Я и ты.

Темнело. Невообразимо хотелось спать и я то и дело зевал и потирал глаза, надеясь, что это хоть немного поможет. Чимин протянул мне термос с кофе: - Держи. Тебе нужно немного взбодриться. - Ты чудо. Я уже говорил тебе это? - Да, Хо. Я слышу это последние 20 лет. Но мне нравится. Мы с Чимином сводные братья, но всегда считали себя родными. Он на 5 лет младше и я очень дорожу им. И то, что он поехал со мной было бесценно. Вообще я люблю водить машину, но это путешествие никак не входило в мои планы. В тишине салона слышен только мерный рокот двигателя, наш с братом шёпот и хриплое дыхание спящего на пассажирском сидении Чонгука. Его грудь мерно вздымается, ресницы подрагивают, а рука держит мою. Он во сне протянул мне свою маленькую прохладную ладошку и сжал мои пальцы. В этот момент моё сердце остановилось, потому что осознание неизбежного с новой силой накрыло меня. Меньше суток назад Чонгук находился в реанимации. Он плакал, обнимал меня и умолял забрать его и увезти к океану. Он сказал, что больше никогда ни о чем не попросит. Сказал, что это его последнее желание. А я думал о том, что всю оставшуюся жизнь готов исполнять его желания. Но у меня нет шанса. И у него тоже. Он сильно болен. Очень сильно. И эта история о нем... И обо мне...

***

Меня зовут Чон Хосок. Мне 25 лет. В своей жизни я добился не так уж и много. Моим главным достижением и главной победой стала любовь. "Какая глупость!" - скажете вы. А я не соглашусь. Для меня любить и быть любимым было одной из самых главных целей. Мои родители развелись, когда мне был год. Долго мама растила меня одна. А потом вышла замуж и родился Чимин. В тот момент, впервые в жизни я познакомился с этим чувством. И мне казалось, что нет ничего лучше и сильнее, чем любовь. В моем случае это была любовь к брату. Он был моим чудом с самого начала. Ему было 5, когда я впервые его так назвал. И это было чистой правдой. Более доброго и отзывчивого мальчишки я не мог себе и представить. Его все обожали. А он обожал меня и поэтому мне даже не было смысла злиться, когда он уходил гулять с кем-то. Время шло, мы выросли и я понял, что чего-то не хватает. Я все так же любил брата, маму, любил учиться и гулять, гонять на велосипеде и плавать в озере. А ещё очень любил прыжки с тарзанки. Любовь... Она была такой разной. Она играла разноцветными красками, искрила своими гранями. Я видел её во всем, но внутри будто оставалась некая пустота, которую я не мог заполнить ничем другим. И я стал искать. Занимался музыкой, рисованием, писал стихи, катался на скейтборде, танцевал, летал на параплане. Каждое занятие давало мне массу разных, не похожих друг на друга эмоций, но их нельзя было поместить в мою пустоту. Они туда просто не подходили. По цвету, размеру, составу. Это место в моей душе было особенным. Я поступил в университет искусств, потому что все-таки музыка и танцы давали мне большее наполнение, чем все остальное. Скейтборд отпал сам собой, потому что приходилось беречь ноги... И руки тоже. Зато в моей жизни появились удивительные люди, каждый из которых чему-то мог меня научить. И я жадно поглощал эти знания. Мне хотелось быть лучше. Я ночами тренировался, учил движения, готовился к конкурсу, но не побеждал ни разу. Во мне просыпался азарт, и я продолжал совершенствоваться. Мне хотелось победы, признания, казалось, что если я достигну этой цели, моя пустота исчезнет. Так оно и получилось. Но не потому что я победил. А потому что на конкурсе я впервые увидел его. Он выступал в группе юниоров, ему было 16 и то, как он танцевал настолько сильно впечатлило меня, что я не мог оторвать от него взгляд. Он одержал победу на конкурсе в своём классе, я занял второе место среди взрослых, но победа больше не входила в планы. В планах был только он. На тот момент три года разницы казались огромной пропастью. Мне было 19 и я считал себя просто придурком, раз умудрился влюбиться в подростка. Мама всегда про меня говорила, что у меня увлекающаяся, страстная натура, а я обижался, хотя она всегда добавляла, что именно это поможет мне найти себя в этом огромном мире. Чимин же был полной мне противоположностью. Спокойный, консервативный, вежливый и даже иногда занудный до мелочей. Но добрый и светлый. Он украшал собой любую компанию, и даже просто помещение, куда входил. И он сыграл не последнюю роль в нашей с Чонгуком судьбе. Оказалось, что они учились в одной школе в параллельных классах и Чимин взял на себя роль дирижёра в наших отношениях. Сначала подружился с ним сам. А потом познакомил с ним меня. Это произошло примерно через полгода после конкурса. Чимин просто привёл его домой, заявив, что им надо заниматься уроками, так как на носу выпускные экзамены. Чонгук долго топтался при входе, смущённо улыбаясь, а потом протянул мне руку и тихо сказал : "Очень приятно". Мне пришлось засунуть свои восторги подальше, потому что это был ещё ребёнок. И я чувствовал себя извращенцем каким-то, хотя намерения у меня были самые искренние. Мне хватало и того, что мы находились в одном доме. Я слышал, как они смеются в комнате, как спорят, как о чем-то увлечённо беседуют и моё сердце таяло и плавилось. В нем было занято то особое место и ощущение пустоты сменилось ощущением полноценности и удовлетворения. После их уроков я готовил им обед, а они тихо, как мышата, сидели на кухне и наблюдали за мной. Было неловко. Вот правда. У Чонгука был чудный, но очень тяжёлый взгляд и темно-карие, почти чёрные глаза. Ни у кого до этого и после этого я таких не видел. Так продолжалось месяц, а потом ему исполнилось 17 и все вдруг изменилось. Он как будто вырос за одну ночь. Стал более открытым, смелым, разговорчивым. Экзамены были сданы, школа закончена. Чимин выбрал медицину, а Чонгук пошёл туда же, где учился я. После поступления нас троих ждало чудесное лето, потому что родители Чонгука предложили поехать на море. Но сопровождать мальчишек они не могли, поэтому поехал я. Мама отпустила нас с лёгким сердцем, да и я сам был на седьмом небе от счастья. К тому времени я уже точно знал, что влюбился. Позорно, как девчонка и крепко так. Но о такой глубине моих чувств не знал даже брат. Самое смешное, меня вообще не смутило, что я влюблен в парня. В парня! С принятием этого у меня не возникло никаких проблем. Проблемы были с тем, чтобы обратить на себя его внимание, узнать его лучше, стать ему ближе. И я решил для себя, что куда они, туда и я. Так мы оказывались на каких-то немыслимых вечеринках, сборищах, концертах, ну и конечно на танцевальных битвах. И вот в одной из этих битв Чимин решил пошутить над нами. И выпихнул нас бороться друг против друга. Это была самая глупая и отчаянная идея. В тот момент захотелось убить любимого брата своими руками. А он только усмехался и подмигивал мне. В чёрных, космических глазах Чонгука полыхали языки пламени, адреналин зашкаливал. Я даже точно не помню, какую они врубили музыку. У меня не было времени сориентироваться и я начал импровизировать, а Чонгук... Он просто стал моим зеркалом... Он отражал все мои движения и складывалось впечатление, что мы танцуем дуэтом. Каждое касание его рук к моим, каждое столкновение взглядом зажигало меня ещё больше, заставляло сгорать заживо. Тогда я перестал держать себя. Тогда я стал свободен. Потому что в танце мы были единым целым. Потому что в танце я чувствовал бешеную отдачу и меня выносило от интенсивности этих ощущений. Не зря говорят - танец это вертикальное воплощение горизонтальных желаний. Это сильнее, чем секс, сильнее, чем самый мощный оргазм. Это чистая энергия, которой ты делишься с партнёром. И мы больше не были соперниками, мы стали именно партнёрами. Он не сводил с меня глаз. Он проникал мне под кожу, пробирался в душу. Он разрывал все шаблоны, внося дикий диссонанс в моё бытие. Он стал моим штормом и моим бризом. Моим... В тот же вечер, после битвы, мы вдвоём гуляли по пляжу, как в какой-нибудь мелодраме, а потом он потянул меня в воду. Прямо в одежде. - Не боишься? - шепнул он мне, взяв меня за руку. - Нет. Больше не боюсь. Я не был уверен в том, о чем мы говорили, но как только мы зашли в воду, Чонгук запрыгнул на меня и припал своими губами к моим. Неумело, мягко, невесомо. Кто бы знал, как я мечтал об этом. Я подхватил его, прижал к себе крепче и ответил на поцелуй. Я помню, как мелко он дрожал в моих руках. Я боялся, что он простудится, но ему не было холодно. Мне едва хватало воздуха в лёгких. Едва хватило сил, чтобы не пересечь черту. С того момента мы не расставались больше. Афишировать наши отношения мы не рискнули. О них знал только Чимин. Такое ощущение, что он радовался больше нас. Было странно и непривычно называть Чонгука своим. Каждый раз я вздрагивал, когда он брал меня за руку, каждый раз смущался от его прямого и настойчивого взгляда, каждый раз у меня пересыхало во рту, когда он снимал футболку. А он знал и дразнил меня. Чонгук был кладезью знаний и умений. Не было ничего, что было бы ему не под силу. Он мог буквально все. А что не мог, мгновенно осваивал и запоминал. Я восхищался им. По-другому было просто невозможно. Я любил его, так сильно, насколько позволяло моё сердце, которое было занято теперь только им. Несмотря на то, что мы учились на разных курсах, всю хореографию мы учили вместе и все постановки делали только вместе. Преподаватели устали с нами спорить и однажды, когда увидели тот номер, который мы сделали летом, отстали от нас. Идти против правил было для Чонгука совершенно естественным. Он бунтовал. Его чувственный темперамент проявлялся во всем. А я... Я терялся в нем. Каждый свой день начиная с него и заканчивая им же. Чимин говорил, что я одержим. А я просто любил. Чонгук был моей любовью. Он был воплощением всего того, что я так долго искал. Он был всем. Он был смыслом моей жизни...

***

С пассажирского сидения послышался тихий стон. Я аккуратно вытащил свою руку из его и протянул к его лицу, погладив по щеке, стараясь не разбудить. - Потерпи немного, малыш, мы скоро приедем. Задремавший сзади Чимин проснулся и потянулся, просовывая голову между сидениями. - Всё в порядке? - поинтересовался он. - Он снова стонет во сне. Ему больно. Ему опять больно. А я ничего не могу сделать. Я не могу ему помочь, - моё отчаяние сменилось гневом. Даже не так, яростью, и я с силой сжал руль, чтобы не сорваться на крик. Знаете, что хуже всего? Видеть, как умирает человек, которого ты любишь больше жизни и не иметь возможности ничего сделать. Единственное, что я мог это продолжать ехать, чтобы успеть исполнить его последнее желание, чтобы он увидел океан. Ночь казалась нескончаемой, дорога бесконечной, время растягивалось, как назло. Вселенной было наплевать на то, что мы можем не успеть. Верить я перестал в тот день, когда узнал о том, что ему осталось жить полгода. Я перестал молиться. Перестал взывать к чуду. Чудес не бывает. Во всяком случае для меня волшебство исчезло. Исчезли и краски окружающего мира. Исчезло солнце. Каждое утро я ставил таймер на обратный отсчёт. Каждое утро начиналось с проверки смартфона и с облегчённого вздоха, когда я видел сообщение: "Доброе утро". Я не мог быть рядом с ним 24 часа в сутки, как бы не хотел, в больнице пришлось ругаться с врачами и с заведующим отделением, но безрезультатно. Жить там мне запретили. Зато удалось отвоевать выходные и с пятницы по понедельник я оставался с Чонгуком. Дома не было необходимого оборудования для поддержания его жизни, а так бы я давно бы забрал его оттуда. - Хо... - Чимин тронул меня за плечо. - Знаю. Я должен быть сильным и спокойным ради него. И я буду. Я сделаю все, что могу и не могу тоже. - Я рядом. Я помогу. Ты можешь на меня рассчитывать, - тихо произнёс Чимин и откинулся на сидении. В этом был мой брат. Его милосердие, его отдача, его поддержка не знали границ. Таких врачей не бывает. А он стал именно таким. Пока ещё не совсем врачом, лишь интерном, но все-таки. Он был лучшим в своём потоке и лучшим на отделении. Специальность, которую он выбрал, была определена тогда, когда мы узнали о болезни Чонгука. Чимин выбрал онкологию. Он тогда сказал: - Я стану тем, кто сможет вылечить рак. И я верю в то, что он сможет. Благодаря ему и у Чонгука была надежда. Вот только раку не объяснишь, что человек жить хочет. Чонгук хотел жить. Очень хотел. Он хотел танцевать. Хотел основать свою школу для детей и подростков. Хотел открыть новые направления в танце. Он хотел творить, создавать, узнавать, утолять свою жажду открытий и приключений. И я бы многое отдал за то, чтобы дать ему возможность прожить долгую, наполненную, хорошую жизнь. Я почувствовал прикосновение, Чонгук во сне инстинктивно искал меня. Я поначалу думал, что он тянется к источнику тепла, потому что сильно мёрзнет, но потом он сказал, что когда я рядом, его страхи и кошмары отступают. И я был рядом. Каждую свободную минуту я был с ним, лишь бы он был спокоен, лишь бы ему не было больно, лишь бы он не мучился. Меня радовало, что он спит. Чимин это объяснил действием подобранных лекарств. Чонгук перестал нормально спать несколько месяцев назад. У него начались панические атаки, потому что каждую ночь во сне он умирал в муках. Он боялся спать. Боялся, что эти кошмары будут возвращаться. И даже если он был измотан, он все равно не мог уснуть. Это ужасно. Это ад. Когда он перестал спать, перестал спать и я. Потому что ночью мы переписывались или разговаривали по телефону или по видеосвязи. Он рассказывал обо всем на свете, я читал ему книги и мы даже умудрялись вместе смотреть фильмы. Иногда ему удавалось задремать на полчаса и это было огромной победой. А я не отключался. Я просто наблюдал за ним. С каждым днем он угасал. Становился слабее, худее, бледнее. И я видел это. И я ненавидел медицину, этот мир, эту планету за то, что на ней возможно существование такой болезни, а лекарства нет. Точнее есть, но они не помогают. Именно Чонгуку не помогают. Почему? Почему другие излечиваются? Почему у других есть ремиссия? Хотя бы ненадолго? А у Чонгука нет. И не было. Ни один курс химии не дал никакого результата. - Когда меня не станет, - говорил он, - я хочу, чтобы ты не бросал танцевать. Чтобы ты открыл школу и преподавал там. Мой чудесный, маленький мечтатель. Я пообещал ему. И уже даже подобрал небольшое помещение, для начала. Хотел показать ему проект, когда будет закончен ремонт, но не успел. Как не успел и многого другого. Не успел отвезти его на мыс Агульяс в Африке, не успел научить его печь имбирное печенье, не успел прочитать ему всего Властелина колец, а ведь он так хотел узнать, чем заканчивается последняя книга. Мне казалось, за 5 лет вместе мы так мало всего успели. Но на самом деле мы прожили целую жизнь. И я благодарил высшие силы за такой шикарный подарок. Чонгук вздрогнул во сне и пошевелился. - Чимин, накрой его пледом. Ему, похоже, холодно, - кивнул я брату и погладил Чонгука по голове. Чимин быстро выудил плед из багажника и аккуратно накинул его на Чонгука. Тот сразу же завернулся в него и неожиданно улыбнулся. - Вы мои ангелы-хранители, - прошептал он не открывая глаза и моё сердце в очередной раз сжалось. Какой же я хранитель, если не могу спасти ему жизнь? Какой же я хранитель, если я не могу ему помочь? Не могу забрать его боль? С кем мне заключить сделку, что обменять свою жизнь на его? - Сколько ещё? - спросил Чимин вглядываясь в темноту. - 3 часа. Может чуть больше. - Тебе нужно передохнуть. Надо остановиться, чтобы ты хотя бы минут 15 поспал. - Нет, Чимин, - хоть я и понимал, что он прав, но позволить себе такую роскошь я не мог, - нельзя. У нас нет этих 15 минут. Нет даже одной лишней. - Тогда давай я сяду за руль, - не унимался Чимин. - Хорошо, - согласился я, хотя знал, что он не любит водить, но так же знал, что он делает это ради меня. Я съехал на обочину и включил аварийку. На улице начал накрапывать мелкий противный дождь. Все вокруг окутал густой туман. Как в плохом фильме ужасов. Но не монстров в темноте я боялся. Я боялся не успеть. Я боялся, что он не перенесёт поездку. Когда я влез на заднее сидение, Чонгук сразу проснулся и попросился ко мне. Он как котенок ластился, жался к моим рукам, свернулся около меня клубочком, благо место в машине было много, и положил голову мне на колени. Я накрыл его пледом и поглаживая его мягкие тёмные волосы прикрыл глаза. Меня сморило сразу. Вот что значит 7 часов за рулём. Во сне я видел Чонгука, здорового и счастливого, который упрямо пытается оседлать волну, который ругается с океаном, который ярко улыбается, для которого открыты все двери. Ближе к рассвету мы, наконец, доехали до побережья и нашли домик, который сиротливо располагался на пляже. Было видно, что долгое время в нем никто не жил, но главное было в том, что перед ним простирался только океан. Чимин заглушил мотор и вышел из машины поеживаясь. На улице едва ли было больше десяти градусов. Я осторожно переложил голову спящего Чонгука на подушку и присоединился к Чимину, стоящему прислонившись к капоту и смотрящему вдаль. - Посмотри, какая стихия, - он указал на волны, поднимающиеся от ветра, - что будет дальше, Хо? - неожиданно повернулся он ко мне и я увидел его глаза, наполненные слезами. - Я не знаю, Чимин, - притянул я брата к себе и обнял за плечи. А он уткнулся мне в грудь и заплакал. Все это время я не замечал, насколько сильно переживает он. Чимин показывал только свои сильные стороны, он храбрился, улыбался, шутил, а всю боль прятал внутри. И сейчас он больше не мог. Он был переполнен. Чонгук был его лучшим другом, его родственной душой и ему было тяжело признать, что скоро его не станет. Нет, он не боялся одиночества, он не хотел терять очень близкого и родного человека. Он никак не мог принять то, что много лет его друг был рядом, а теперь его не будет. Как так получается? - Всё будет хорошо, - сказал я, вытирая брату слезы, но сам не верил в свои слова, - иди в дом. Я принесу вещи, а потом разбужу Чонгука. Нам всем нужно немного отдохнуть. Чимин шмыгнул носом, обнял меня, а потом послушно пошел открывать дверь. Как ни странно в помещении было довольно тепло. Я сразу нашёл обогреватели, включил их, проверил наличие воды, электричества и газа. Всё исправно работало. Несмотря на близость к воде, внутри было сухо, белье не отдавали сыростью и плесенью. Я попросил Чимина вскипятить чайник и немного разобрать вещи, а сам пошёл за Чонгуком. В машине его не было. Я обнаружил его сидящим на песке почти у самой воды. Ветер трепал его волосы, он прижимал колени к себе и подняв голову жадно вдыхал солёный воздух. - Гук, - я присел рядом и он сразу положил голову мне на плечо, - как ты себя чувствуешь? - Лучше, чем когда-либо. Спасибо, что привёз меня сюда. Я посмотрел на него и не узнал. Я как будто вернулся на 5 лет назад. И увидел его, 16 летнего, с яркими сияющими глазами и румянцем на щеках. - Как же иначе,- поцеловал я его в лоб. - Я так сильно люблю тебя, - прошептал он и вдруг резко развернулся и уселся на меня сверху, обхватывая моё лицо ладонями. - Чонгук, осторожнее, - возмутился я, но он не дал мне закончить, вгрызаясь в мои губы. Он словно впитал в себя силу океана, энергию этой стихии. Преображение было очевидно. Я опешил, но обнял его, прижимая к себе. - Когда я уйду, отдай меня океану, - тихо произнёс он в поцелуй, - тогда каждый раз, когда ты будешь приезжать на побережье, мы сможем встречаться... - Я сделаю как ты скажешь... В это раннее дождливое утро мы с Чонгуком не спали. Мы насыщались друг другом, зная, понимая, что это в последний раз. В последний раз я слышал эти сладкие стоны под собой, чувствовал его горячее тело, в последний раз я целовал его, как безумный, в последний раз он оставлял отметины на моей коже, а я хотел дальше, глубже, чтобы они шрамами остались на всю жизнь, в последний раз раз он взрывался как фейерверк и тянул меня за собой, высоко, в небо. В последний раз он сказал мне, что любит, а я сотни раз вернул эти слова ему... Через 2 дня его не стало. Он ушёл тихо и спокойно, без страха, без сомнений, без боли, без страданий... Я выполнил его просьбу и теперь каждый раз возвращаясь к океану, я вижу его, я слышу его шёпот и я точно знаю, что он счастлив там... Через несколько лет Чимин стал лучшим онкологом в стране, а потом прославился и за её пределами. Он сдержал свое слово - он стал тем, кто смог... Я открыл школу танцев. Сначала это был один зал. Потом два, а потом я смог полностью выкупить небольшое здание. Школу я назвал так, как он просил - "Чонсок", по первым буквам его имени и последним буквам моего. Чонгук ушёл. Но светлая память о нем всегда будет жить во мне, а любовь к нему никогда не угаснет в моем сердце...