На вкус и цвет

Безуспешная погоня длилась уже четвёртый час. Обычно Ищейки расправлялись с врагом за считанные минуты, не дав ему даже шанса скрыться или контратаковать, но сегодня всё с самого начала пошло не так. Дзёно не был уверен, что разделиться и поджидать врага в разных местах, надеясь на волю случая, было хорошей идеей. Сейчас он на пару с Суэхиро преследовал цель, в то время как командир и заместитель, не обнаружив никого на своей точке, преспокойно отправились в штаб. Это было как минимум несправедливо, учитывая, что Дзёно вновь был вынужден мириться с обществом ненавистного мечника. Хотя вряд ли компания кого-то из оставшихся двух Ищеек порадовала бы его больше. «Превосходное начало дня». Их сегодняшней целью были иностранные эсперы, готовившие нападение на Министерство. Их план провалился — в террористических актах они не мыслили ровным счётом ничего. Зато превосходно удирали, всё дальше отрываясь от отряда специального назначения. «Просто отлично». Довершением ко всему был громко урчащий желудок Дзёно. Единственное, чем он довольствовался за последние восемь часов — это утренний кофе, следовательно, есть парню хотелось дико. Зато его напарника подобная проблема не мучила. Тот всегда найдёт время и возможность перекусить, чем, собственно, и был занят сейчас, прямо на бегу, ничуть не сбавляя скорости, чем сильно побешивал Дзёно. «Лучше не бывает!» Тэттё всегда раздражал его больше остальных. Его настроение Дзёно не удавалось предугадать, прочувствовать. Всегда ровное, спокойное дыхание; приглушённый, но твёрдый голос; казалось, вывести его из себя или заметить за проявлением каких-либо эмоций просто невозможно. Дзёно не удавалось манипулировать такими людьми — он не мог сыграть на чувствах, которых даже нет. «Чёртов хрен. Или так мастерски маскирует эмоции, или ему действительно до лампочки», — пытался он найти подход к новому напарнику ещё после их первой встречи. Сейчас же он больше склонялся к мысли, что Тэттё действительно был туг на проявление чувств. Настоящий стальной воин. Лишь немногое из внутреннего мира напарника удавалось уловить Дзёно — потрясение, которое испытывает человек, долгое время находившийся в неведении и вдруг наткнувшийся на очевидную правду. Тогда Дзёно буквально физически ощущал этот по-детски удивлённый взгляд, и, возможно, некое сожаление. Очень редко ещё жалость либо гнев. Вот и сейчас в затянувшейся погоне он не подавал никаких признаков утомления или недовольства, будто его вовсе не раздражало бессмысленное преследование. Будь Дзёно один, давно бы уже плюнул на это дело, вернувшись в штаб и доложив об уничтожении цели. Очевидно же, что после такого провала эти горе-подрывники даже и не сунутся в страну. Так зачем стараться? Но попробуй объяснить это Тэттё, который не успокоится, пока не выполнит свой долг — искоренить всякое зло на свете. Суэхиро жил по особым, лишь ему одному понятным принципам и нерушимым правилам, твёрдым как сталь его обожаемого клинка. И спорить с ними было заранее обречённым на провал занятием.

* * *

Спустя несколько часов Дзёно остановился посреди небольшой опушки, следом за ним притормозил Тэттё. Продолжать путь дальше было слегка проблемно. Даже не имея способности видеть, Дзёно мог безошибочно определить, что время уже перевалило за полночь, а всё небо затянуло тяжёлыми тучами, не давая хоть капле лунного света попасть на землю. В такой ситуации их цель не сможет продолжать путь ночью, в кромешной тьме. Для Дзёно это, конечно же, не было проблемой, но от его напарника проку в таком случае ноль. «Впрочем, как и в большинстве случаев». К тому же долгая погоня измотала сильнейших эсперов страны, и Дзёно не соврал бы, признавшись, что безумно хочет вытянуть гудящие ноги. Ещё и пустующий желудок урчал зычно и недовольно. Не заметить этого мог разве что глухой. — Ночлег. Падаем тут, — раздражённо бросил он. Ему не хотелось особо церемониться с мечником, изображая из себя вежливого и учтивого напарника, каким он старался выглядеть в присутствии командира или заместителя. Уже порядком тошнило от всех этих формальностей. Наспех соорудив небольшой костерок, чтобы не промёрзнуть до костей холодной ночью, они расстелили походные плащи на земле вместо лежанок. — Выдвигаемся завтра до рассвета. Так успеем опередить их до того, как они доберутся до моря. Было как-то наплевать, успеют или нет. Дзёно опустился на землю, надеясь отыскать местечко для сна поудобнее. Совсем не хотелось коротать ночь, набивая синяки об корни деревьев и еловые шишки. Перспектива спать голодным тоже не радовала, но выбора, к сожалению, не было. Может хоть сон заглушит это отвратительное ощущение? — Встанешь на посту, пока я сплю, позже сменимся. Надеюсь, не вырубишься и будешь хоть немного полезен? Тэттё утвердительно хмыкнул. Всё же его молчаливое послушание бывает иногда так кстати. — И не вздумай шуметь! Иначе сам всю ночь на посту простоишь. Дзёно посильнее укутался в плащ, стараясь игнорировать раздражающий стрекот цикад в траве и ноющую пустоту внутри. Получалось не особо. Из сумки Тэттё, которая стояла поблизости, он отчетливо ощущал запах чего-то вкусненького, правда, наверняка испорченного каким-нибудь бредовым сочетанием ингредиентов, по своеобразному вкусу его странного напарника. Стараясь утешить себя мыслью, что есть то, что ест этот человек любому нормальному просто невозможно, Дзёно начал считать про себя. Один... Два... Три… Чёрт, этот идиот и вправду уселся под соседним деревом и старается не шелохнуться? Даже следит за каждым вдохом, пытаясь дышать как можно реже и тише. Какой же болван! Такой послушный, аж до омерзения. Если подумать, Тэттё всегда покорно и без лишних слов подчиняется приказам, убивает хладнокровно, без колебаний и промедлений. Возможно, мечник верит, что это удовлетворяет его сомнительной и чересчур возвышенной идеологии «Уничтожить зло во имя добра». Дзёно не был уверен. Он вообще не пытался понять или хотя бы вслушаться в эти высокопарные речи, что так любил его напарник. Спасение мира? Торжество добра ценой уничтожения всего порочного? Что за тупейший бред! Кажется, Тэттё действительно был не умнее ребенка и до сих пор наивно верил в эти сказки, которые матери рассказывают своим плаксивым детям перед сном. Дзёно точно знал, что в этом мире намного больше мерзкой желчи и гноя, чем невинных, чистых людей. Да и те не слишком-то убеждают своей непорочностью; всё кажется слишком картонным, плоским, как декорации в дешёвом кукольном спектакле. Ты играешь роль героя, несёшь мир людям, побеждая всех злодеев своей невероятной силой. Но никому, зачастую самому тебе, не заметны те тонкие нитки, за которые дёргает «кто-то сверху»; кто-то, чей дорогой костюм с позолоченными запонками уже давно омерзительно пропах кровью. Кровью не разбери кого. Все подряд проходят через их суд: виновный и невинный, ребёнок и старик, хитрец и глупенький слуга, который по команде «Фас!» кинется на любую указанную жертву, исполняя приказ, уничтожать во имя справедливости очередного «порочного». Только того ли? Дзёно почти досчитал до шестнадцатого десятка, однако сон никак не приходил к нему. Измученный голодной пыткой желудок всё время напоминал о себе. Невозможность что-то с этим сделать раздражала. Раздражали и все звуки, которых оказалось несметное множество в оживающем по ночам лесу. Цикады неровным хором исполняли концертную программу для своих невольных гостей. Прохладный ветер шелестел редкими листьями и раскачивал скрипучие стволы елей. Где-то в глуби чащи с частотой метронома по сухому бревну стучал дятел. Суэхиро, сидевший неподалеку, дышал слишком громко. Глубоко вдыхая и подолгу удерживая кислород в лёгких, он будто порывался что-то сделать, но потом приглушенно выдыхал. Обречённо вздохнув, Дзёно развернулся к напарнику: — Хочешь что-то сказать— говори. Не беси меня. — О, так ты не спишь? — почти удачно изобразил удивление Тэттё, на что ему в ответ лишь презрительно фыркнули.— Просто… есть очень хочется — Ох, да неужели? — бровь Дзёно нервно дёрнулась. — Угу. Мы весь день следовали за врагом и даже не остановились поесть. — Не поели, говоришь? А как же насчёт варёных яиц, поедая которые ты задержал нас в начале погони? А те сырные крекеры с арахисовой пастой, которые ты умудрялся грызть даже во время погони? А ещё… — Это всё не считается, — отмахнулся Тэттё. — Но... Может, мы поедим сейчас? — Нет, — отрезал Дзёно, вновь укладываясь. — Я не позволю при мне поедать очередную безвкусную мешанину продуктов, которую ты называешь едой. Я спать. Снова замолчали, вслушиваясь в звуки ночного леса. Качающиеся от усилившегося ветра деревья скрипели как дряхлые старики в непогоду. Дятел, казалось, долбил уже не по бревну, а по черепной коробке, стремясь добраться до уставшего мозга. От гнетущей пустоты живот вновь скрутило. — Так что у тебя в сумке? — в затянувшемся молчании Дзёно сдался первым. — Онигири, —с готовностью отрапортовал Тэттё. — Просто онигири? — Дзёно подозрительно нахмурился. — Даже без какого-то подвоха? — Ну да, просто онигири. Сладкие. Дзёно накрыл глаза ладонью, чувствуя, как гневно пульсирует кровь у висков. — За что? За что так зверски издеваться над едой? Что тебе сделали бедные онигири? — Вовсе это не издевательство, — оторопело оправдывался Тэттё, защищая своё кулинарное детище. — Сладкие они тоже очень вкусные. — Да-да, так же как то фисташковое мороженое с васаби? — с издёвкой поинтересовался Дзёно. — Ладно, то действительно было провалом, — нехотя признал Тэттё, вспоминая неудавшийся эксперимент. — Но эти онигири, правда, вкусные, честное слово! — Даже не хочу обсуждать с тобой это. Ешь сам свои творения, — вновь показательно отвернулся Дзёно. Получив разрешение приступить к трапезе, Тэттё поспешно бросился выгребать из сумки свои запасы. Дзёно сильнее стиснул зубы, когда почувствовал рядом с собой запах съестного, а шуршание фольги окончательно и беспощадно убило его бесплодные попытки заснуть этой ночью. Оглушительно громко заурчал пустой желудок, вызвав у Дзёно невыносимое желание провалиться под землю. — Хочешь тоже? — учтиво поинтересовался Тэттё, жуя белый рис.— Здесь на двоих хватит. — Нет уж, спасибо, — огрызнулся тот. На самом деле душу бы за обед продал. Но не может один из сильнейших эсперов страны опуститься до того, чтобы выпрашивать еду у ненавистного напарника, наступив на горло собственной гордости. Не может признаться в своей слабости и нужной ему помощи. Не может. Просто не может… — А-ай, ладно. Давай сюда своё творение. Но если, попробовав это, я всё же умру, в моей кончине обвинят тебя! Тэттё в ответ лишь неопределённо пожал плечами, подвигаясь, чтобы голодный напарник мог сесть рядом. Комочки риса уже не были тёплыми и подозрительно пахли кокосом, однако слеплены были очень аккуратно. Дзёно с опаской откусил небольшой кусочек. Рис, пропитанный кокосовым молоком, был на удивление нежным. Сладкий сливочный вкус напоминал молочный пломбир, у палаток с которым так любят толпиться радостные ребятишки. — Они совсем без начинки, — обнаружил Дзёно, откусив ещё пару раз. — Дай угадаю, ты снова собрал ингредиенты по принципу «всё одного цвета»? Ты просто невозможен. Мечник предпочёл промолчать, уже принимаясь за вторую порцию. Доказывать что-то Дзёно было одним из самых бессмысленных занятий на свете, поэтому для Тэттё уже стало привычкой молчаливо кивать, изображая согласие. Сладкая стряпня навевала смутные воспоминания из детства. Сахарный десерт тогда был одной из привилегий беззаботного ребёнка; ребёнка, с которого не требовали служения чужим идеалам и работы в поте лица; ребёнка, которого не заставляли изображать из себя того, кем он не являлся; ребёнка, которого угощали конфетой не за корыстные заслуги, а за просто так. Так щедро и простодушно. Дзёно уже забыл, когда последний раз был угощён кем-то. — Ладно, признаюсь. Это хотя бы было съедобно,— закончив с едой, Дзёно откинулся назад на своё спальное ложе. — Угу, — протянул Тэттё как довольный, сытый кот. Разве что не заурчал. — Но для меня ты всё равно остаёшься продуктовым извращенцем! Так и знай! — обязан был язвительно подытожить Дзёно. После порции сладкого риса эта ночь уже не казалась ему такой невыносимой. Все нагнетающие мысли, наконец, покинули его разум, уступив место сытой лености. Вместе с сытостью пришла и сладкая сонливость, которой не страшны уже были никакие досаждающие звуки. — Куда это ты собрался? — приподнял он голову, заслышав отдаляющиеся шаги Тэттё. — Как куда? — удивлённо отозвался тот, остановившись неподалёку от костра. — На посту дежурить, сам ведь приказал. —Ложись, давай. Если что-то произойдёт, я и сквозь сон услышу, — пробубнил Дзёно, переворачиваясь на другой бок. — А завтра ты мне ещё нужен в бою. Это ведь единственное, в чём ты бываешь действительно полезен, бестолочь, — уже громче добавил он.