзян Ваньинь хмыкнул, но на краткое мгновение показалось, что глянул на него с уважением. Цзысюань попытался выпрямиться. Жезл внутри опять скользнул не так, как хотелось бы, и Цзысюань сжал зубы. К своему позору он отметил, что сегодня наказание далось проще предыдущего, хотя и боли от него меньше не стало. Как и в прошлый раз, они молча шли по тропинке, что уводила от поля. — Снова будет болеть два дня кряду, — пробормотал Цзян Ваньинь под нос, но Цзысюань услышал и задумался. Когда пришло время расходиться, Цзысюань перегородил дорогу и набрал воздуха в грудь. — Цзян Ваньинь! — От волнения он запоздало вспомнил о правилах Облачных Глубин. — Иди со мной. Слова прозвучали резче, чем он того желал, но если он промедлит еще хоть мгновение, то одумается и сдастся. Поэтому он схватил Цзян Ваньиня за руку и потащил вслед за собой. — Куда ты меня тащишь? — Потом еще скажешь мне спасибо. Цзысюань поджал губы, задрал нос и повел Цзян Ваньиня в свои покои. Ноги казались деревянными, руки тоже. По дороге Цзысюань не проронил ни слова, очень сосредоточенно шагая по тропинке и стертым временем каменным ступеням. Он старался не оборачиваться, чтобы Цзян Ваньинь вдруг не увидел его пылающее лицо. В покоях Цзысюань тщательно закрыл все окна и двери и зажег несколько ламп. — Матушка дала мне это с собой. На небольшой стол он вытряхнул содержимое лаковой шкатулки: несколько расшитых пионами шелковых мешочков с ароматными целебными травами от разных недугов и один фарфоровый флакон. Крохотный размер и затейливая золотая крышка всем видом показывали, что внутри ценное снадобье. — И что ты меня привел, хвастаться? — с недоверием спросил Цзян Ваньинь. Что за невыносимый человек! Цзысюань схватил маленький флакон с мазью и потряс у него перед носом: — От этого к утру ничего не будет болеть! Не будешь хромать два дня кряду, — передразнил он его. Цзян Ваньинь посмотрел на Цзысюаня, затем на флакон. — Выглядит крохотным, — все еще с недоверием сказал Цзян Ваньинь, — и на кого этого хватит? — Ее мало, но если постараться, хватит... на обоих. Цзысюань запинался, ему было душно, а пылало уже не только лицо, но и уши с шеей. Новую мазь ему пришлют не скоро, и вообще он надеялся, что здесь она ему больше не понадобится. По крайней мере, уж точно не для наказаний. — Поэтому ложись, — скомандовал он необычайно твердым голосом, пытаясь скрыть за ним дрожь. — Я быстрее сделаю это сам. Тем более я старше, — сказал Цзысюань, — и должен о тебе… позаботиться. Он не верил сам себе — как такие слова вообще покинули его рот! Однако раз он это начал, ему и расхлебывать. Даже если мази окажется слишком мало, он уступит ее. Цзысюань был честен, но единственное, о чем не сказал — он был действительно не против это сделать. Цзян Ваньинь медлил, смотрел на Цзысюаня снова тем самым пронизывающим взглядом, но в итоге поднялся. — Какое благородство, — сказал Цзян Ваньинь. Он опустил голову, задрал полы верхних одежд и взялся за завязки штанов. Не впервые они были друг перед другом в таком виде, но Цзысюань все равно отвел глаза. — Ладно, ниже падать уже некуда. Цзысюань отошел и пошарил в нишах. — Чтобы не было так стыдно, — он протянул пузатый сосуд Цзян Ваньиню, и тот поднял на него удивленные глаза. — Откуда? — оживился он. — Успел спрятать? Их побег в Цайи оказался тем еще приключением. Цзысюань усмехнулся, кивнув, и сковывающая неловкость временно отступила. Цзян Ваньинь сделал два больших глотка, вытер влажные губы рукавом и забрался на кровать. Он встал на четвереньки и уткнулся лбом в сцепленные в замок руки. Пурпурная ткань опять скользнула по белым бедрам, вмиг оживляя образы из снов. Взгляд Цзысюаня прикипел к изгибу поясницы — так бы и положил туда ладонь. Он резко выдохнул и сделал один большой глоток, с громким стуком поставил сосуд на стол и схватил флакон с мазью. Он сел позади и взмолился — от вида он напрочь позабыл о собственной боли и неудобствах. Ягодицы прикрывали верхние одежды, только в высоких разрезах виднелись расставленные ноги. Затаив дыхание, Цзысюань нерешительно убрал ткань в сторону. Небольшие и подтянутые, эти ягодицы захотелось сжать в руках, но Цзысюань посмел лишь коснуться одной из них. Он провел ладонью по гладкой упругой коже, а второй рукой зачерпнул густую ароматную мазь. — Сперва будет холодно, — сглотнув, произнес он, и тронул между ягодиц двумя пальцами. Цзысюань вздрогнул вместе с Цзян Ваньинем и сжал его за ягодицу, чтобы удержать на месте — оказалось, она прекрасно ложилась в ладонь. Вход был еще распухший, чувствительный и скользкий от масла. Цзысюань неспешно тёр его пальцами, как делал тогда себе — такой способ причинял боли меньше всего. Дыхание Цзян Ваньиня постепенно выровнялось, он успокоился и сильнее прогнулся в пояснице. Цзысюань зачерпнул еще мази и помедлил, растирая ее между пальцами. — Внутри тоже нужно смазать, — предупредил он. Цзян Ваньинь цокнул языком, но в итоге коротко кивнул. Как и ожидалось, мышцы были все еще слишком расслаблены, поэтому два пальца легко скользнули внутрь. Цзысюань провернул пальцы и смазал изнутри гладкие стенки. Бедра Цзян Ваньиня напряглись, сам он задышал тяжелее и глубже. На мгновение пронзила мысль — посмотреть бы сейчас на его лицо. Вскоре Цзысюань не удержался и добавил третий палец — тогда мышцы вокруг сомкнулись плотнее. Он двигал рукой медленно, проталкивая пальцы до упора, не желая ничего упустить, пока не наткнулся на точку, из-за которой становился неудобен любой жезл, а пальцы потом сами так и тянулись к ней. Из-за нее тело выкручивало в агонии удовольствия, и Цзян Ваньинь, похоже, тоже это ощутил. Тяжелое дыхание прервалось, а тишину взрезал стон. Состояние Цзысюаня было хрупким как стекло, а короткий стон тотчас отозвался в теле. — Можешь ты перестать делать это пальцами! Во рту пересохло как от сильнейшей жажды. — Я еще не закончил. — Цзысюань вытащил пальцы, погладил снаружи, скользнул обратно внутрь. Затем повторил. Если до этого Цзян Ваньинь стоял спокойно, то сейчас его начало крутить. Невозможно было сказать, уходил он от прикосновений или, наоборот, тянулся к ним. — Заканчивай, — голос его стал ниже. — Меня наверняка уже ищут. На затылок будто плеснули ключевой водой. — Кто? — резко спросил Цзысюань. — Вэй Усянь? На этих словах он толкнул пальцы глубже и снова задел то место. Цзян Ваньиня подбросило, и вместе с длинным стоном он выругался. Он всегда так ругается, когда ему хорошо? Цзысюань понимал, что надолго здесь его не удержит, мазь уже должна начать действовать. Член Цзян Ваньиня крепко стоял. Цзысюань старался туда не смотреть, но ничего не мог с собой сделать. У него самого стояло так, что он с трудом держал себя в руках. Сердце билось о ребра как птица в клетке. Вдруг Цзян Ваньинь двинул голой ногой назад и тронул ее пальцами пах Цзысюаня. Касание выбило из легких весь воздух. Первым желанием было оттолкнуть и отпрянуть, но он не смог даже пошевелиться, только как завороженный смотрел на стопу и изящные пальцы, которые легко давили на его член. — Полагаю, ты закончил, — сказал Цзян Ваньинь низким, словно чужим голосом, — и проблема осталась только одна. — Какая? — захлебнулся Цзысюань. — Пальцы глубоко не достают. В голове зазвенело, и дальше Цзысюань уже ничего не услышал. Сам он окаменел, поэтому Цзян Ваньинь беспрепятственно соскользнул с пальцев и развернулся к нему. — Пусть ты и старше меня, не думай, что я ничего не умею. Цзысюань не успел и глазом моргнуть, как оказался под ним и без штанов. Цзян Ваньинь навис над ним, возбужденный и голодный: — Пока тебя дождешься — сдохнешь скорее. Цзысюань забыл, как дышать. Подобное не снилось ему даже в самых непристойных снах. Цзян Ваньинь обхватил его член и направил в себя, так же, как накануне с жезлом. Мгновение он медлил, будто ждал реакции Цзысюаня, что тот передумает или сделает что-то еще. — Что же ты де… — После жезлов это все равно что награда. Раздался влажный звук — член скользнул внутрь без сопротивления и сразу до упора, и Цзян Ваньинь со стоном запрокинул голову, обнажив шею. Целый фейерверк чувств и ощущений обрушился на Цзысюаня, и вместе с ним поднялась жгучая ревность. Цзысюань вцепился пальцами ему в бедра, откинул в стороны все мешающие одежды, которые он уже возненавидел. — И часто ты так лечишься после наказаний? Он задыхался, его терзало. Он понимал, что ответ ничего не изменит, но отчаянно хотел его знать. Может, Вэй Усянь его лечит? Или Не Хуайсан? Ни один из вариантов был для него неприемлем. Цзян Ваньинь нахмурился: — Дурак, что ли? Он двинулся пару раз с особым усилием, будто мстил за неосторожно сказанные слова. Не верилось, что все происходило наяву. Цзысюань водил ладонями по узкой талии, по бедрам — от движений мышцы под кожей напрягались точно так, как он и представлял. Руками Цзян Ваньинь упирался ему в грудь и смотрел снова пристально, словно хотел что-то сказать или спросить. Это было невыносимо. Невыносимо хорошо. Цзысюань не выдержал первым. Не сообразив, что делал, он вскинул бедра и вжался особенно глубоко. — Цзинь Цзысюань! — воскликнул Цзян Ваньинь. — Ты! Ты… — второе слово он повторил тише и замолчал, видимо, не зная, как продолжить. От неловкости Цзысюань начал снова стремительно краснеть. Цзян Ваньинь выпустил его из себя. Он все еще был на взводе, а по внутренней стороне бедер текло семя Цзысюаня. О, Небеса, взмолился он про себя. Почему еще так много?! Пошарив рядом в складках простыней, Цзян Ваньнинь нашел флакон с мазью. Он заглянул в него, оценивая остатки, а затем посмотрел на Цзысюаня. — Теперь моя очередь о тебе позаботиться, — произнес он и слез с него. Забота Цзян Ваньиня была жестокой пыткой. Цзысюань стыдился признавать, но и прекрасной она была тоже. Цзян Ваньинь разложил Цзысюаня под собой, раздвинул ему ноги и повторил все то, что Цзысюань творил с ним. Он действовал куда увереннее, но не грубо. В раскрытый вход его пальцы вкручивались требовательно и глубоко. Еще немного, и у Цзысюаня снова встанет. Свободной рукой Цзян Ваньинь вдруг оттянул ворот его одежд и усмехнулся, опустив голову: — Даже на ключицах красные пятна. Цзысюань захотел провалиться сквозь землю, взбрыкнул, но тут же остановился. Он еще никогда так близко не разглядывал лицо Цзян Ваньиня: сосредоточенное, не слишком довольное, но тоже пылающее. Румянец трогал скулы и совсем немного — уши. — Ты всегда так мучаешься с жезлом, — горячо шептал он, — смотреть не могу. — Насмехаешься?! — вскинулся Цзысюань, но пальцы внутри особым образом повернулись, и он застонал. — Нет, — ответили ему без яда в голосе. — Я покажу тебе, как надо растягивать, — не унимался Цзян Ваньинь, и от его шёпота шла кругом голова, — да так, что влезет сразу два. Огонь охватил Цзысюаня с головы до пят. Что за бесстыдство! На этих словах Цзян Ваньинь внутри развел пальцы в стороны. Цзысюань комкал под собой простыни, но не вытерпел и вцепился в одежду Цзян Ваньиня на спине. Будет позором, если он изольется второй раз так же быстро. Но руки и слова, его терзающие, были неумолимы, и про себя Цзысюань просил еще. — Как тебя взять? Вопрос точно выдернул из-под воды. Что значит, как? Цзян Ваньинь дышал тяжело, смотрел тем взглядом, от которого все горело внутри. Видно, терпение давалось ему с трудом, при этом он все равно давал Цзысюаню выбор. — Лицом? — уточнил Цзян Ваньинь. — Или отвернешься? Как ты можешь таким быть?! Бесишь! — Так! — не сдержавшись, выкрикнул Цзысюань и ударил его пяткой по бедру. Конечно, только так, ведь он хотел, в конце концов, видеть перед собой это недовольное лицо! От ощущения наполненности Цзысюань вцепился зубами в свою руку. Цзян Ваньинь крепко удерживал его за талию, член каждый раз входил целиком, а горячие бедра ударялись о ягодицы. Двигался Цзян Ваньинь неожиданно медленно, размеренно и глубоко. Ни с каким жезлом и сном не сравнить. Каждый толчок Цзысюань ощущал, как едет спиной по постели и обратно, и снова, и снова. Сильно. С каждым толчком он дышал все быстрее. В какой-то момент он обнял ногами его за талию, изменив угол, и гортанно застонал уже Цзян Ваньинь. В таком положении его хватило ненадолго. Скоро он задрожал и вскрикнул так, что Цзысюань мог бы излиться от одного голоса, и, обессилев, рухнул сверху. Такой тонкий на вид, а тяжелый! Тело стало точно тряпичной куклой. В голове было пусто и звонко, и Цзысюань не знал, куда деть руки. Хотелось обнять, но не позволяло воспитание — насколько уместно о нем говорить, когда ты лежишь в таком положении, а между ног распирает от... Цзысюань закрыл ладонью лицо. Когда они придут в себя, он больше не сможет посмотреть Цзян Ваньиню в глаза. Но и это нужно принять с достоинством. Они кое-как отлепились друг от друга, и Цзысюань принес таз и чистые полотенца, чтобы стереть следы сегодняшнего вечера. Вытирая себя между бедер, он помедлил и растер между пальцев чужое семя. Одевались они молча, точно как в первое совместное наказание. Чувствовал себя Цзысюань все хуже. Что же они натворили? Напоследок Цзян Ваньинь хлебнул вина, и стук сосуда о стол в повисшей тишине показался оглушительным. Когда Цзысюань его проводит, наверное, он осушит этот сосуд до дна. Когда Цзян Ваньинь подошел к двери, Цзысюань заметил у него царапину сзади на шее. Захотелось подтянуть край одежд повыше, чтобы скрыть, но Цзысюань сдержался. Только он собрался раскрыть рот для прощальных слов, как Цзян Ваньинь развернулся, грубо схватил его за одежду на груди, там, где расцветал пион, и дернул на себя. Тепло коснулось губ, а Цзысюань столкнулся с горящим взглядом, который испытывал на себе уже не единожды. Неужели… Сердце подпрыгнуло, а ноги наполнила слабость. Горячим языком Цзян Ваньинь с силой прошелся по нижней губе и отстранился. — Бросай уже ходить вокруг да около. И он исчез, как молния. Он хоть знал, что это его первый поцелуй?!