Soft Boys

            Сынмин чувствует себя полным кретином, медленно шагая в сторону комнаты Хёнджина. Он пытается как можно дольше тянуть время перед разговором.       Ким Сынмин, это нужно тебе, так чего ты медлишь? — ругался парень сам на себя в мыслях. — Просто скажи ему всё. Не захочет, значит не захочет...       На секунду Мин остановился и ещё раз подумал: надо ли ему всё это? Ведь если его хён откажется или, тем более, назовёт сумасшедшим, то вряд ли младший когда-нибудь сможет спокойно посмотреть ему в глаза. Решившись, он всё же уверенно шагает по намеченному пути.       Ким открывает дверь, заходит и видит милейшую картину. Хван лежит на кровати в коротеньких шортиках и белой футболке, уложив голову на плюшевую игрушку Беззубика. Смотрит какой-то плаксивый сериал, пока его блондинистая карэшка падает на лицо, закрывая собой обзор на смартфон. Мило морщит носик и сводит бровки вместе, становясь похожим на недовольную мышку. Ради таких моментов Сынмин готов отдать многое.       Увидев постороннего в комнате, старший оторвался от просмотра сериала. Сделав, как ему тогда казалось, максимально злющие глазёнки, он начал говорить:       — А стучаться перед тем, как заходить, не учили? — в шутку грозным взглядом одарил его Джин. — А вдруг я тут голый?       — Хён, ты бы закрыл дверь. Я тебя не первый день знаю, привычки светить своими прелестями что-то не наблюдал, — закатил глаза младший, после чуть злорадно ухмыльнувшись. — В крайнем случае, ничего нового я бы не увидел.       — Хорошо, харэ болтать, — смутился Хван, сел на кровати и махнул рукой в свою сторону, жестом говоря парню подойти, — иди ко мне, не стой в проходе.       Мин, наконец-то, отлип от дверного косяка, с которым он так отчаянно пытался слиться. Подошёл к своему парню, после чего второй усадил его на свои колени и нежно чмокнул в носик, уложив одну руку на талию, а другой стал поглаживать по загривку. Хёнджин опять чухает его по жёстким, выжженным краской, чёрным волосам, а Ким снова думает, что без этого свихнулся бы давно из-за сумасшедшего графика.       Парни встречаются уже полгода. Сначала они поняли, что у них много общего, начали часто тусить вместе, проводить выходные вдвоём. Потом стали заходить всё дальше и дальше, делали то, что выходило за рамки дружбы.       Хван был просто одержим парными вещичками: постоянно покупал то футболки, то толстовки, то украшения. К концу лета пол гардероба младшего состояло из вещей, вторая половина которых была у Джина.       Сынмин же в свою очередь обожал ходить со старшим в библиотеку. Его хёну нравились драмы и романы, когда он сам предпочитал детективы или фантастику. Сложно найти действительно хорошую книгу, включающую в себя все эти жанры, поэтому они действовали так: одну книгу выбирает Хёнджин, вторую Мин — по очереди. Они вместе читали, после делились впечатлениями, понравившимися героями и сценами. Это очень нравилось обоим, хоть и свободного времени у них было не так много.       Они почувствовали почти одновременно, что испытывают друг к другу не совсем дружеские чувства. Оба решили не тянуть с этим, признались друг другу и объявили себя парой другим мемберам. Парни к этому нормально отнеслись, Феликс вообще теперь от них не отлипает. Стафф и компания ничего не заметили, либо предпочли не вмешиваться в личную жизнь айдолов. Парни и раньше часто взаимодействовали, но тогда эти милования не несли за собой ничего такого. Поддержка и не более. Сейчас же в этих прикосновениях смысла больше, чем в жизнях некоторых людей. Главное, что на их работу это всё не влияет.       — Хён, — решил Сынмин первым прервать эту образовавшуюся тишину, — я к тебе не просто так пришёл.       — Ты уже прочитал книгу? — удивлёнными глазами посмотрел на него Хван. — Как ты успел? Мы же только позавчера её взяли. Я ещё только...       — Нет, не из-за этого, — перебил догадки парня Ким, при этом пристально смотря ему прямо в глаза и покусывая левую сторону нижней губы.       — Тогда... Если не поэтому и не просто так, то зачем? Господи, малыш, не пугай меня, я и так скоро нервный срыв получу...       — Нет, Джин-хён, наши отношения это не затронет, — на этих словах у старшего камень с души упал. — Ну, может быть, только частично...       Было видно, как младшему нелегко даются слова. Его ладошки запотели, что не мог не заметить парень, сидевший под ним. В знак поддержки он оплёл руками Мина поперёк спины.       — Щеночек, не бойся, — Хёнджин медленно водил чуть отросшими ноготками то вверх, то вниз по спине второго, — мы ведь договаривались говорить друг другу всё, что нас волнует.       — Просто... Я говорил, что это не затронет наши отношения, но боюсь, что это может повлиять на твоё отношение ко мне...       — Боже, не неси чушь, дорогой мой паникёр, такого никогда не произойдёт. Если только ты не ел без меня в кафешке!       — Нет, хён, не ел, — всё-таки у Хвана получилось чуть разрядить обстановку, потому что сейчас Сынмин, наконец-то, улыбнулся. — Как я мог совершить такую подлость?       — Это хорошо. Но я всё ещё немного нервничаю, — Джин облизнул свои губы, что не укрылось от внимания Кима, — скажи же мне.       — Фууух... — он как мог тянул время, но, к сожалению, оно не резиновое. — Я хочу побыть сверху...       Опять повисла эта проклятая тишина. По лицу старшего ничего невозможно прочитать, оно не выражает пока никаких эмоций, отчего младший почти не дышит и ждёт хоть какой-то реакции. Вера в хорошее истечение обстоятельств угасает с каждой секундой, идея рассказать всё, как есть, уже не кажется такой правильной. Тут Хёнджин неожиданно смотрит ему в глаза, после быстро отводя взгляд и бегая ими по чему угодно, только не по парню, сидящему на его коленях.       — То есть... Ты... — произносит тот, запинаясь и делая большие промежутки между фразами. — Ты хочешь меня... Сзади?.. Я правильно всë понял?       — Да, хён. Я понимаю, это неожиданно, но давно этого хочу, — маленький червячок смятения всё же ползал в сознании Мина, хоть Хван и говорил, что переживать не за что. — Теперь уже я нервничаю, не молчи, пожалуйста...       — Всё хорошо, просто это было... Хорошее ты слово подобрал — неожиданно, — наконец отмер Джин и переместил руки со спины на бёдра Сынмина. — Ты ведь никогда не говорил мне о подобном. А что сейчас стало причиной?       — Скажу прямо: в последнее время, когда я смотрю на тебя, то всë чаще представляю, каким бы ты был подо мной, — отвечает Ким, а потом сам же смущается из-за своих слов, но говорить не перестаёт. — Особенно, когда мы на концертах или съёмках.       — Вау, я даже не знаю, что ещё сказать. Аааа... Что именно тебя так привлекает во мне, как в... пассиве?       — Хён, да весь ты. Твои голос, тело, внешность, мимика, плавность в танце, которую ты легко миксуешь со рваными движениями. А ещё иногда, когда мы приходим в общагу после долгих практик... Ну, то есть последние три месяца, а не иногда... Ты выглядишь чертовски сексуально.       — Хах, я бы так не сказал, — улыбнулся старший, — скорее, заёбанно.       — Чувствуешь себя заё... — начал говорить младший, но, увидев тяжёлый взгляд, направленный в свою сторону, исправился. — Уставшим, а выглядишь просто нереально. Чего только стоят моменты, когда ты стягиваешь верхнюю одежду и заваливаешься на кровать, откидываешь голову назад. Еле держу слюни во рту.       — Так ты пялился на меня? А я-то думал, чего ты после тренировок именно ко мне в душ прёшься? Теперь ясно, мистер «у-меня-в-шланге-нет-напора». — Это звучит очень ущербно. — Ну, что ж, я подумаю, — чмокнул Хёнджин Мина в скулу, не желая больше слушать поэзии о себе любимом, — только дай мне время.       — Господи, хён, если ты согласишься, то это будет чудесно!       — Ничего пока не обещаю, — сказал Хван, ложась на спину и потянув за собой своего парня, — но предложение заманчивое. А пока, если ты свободен, то мы можем насладиться тем, к чему оба готовы.

***

      — Ещё ведь не поздно отступить?..       Вот уже весь вечер Джин лазает по разным сайтам с информацией о том, как подготовиться к сексу со стороны пассива. А он и не знал, что эта подготовка длится целую неделю. Вот почему в жизни нельзя так, как в омегаверсе?..       Каждый раз, когда парень открывал новый сайт и читал пошаговые действия, его карэшка вставала дыбом от того, что ему предстоит проделать с собой. Но чего не сделаешь ради любимого? Именно поэтому он берёт всё необходимое для процедур и идёт в ванную. Дома хоть и нет никого, кроме «заболевшего» Хёнджина, но бережённого Бог бережёт. Вдруг какой-нибудь из этих засранцев вернётся в общагу раньше положенного.       Первый этап — чистка.       Хван долго отходил от мысли, что Ким проводит её перед каждым сексом. Он даже и не пытался узнать, что же младший делает эти 7 минут в ванной каждый раз, даже если был абсолютно чистым.       Джин снимает всю одежду, кроме футболки, встаёт перед зеркалом и рассматривается, пытается представить себя в роли нижнего. Получается с трудом, потому что в его голове слова «Хёнджин» и «пассив» пока что несовместимы.       Ещё раз прочитав начало статьи на очередном сайте, он приступает к делу. Берёт в руки клизму, наполненную тёплой фильтрованной водой, смазывая её конец розоватым лубрикантом с запахом вишни. С тяжёлым вздохом Хван заводит руку за спину и проникает кончиком клизмы в напряжённое колечко мышц, после надавливая на основание спринцовки и вливая в себя воду, тем самым промывая проход. Неприятно, но пока хотя бы безболезненно.       Проделав эту процедуру ещё несколько раз и убедившись, что чист, он решает приступать ко второму этапу — растяжке.       Джин смотрит на пальцы правой руки. Он никогда не думал, что они могут оказаться в его собственной заднице. Парень уже поржал над ироничностью фразы "руки из жопы". Но начинать с фаллоимитатора или чего-то такого нельзя, можно буквально порваться. Так что пока он будет довольствоваться чем-то поменьше. А пальцы... А их никто не спрашивал.       Хёнджин стелит на кафельном полу мягкий коврик, чтобы не содрать колени и локти, выбирает максимально удобную позу. Как и написали в статье, этой позой оказалась коленно-локтевая. Всё ещё опираясь на локти, он опять открывает бутылочку со смазкой, только теперь уже смазывает свои пальцы. Если честно, то Хван немного нервничает, потому что лапки у него далеко не коротенькие, как у какого-нибудь Ли Феликса.       Разогрев немного лубрикант и смазав пальцы так, чтобы не осталось сухого места, он снова заводит их за спину. Обводит свою дырочку по краям, водит ими между ягодиц, прислушиваясь к ощущениям. Пока что он только волнуется, и это чувство перекрывает все остальные.       Джин вводит первый указательный палец. Вставив его до костяшки и чуть подвигав вперёд-назад, парень опять попытался выяснить реакцию своего тела. Было не больно, но и не приятно. А вот когда он начал вводить второй, то почувствовал небольшую боль и сопротивление. Засунуть оба пальца было немного проблематично и туго, но и с этим он справился.       Чёрт, он пытался не думать о том, что выглядит сейчас, как одинокий дрочер. Хёнджину хочется верить, что Сынмин бы оценил его старания. Думая так и преодолевая смущение, он набирается желанием доделать дело до конца, не бросая начатое.       Растянув себя так, чтобы два пальца двигались свободно, он пытается найти ту самую заветную точку, которая, якобы, должна принести нереальное удовольствие. Ничего не получается. Сколько бы он не прощупывал пальцами гладкие стеночки изнутри, он не мог найти простату. Это огорчало, так как у других в порно получалось.       Хван решил, что на первый день этого результата вполне достаточно. И да, это совсем не потому что его начала возбуждать мысль о том, что он трахает себя своими же пальцами. Просто устал... Не очень убедительно даже для него самого, но кого это волнует.       Два пальца уже спокойно проходят внутрь, а дальше нужно три дня привыкать к третьему и ещё столько же к четвёртому, при этом ежедневно промываясь.       Теперь он сам с нетерпением ждёт того дня, когда сможет выполнить желание своего малыша.

неделю спустя

      Киму в последнее время очень грустно.       Постоянные тренировки и практики, свободное время сокращено до минимума, из-за чего он не может нормально отдыхать и общаться с друзьями. А что самое главное — они с его хёном теперь почти не видятся. Джин заболел, уже неделю сидит дома, а младший приходит домой кошмарно уставшим и сразу уходит в свою комнату, иногда даже не поговорив и не обнявшись перед сном со своей второй половинкой. А старшего будто всё устраивает, будто он ничего не видит. Это не может не расстраивать, ведь личная жизнь сейчас стоит на месте, если еще не скатывается в худшую сторону. Про свою затею парень уже и думать забыл.       Сегодня он должен особенно долго практиковать вокал. Еще только семь вечера, а самочувствие уже паршивенькое. Сонбэним ещё, как назло, сегодня какой-то слишком нервный. От этого плохое настроение, державшееся уже неделю, падает до отметки «ненавижу-этот-грёбанный-мир-хочу-свалить-в-Грецию-со-своим-мужчиной». Но тут на его телефон приходит смс. Он просит у преподавателя прощения за невыключенный звук и разблокировывает устройство нажатием пальца. Drama-Lama Boyfriend~ Малыш, отпросись пожалуйста домой, ты срочно нужен мне~~ 19:57       Мин сначала пугается, что что-то случилось, в нём начинает зарождаться беспокойство. Но потом он уделяет внимание милым значкам в конце предложения и успокаивается.

•my•sugar•puppy•

хён, ты же знаешь Ли Донсока, он не отпускает просто так. 19:59

что-то случилось? 19:59

Drama-Lama Boyfriend~ Ну Минни... 19:59 Пожалуйста, ты правда мне нужен 20:00 Скажи ему, что у тебя связки болят или что-нибудь такое 20:00 Приходи домой... 20:01

***

      С горем пополам Сынмин отмазывается от занятий и практик. Хрипит, как может, притворяется, что сорвал голос, строит из себя всемирно больного. Он — парень самого врунишного врунишки, учился брехать у мастера.       В коридоре «болезнь» как-то испаряется, и он мчится на всех парах в гримёрку, чтобы забрать пару вещей и, наконец-то, свалить домой к Хёнджину. Сталкивается по пути почти со всеми остальными мемберами, чуть не спустив Чонина с лестницы и не сбив с ног Чанбина. Хах, смешно. Ким-то, и сбить этого мускулистого мачо. Скорее, случись бы такое, он сам бы отлетел на метров десять.       Залетая в нужное помещение, он бежит к своему выделенному месту, ударяясь ногой о неудачно стоявший стул. Но скорбить по ноющему мизинчику нет времени, его ждёт старший.       Забрав наушники, зарядку и павербанк, Мин разворачивается, чтобы поскакать дальше, но встречается лицом к лицу с Лино.       — Ёб тво... Ё моё, хён, можно так пугать, блин? — закатывает он глаза и пытается пройти, но Ли как будто специально преграждает ему путь собой, ехидно при этом улыбаясь. — Хён, что опять? Не вредничай, дай пройти.       — А куда это ты так торопишься? — проговаривает Минхо своим мягким голосом и делает отстранëнный вид. — Донсок-сонбэним сказал, что у тебя болит горло и тебе плохо. А ты какой-то слишком активный для больного.       Сынмин смотрит на наглую кошачью рожу, с которой в данный момент хочется стереть это всепонимающее выражение. Вот почему он постоянно всё понимает?       — Ну, Лино-хён, прикрой меня, — уже не скрывая своей лжи, говорит парень, — я устал, хочу домой, отдохнуть.       Лицо Ли расцветает с каждой секундой, улыбка становится всё шире. Того гляди, сейчас запахнет майской розой. Будто бы чёртов шиппер, мать его. Тем не менее, он всё же уходит с прохода, давая младшему пройти. А перед тем, как парень окончательно ушёл, кинул довольное:       — Ты же и сам в курсе, что я всё всегда знаю. Мог бы и сразу сказать, что Хван тебя трахаться позвал, — и смотрит так непринуждённо, как будто не о потрахушках говорит, а о своих котиках.       — Хён, какой ты мерзкий временами, — оборачивается Ким, совсем не злобно улыбаясь.       — Я знаю, Сынмо. Ты там это, в порывах страсти привет своему больному от меня передавай.       — Фу-фу-фу, пока! — выбегает Мин из гримёрки, надеясь на то, что в ближайшее время у него на дороге не встретится ещё какой-нибудь странный хён.

***

      Общага встречает его тишиной. Полной. Такого не было уже очень давно. Обычно весь дом наполнен странными шутками, понятными только астралийцам Феликсу и Чану, заливистым и громким смехом Чанбина и Хёнджина, криками спорящих Минхо и Хана, возгласами Чонина, убегающего от него самого. И хоть сейчас их по полной загружают работой, общага от этого не стала тише.       Парень разувается и идёт по коридору, ведущему на второй этаж. Там находится его и Минхо комната, но направляется он далеко не туда. Ну, как далеко, в комнату напротив. К своему принцу.       Остановившись перед нужной дверью, он не может понять: есть в ней кто живой или нет. Обычно его хён такой громкий, даже когда остаётся один. У него часто играет музыка на колонках, Джин любит распеваться, пока уединён, или смотреть ютуб. Иногда, когда тот рисует, за дверью слышна какая-нибудь тихо играющая песня из его плейлиста. Сейчас в комнате, как и во всём доме, стоит гробовая тишина. Это навевает небольшие мурашки, всё так непривычно. Что-то не так, Мин чувствует это. Боже, он ещё и написал, что нуждается в нём, неужели его парню правда так плохо?       Больше не медля, он немного дрожащей рукой открывает дверь и видит нечто прекрасное.       В комнате царит интимный полумрак. Шторы задёрнуты так, что через них не проскользнёт ни один лучик света. Хёнджин сидит напротив низкого стола, сложив ногу на ногу. Держит в левой руке бокал с красным вином, положив чашу на ладонь, а ножку зажав между средним и безымянным пальцами. Волосы его распущены, передние пряди спадают на лицо, не давая полностью насладиться картиной. На нём бордовая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и кожаные чёрные штаны, которые будто сшиты специально под его фигуру. По крайней мере, Сынмин сейчас более, чем уверен в этом.       Хван начинает покусывать губу, а младший в душе и без этого кончил раз пять-шесть. Но волшебный инкуб не перестаёт соблазнять. Откидывает голову назад, привлекая взор Кима к своей изящной шее, чуть мотает головой, чтобы надоевшие волосы убрать с лица. Теперь Мин может видеть этот взгляд, смотрящий в потолок над ним. С проблесками чего-то неизведанного, с малюсенькими искорками, чуть напоминающими россыпь звёзд на ночном небе. Немного приглядевшись, младший замечает эту лёгкую нетрезвую туманность. Значит, старший уже выпивал без него. Об этом также говорит на половину пустая бутылка красного полусладкого, рядом с которой расположился второй бокал, приготовленный, видимо, для Сынмина. Но кого волнует это бестолковое вино, когда в метре от него находится шампанская сверхновая* в человеческом обличии? Которая не просто пьянит — затягивает в эйфорию и помутняет рассудок не хуже наркотика.       С потолка Джин медленно ведёт глаза вниз, заставляя второго парня нервно вдохнуть побольше воздуха. Через пару секунд он устанавливает зрительный контакт, которого между ними ещё не проскакивало. Ким не понимает: хочет ли он увести взгляд, ведь Хёнджин глазами, будто лазерами, прожигает, насквозь пробивает, или хочет быть прожжённым, пробитым насквозь этим напористым взором? Решает смотреть чётко в глаза, не желая проиграть Хвану в этом странном, но, в то же время, занятном соревновании. Тоже глазами жечь начинает, думает, что играет с парнем. Но к его большому удивлению, напор в глазах напротив неожиданно пропадает, уступая место покорности, повиновению, давая младшему быть ведущим этой игры. Теперь уже непонятно, кто с кем играет.       Всё это нереально, похоже на сказку, розыгрыш, шутку. Кажется, будто Джин издевается и уже скоро оставит это глупое занятие, включит свое любимое скрытое доминирование. Но нет, он отставляет так и не допитое вино — которое он, кстати, обычно не жалует, — встаёт с кресла и, чуть пошатываясь, идёт к Мину. Облизывает губы, выглядя ну в точности, как инкуб. Что-то подсказывает ему, что та открытая бутылка на столе не первая.       Рост их почти не отличается, поэтому, когда старший встаёт напротив Сынмина, их глаза находятся на одном уровне. Зрительный контакт парни еще ни разу не порвали. Хван кладёт руку на грудь ровно под шеей второго и начинает поглаживать, принося вместе с этим движением спокойствие. Потом на его лице расцветает милая будничная улыбка, совсем не подходящая ни образу Джина, ни данной ситуации.       — Привет, любимый, — произносит он с таким трепетом, будто не жёг его глазами минуту назад, — как твой день прошел?       Достаточно большая кисть старшего не даёт нормально сосредоточиться, тихонько скользит то вверх — к ключицам, то вниз — до последних рёбер. Ким долго собирается с мыслями — минуты две. Но Хёнджин даже и не думает торопить его. Он может войти в его положение, для парня такое поведение в новинку. Тем более у них есть еще минимум три часа в запасе, время ещё только перевалило за восемь вечера.       Наконец-то, младший собирает свои вмиг разлетевшиеся мозги в кучку и выдаёт вполне адекватный ответ:       — Хён, всё было бы в тысячи раз лучше, будь ты рядом.       — Ты скучал по мне?       А Мину хочется кричать так, чтобы весь мир услышал. Он понимает, что фраза имеет больше сексуальный характер, но в своей голове придаёт ей иной смысл. Хочет, чтобы Хван знал, что да, он скучал, он беспокоился, корил себя за то, что не уделяет внимания своему заболевшему парню, не ухаживает за ним, как это всегда делает Джин при болезненном состоянии Сынмина. Хочет видеть своего любимого не 10 минут в день, общаться с ним, как раньше, обо всём на свете. Читать с ним книги, чтобы потом опять слушать эмоциональное мнение старшего о прочитанном произведении. Хёнджин всегда так смешно жестикулирует, пытаясь показать, насколько ему нравится персонаж или наоборот — не нравится. Но больше всего Ким хочет постоянно говорить ему о том, что любит. Причём реально вкладывая чувства, а не вот это вот коридорное «привет-люблю-пока» в перерывах между репетициями.       — Конечно, очень скучал, — младший обвил руки вокруг шеи Хвана и сложил их за его спиной, прижавшись ближе к парню, — мне тебя так не хватает...       Мин только потянулся к шее Джина, чтобы сделать такое желанное сейчас — поцеловать, оставить свой след на медовой коже, но второй чуть качнул головой назад, отклоняясь от поцелуя и получая вопросительный взгляд Сынмина. В ответ он лишь снял руки второго со своих плеч и продефилировал к кровати, садясь на неё, чуть раздвинув колени.       — Малыш, — вроде обычное, слово, но из уст старшего и именно сейчас оно звучит очень по́шло, — помнишь, над чем я обещал подумать?       Ким сглотнул. Неужели...       — Хён... Ты что... Хочешь побыть моим пассивом?..       — Да, Минни, твоим и только твоим, — Хёнджин кинул взгляд на парня в ожидании его реакции.       И опять повисло молчание, наполненное неопределённостью. Хван молчит, потому что ждёт, а у младшего просто в голове одна мозга на другую заехала. Он ждал этого так долго, безумно хочет распробовать своего мальчика во всех позах и сразу, но надо помнить, что он всë еще девственник в подобном плане.       Всё это так спонтанно. Парень продумывает дальнейшие действия, которые он собирается сделать. Нужно постараться быть нежным, грубость для первого секса не идёт ни в какие рамки. Мин знает это, как никто другой. Проходил уже. Но тогда они с Джином были так неопытны, что второй по неаккуратности чуть не порвал плохо растянутого Сынмина и сделал себе же больно. Не так они себе представляли их первый раз.       Из недолго продолжающегося раздумья его вывел голос старшего, который Ким называет «аля-дядя-шлюх»:       — Может быть, ты прикоснёшься ко мне уже? — и ложится на спину, одну ногу выпрямив, а другую согнув в колене и оставив в вертикальном положении. — Я тебя так ждал, а ты все никак не решишься. Уже жалею...       — О, поверь, жалеть тебе не придется, хён, — младший последовал примеру старшего, прошёлся к кровати, пока что только сев на краешек рядом, и положил руку на колено Хёнджина.       — Как бы ты хотел меня называть? — спросил Хван и немного повернул голову в сторону парня.       — Называть?.. В смысле...       — Да, именно в том смысле. Какая кличка тебя больше возбуждает?       Джин заставляет Мина слишком много думать.       Кличка... — крутилось в его голове. — Как бы я хотел называть его? Как-нибудь, чтобы красиво звучало. Котёнок? Бе, нет, Минхо кошатник. Солнышко? Это кличка Феликса, не хочу вспоминать кого-то в такое волнующее время. Крошка? Детка? Малыш?..       И тут к нему пришла прекрасная идея:       — Хён, — Сынмин глянул на старшего, — устрой йаджа-тайм, пожалуйста.       — Йаджа-тайм? Ты хочешь быть в роли старшего?       — Да.       — А какие именно клички тебе нравятся?       — Ну, что-нибудь на подобии «детка», «крошка».       Хёнджин мысленно распробовал эти обращения к себе. Ему определённо нравится. А если это будет говорить Ким... Его чуть хмельная голова функционировать перестает только из-за мысли об этом.       — С этого момента мы меняемся ролями. Ты на сегодня хён, можешь делать, что захочешь, а я буду слушаться.       — В таком случае, — младший оперся руками на кровать позади себя и чуть раздвинул ноги, — сегодня твой стул — мои бёдра.       — Фу, как банально, — но всë равно выполняет неозвученную просьбу, садится на колени к Мину лицом к лицу.       Хван очень любит касаться груди Сынмина, и сейчас он опять положил на неё руки. Но в этот раз жест имеет совсем другое значение. Руки Кима сразу же поползли под рубашку и оказались на боках парня. Он смотрит на Джина чуть снизу вверх, поглаживает талию слегка давящими движениями, от чего у второго начинается движ в штанах. Нетрезвый старший не любит церемониться, он сразу пододвигает бёдра к паху младшего впритык, чувствуя его член даже через всю одежду. За свою нетерпеливость он получает смачный шлепок по заднице, который по-любому оставит после себя красный след. Хёнджин от этого всхлипывает, что звучит, словно услада для ушей Мина. Руки парень решил оставить на ягодицах.       — Это твой первый раз, а ты уже так хочешь, чтобы тебя бесцеремонно трахнули, крошка? — и слегка ухмыляется, показывая белые зубки.       — Да, я очень хочу, прошу тебя, — Хван начал ёрзать на коленях парня и опять схлопотал по мягкому месту.       — Так дело не пойдет. Ты бухой, получишь то, чего хочешь. А я останусь без главного блюда, наслаждаясь десертом? — Сынмин ведёт руками до лопаток и опускает их обратно. — Я хочу ещё помучать тебя.       — Папочка, прошу, будь быстрее.       Ким думал, что будет только йаджа-тайм, но джиново «папочка», брошенное вообще не в тему и не входящее в планы, заставило его половой орган поднапрячься. Второй парень очень ясно это почувствовал. Похоже, дэдди-кинк вошел в чат.       — Если ты не прекратишь торопиться, я заставлю тебя отсчитывать 50 шлепков по твоей красивой жопе, — он готов поклясться, что видел секундное расширение глаз старшего, — а если будешь послушным и терпеливым мальчиком, я постараюсь делать все быстрее. Ты меня услышал?       Хёнджин помотал головой вверх-вниз. Шутки шутками, но мысль о том, чтобы получить 50 раз по заднице, не очень привлекала.       — Я ведь серьёзен в своих намерениях. Где твой ответ?       — Да, я буду папочкиным послушным мальчиком.       — Умница. А теперь только попробуй мне поёрзать.       Ну наконец-то, первый поцелуй за эту неделю. Только если раньше инициативу на себя брал Хван, то сейчас лидерство ведёт младший. Он ласкает язык парня, водит кончиком по нёбу, заставляя второго шире открыть рот. Прикусывает его нижнюю губу, но не до крови. На самом деле, он не собирается никак вредить Джину — просто надо было как-то обозначить свою власть над ним.       После длительных вылизываний, старший отстраняется от Мина с характерным звуком, оставляя между их нижними губами ниточку слюны. У обоих грудные клетки тяжело вздымаются, парни пытаются восстановить дыхание. Губы Хёнджина такие красные и блестят, как вишня после дождя, на что Сынмин, уже который раз за день, позорно залипает.       — Раздевайся, — властным тоном проговаривает он.       — Ты всегда был таким доминантом или у кого-то научился? — Хван немного наглеет, жмётся ближе, запутывает ладошки в волосы Кима и пропускает пряди через пальцы.       — Я, по-твоему, похож на доминанта по жизни?       — Ох, я так и знал, что не стоит разрешать тебе проводить много времени с Чанбином.       — Шевелись-ка, болтушка. А то я и твоему ротику применение найду.       — Хорошо, мой повелитель, молчу. Трусы тоже снимать?       — Оставь пока.       Джин выполняет приказ просьбу. Расстёгивает пуговицу за пуговицей, позже просто откидывая рубашку куда-то в сторону. Перекидывая ногу обратно через бёдра младшего и приступая к штанам, он ещё яснее чувствует на себе липкий взгляд. Расправившись, наконец, с одеждой, парень ползёт на коленях ближе к середине широкой кровати, специально виляя попцом больше, чем нужно. Без контрольного шлепка, естественно, не обходится. Старший ложится на лопатки, чуть прогибая спину, расставляя ноги и оставляя их согнутыми. Мин тут же устраивается между ними и налегает всем своим телом на Хёнджина. Второй просовывает руки под подмышками Сынмина и обнимает поперёк груди, пока тот целует шею, плечи, выпирающие ключицы. Ким опять укладывает руки на талию парня и умиляется этой его невинной податливости.       — Ещё недавно ты просил трахнуть тебя побыстрее, а сейчас льнёшь ко мне, как маленький котёнок к маме-кошке, — младший чмокает несколько раз за ушком, посылая еле чувствующиеся электрические заряды по возбуждённому телу.       — Ещё недавно ты хотел ударить меня по заднице 50 раз, а сейчас даришь самые нежные поцелуйчики.       — Но тебе ведь нравится, — сказал Мин, на что Хван только посмеялся.       — Он ещё спрашивает — нравится ли мне? Мой стоящий член для тебя шутка какая-то?       Эти слова остаются без ответа. Сынмин начинает действовать все напорестее, уже не нежно гладя, а даря жгущие отметины по всему телу, что остаются после впивания чуть отросшими ногтями в нежную кожу. Джин тоже отдаёт всего себя. Он, весь раскрасневшийся, поддаётся прикосновениям, плавно выгибаясь, целуя везде, где только может достать. Дыхание сбито, пульс учащён, в голове нет ничего и никого, кроме любимого человека.       Ким отрывается от губ старшего, спускается ниже и сразу начинает целовать низ живота парня под собой. Нокаут. Это эрогенная зона Хёнджина. На всю комнату, а то и общагу, раздаются сладкие стоны. Хван чувствует, как член болезненно ноет от перевозбуждения. Он кладёт трясущиеся ладошки на затылок младшего, нежно поглаживает, прося прекратить эту пытку. Тот факт, что Мин одет, когда сам Джин только в одном нижнем белье, возбуждет, но всё же нужно как-то двигать процесс дальше.       Сынмин немного пропускает момент, когда старший начинает его раздевать. Так и не снятая после улицы клетчатая накидка, обычная футболка, широкие брюки на высокой посадке— всё летит за пределы кровати. Оба парня остаются в боксёрах, смотрят друг на друга одновременно и нежно, и с очень большим желанием.       Ким подвисает, что уже не ново за сегодняшний день. Хёнджин сначала не догоняет, почему он медлит, а потом всё же поднимает на него глазки. Видя в них немой вопрос, Хван опять посмеивается.       — Дорогой мой, — начинает он с нежной улыбкой, — мы просто поменялись ролями. Презервативы и смазка лежат на том же месте, никуда я их не перекладывал.       — Раз такой умный — иди и сам возьми.       — Ну уж нет, — потягивается Джин, — вызвался активничать — будь активом до конца. А я сегодня релаксую.       — Только попробуй потом просить меня нежнее, — обижается младший.       На член неприятно давит ткань труханов, но Мин, преодолевая чувство сдавленности, встаёт и направляется к туалетному столику старшего. Выдвигает вторую сверху полочку и достаёт средства гигиены. Медлит специально, идя назад, дразнит.       — Ну же, обиженка, — дует пухлые губки старший, — шевели булками, у меня уже упадёт сейчас.       — Чего ты возникаешь? Ты же релаксуешь, вот и релаксуй.       — Блять, лучше поторопись, иначе я тебя сейчас сам трахну.       — Иду бля.       Прищуренные глаза Хёнджина смотрят прямо по самые кишочки, небольшой страх за сохранность своего рта всё же присутствует.       — Чего ты зыришь?! У нас йаджа-тайм! — садится Сынмин на кровать, кидает в лицо Хвана презики и лубрикант. — Теперь тебе нельзя материться, а мне можно!       — Просто помни, что йаджа-тайм закончится, а вот ты от меня никуда не денешься.       — Это будет потóм, — вновь нависает Ким над Джином, — сейчас я тут крутой альфач, а ты моя хрупкая омежка!       — Ща как в челюсть двину, дорогой мой альфач. Тоже мне, павлин нашёлся.       — Молчу.       Оба парня ярко улыбаются, но стояки ещё никуда не делись. Старший мягко закусывает губу, руками по своим же рёбрам гладит, играется. Младший переносит опору на локти, почти вплотную к чужому телу становится. Смотрит, как ладони Хёнджина медленно приближаются к резинке боксёров. Когда второй уже собирается её отодвинуть, Мин перехватывает за запястья.       — Я сам, — руки Хвана скрещивает у него на груди. — Не двигай цырлами, малыш, а то получишь ремешком по ним.       — Господи, — закатывает глаза Джин, — мы трахаться сегодня будем или нет?       — Не Господи, но да — ты можешь называть меня господином. Мы уже, кажется, говорили о твоей нетерпеливости. И о наказании. Так что давай, прикрой рот свой язвительный.       — Ну Бинни, научил моего ребëнка, — проговаривает старший шёпотом, чтобы Сынмин не услышал.       Ким раздвигает длинные ноги Хёнджина в стороны, сам садится между ними. Похлопывает его по ляжкам, получая на это ту самую милейшую улыбку. Смотрит на него взглядом «готов?», видит в ответ «да блять, сколько можно, трахни ты уже меня» и решает приступать к делу.       Младший стягивает медленно чужие трусы, пускает слюни на красивый член Хвана. Да, может он и не такой уж большой, но очень ровненький и вообще на точёную фигурку смахивает. И стоит, как пограничник на службе. Да у него под боксёрами свой такой же. Кстати, его бы тоже не мешало освободить. Миновские трусы летят куда-то в ебеня. Его член больше, чем у Джина, сантиметров на 5-6, правда не такой красивый. Но старший любит на него поглазеть, потрогать. На все возмущения парня говорит: «если не совершенство, то что тогда есть совершенство». Тот ещё философ.       Сынмин берёт в руки наполовину пустой бутылёчек, выдавливает прозрачный гель себе на руку. Он же не варвар какой-то, да и не с чужим мальчиком непотребствами тут занимается, поэтому греет смазочку в ладошке перед тем, как дотронуться до члена Хёнджина. После того, как лубрикант обрёл нормальную температуру, Ким обхватывает рабочей рукой нереально твёрдый стояк парня, двигает резко вверх-вниз, заставляя Хвана издать то ли стон своеобразный, то ли хнык такой, то ли вообще короткий тихий писк. Что бы это ни было, младшего от этого звука конкретно кроет. Он думает, что лучше так больше не делать, ибо спустить до начала реального секса — самое постыдное, что только может быть. Джин, козявка эдакая, потом не устанет его тыркать на эту тему. Движения его ладони становятся плавнее, старший уже не пищит, а стонет голосом своим не из этой Вселенной, загранично прекрасным. Младший, не меняя темпа движений, опять прислоняется губами к низу торса Хёнджина. Целует, языком широко мажет, прикусывает иногда. Хван ноет, ножки пытается свести, когда Мин большим пальцем давит на уретру, одновременно с этим всасывая кожу прямо под пупком. Если член отпустить и посадить старшего, то головка точно будет прижиматься к животу, а это значит, что уже недалеко и оргазм. А это в свою очередь значит, что пора бы уже перестать мучать джинов член.       Сынмин оставляет ещё несколько засосов и вытирает пальцы о простынь, которую всё равно придётся менять. За одну голень переворачивает старшего на живот, просит встать в коленно-локтевую. Сам стоит на коленях всё так же — между ногами второго. Давит на спину, прося прогнуться, затем укладывает широкие ладони на задницу Хёнджина. У Хвана нереально крутой жопец. Грех было не дрочнуть пару раз на него. Ладно, глупости. Какая ещё пара. Раньше он не позволял себе трогать его в этом месте — всё же пассив, как-никак, да и попросить о таком стыдно. Но теперь Ким может это делать. Чувствует, как идеально его руки подходят под размер ягодиц Джина. Не может не поддаться искушению шлёпнуть, слыша после совсем тихий скулёж. Младшего переполняют эмоции, он наклоняется к спине старшего, целует между лопатками, сами выпирающие косточки обводит языком, руки сжимает на мягких половинках. Хёнджин тоже хочет целовать, но из-за неудобной для этого позы не может, только щекой в постель вжимается, опять умопомрачительно постанывает. Его самого не легче Мина уносит, тазом он назад двигает, вплотную жмётся к члену Сынмина, всё же выбивая из него хоть какой-то звук. Сорванный и низкий, почти звериный рык. Подобное Хван слышит впервые, обычно Ким очень нежно стонет, голосок-то у него медовый. А это рычание, сравнимое с животным, вообще уносит не по-детски.       Где-то минут восемь они торчат с этих вроде бы и привычных, но таких новых ощущений. Младший снова тянется за бутыльком, снова выдавливает гель на пальцы правой руки и греет. Другой ладонью поглаживает Джина по пояснице, призывая к спокойствию. Старший как бы и не волнуется, а как бы и сквозь землю хочет провалиться от понимания того, какой вид открывается Мину на него. А второй будто мысли научился читать:       — Детка, прекрати вошкаться, — целует в левое бедро, — ты же готовился, не должно быть больно.       — Пф, понятно, что готовился. Думаю, не очень прикольно с порванным очком ходить, — ёршится в защиту Хёнджин.       — Я так понимаю, что ничего больше пальцев не было? — пропустил Сынмин выкрутасы парня мимо ушей.       — Правильно понимаешь.       — Значит всё-таки будет немного больно.       — Ты уж постарайся как-нибудь помягче, — пытается язвить Хван, но вмиг сбавляет обороты. — Ты ведь сделаешь так, чтобы мне не было больно, папочка?       — Ты ж мой сладкий, — Джин получает поцелуй и в другое бедро, — конечно, я не собираюсь специально делать тебе больно. А теперь прекрати нервничать и расслабься.       Ким подносит пальцы в тёплой смазке к дырочке старшего. Он много раз делал фингерринг себе, но Хёнджину... Боже, дай сил. Младший размазывает сначала лубрикант по колечку мышц, чувствуя, как они то напрягаются, то расслабляются.       — Крошка, я говорю расслабься, прекрати жаться. Я буду вводить сразу два, ты всё равно уже нормально так подготовленный.       Как ни странно, Хван даже не щетинится, сразу делает так, как сказали. Благодаря этому, у пальцев Мина больше нет препятствий. Они скользят внутрь, всё глубже.       Ну вот, пальцы полностью внутри. Сынмин даже удивляется тому, когда это Джин успел так растянуть себя. Двигается внутри на пробу — всё хорошо, нет никакого сопротивления. Опираясь на знание своего телосложения, Ким направляет пальцы под определённым углом. Стон. Очень громкий и пошлый стон пронзает тишину комнаты.       — Святые угодники! Папочка, потрогай ещё там, — почти плачет старший, получая то, что просит. — Д-а-а-а... Я неделю не мог найти её, а ты сделал это за секунды! Не останавливайся, молю...       Младший продолжает долбить в том же направлении, под шумок (в прямом смысле) добавляя третий палец. Сопротивление появляется, но оно не такое сильное, чтобы Хёнджину было больно.       Наконец-то Мин заканчивает с растяжкой, тянется, чтобы посмотреть на лицо Хвана. Парень уже весь вспотел, волосы прилипли ко лбу, закрывают туманные глазки. Сынмин их убирает чистой рукой, глядит на такого Джина и не может понять: за какие заслуги ему такое краснощёкое чудо досталось?       — Малыш, ты готов?       — Да, я давно готов. Люблю тебя.       — Господи, я тебе готов свою жизнь отдать.       — Попользуйся ей пока, я всё ещё жду своего заслуженного траха, — грудью ложится на кровать, руки вытягивая к изголовью и оставляя зад оттопыренным. Спинку выгибает, трётся о пах Кима.       — Чёрт, да куда ты меня ещё больше заводишь?       Больше нечего выжидать. Младший добавляет ещё геля к тому, который уже есть на его руке и с ужасом понимает, что так сильно возбудился, при этом даже ни разу к себе не прикоснувшись. Он быстро смазывает свой член, пройдясь по нему несколькими небрежными движениями. Вновь вытирает руку о простынь. Она уже вся грязная и пропитанная по́том, парни в жизни её так не пачкали.       Мин подставляет член ко входу старшего, сначала просто чуть постукивает головкой. Между дырочкой и половым органом образуются тонкие ниточки смазки. В голове Сынмина мелькает мысль о том, что было бы неплохо это сфоткать и похвастаться кому-нибудь такими красивыми сохрами. Но он не чмошник, чтобы фоткать подобное без разрешения второго парня. А у него сейчас нет смысла что-то спрашивать, всё равно ответит утвердительно. Конечно, Ким у нас порядочный мальчик, не пользуется сложившейся ситуацией.       Младший предупреждает о дальнейших действиях, чтобы не напугать Хёнджина, и начинает входить. Понятно, что член-то побольше трёх пальцев будет. Хван от неприятных ощущений начинает сжиматься, сутуля спину и неосознанноо делая Мину больно. Сынмин шипит, голову назад откидывает, морща нос. Сказать ничего не может и смысла всё равно нет — его просто не услышат. Пытается привыкнуть, двигается дальше, но это уже просто невыносимо. Приходится прибегнуть к мерам. Он кончиками пальцев пробегает с боков по рёбрам Джина и обратно, создавая лёгкую щекотку. Киму это в первый раз помогло, он прекратил жаться. Делает это ещё пару раз. Видимо, этот жест правда создаёт некий успокоительный эффект: старший всё ещё тяжело дышит, но мышцы расслабляет, они уже не так давят на член, снова прогибается. Продолжая водить пальцами по бокам, парень толкается глубже по чуть-чуть.       Младший срывно дышит и опять запрокидывает голову, только теперь не от боли, а от наслаждения. Сейчас, на практике, он понял, что живое тело никогда не сравнится ни с рукой, ни с секс-игрушками, ни с чем-либо ещё. Мин прижимается грудью к спине Хёнджина, видит на его ресницах слёзы. Всё же облажался, ему больно. В знак извинения Сынмин гладит по волосам, целует в шею, в губы, мажет своими по скуле. В левое ухо, которое не прижато к постели, шепчет, что всё будет хорошо, в первый раз всегда так и вообще боль скоро исчезнет. Хван опять шепчет, что любит, а Ким и сам сейчас разревётся, как на сценах со ждущим Хатико. Младший испытывает самые тёплые чувства к Джину.       Отличие секса с человеком от другого в том, что ты можешь чувствовать не только возбуждение. Сочувствие, грусть, радость, нежность, грубость, любовь, ненависть, счастье и много ещё чего — всё смешивается в одно крышесносное смузи.       Мин начинает двигать бедрами, слыша болезненные звуки от старшего. Гладит его по бёдрам, сам привыкает к узости. Он знает, насколько это больно, поэтому пытается скользнуть по простате. У него это получается, Хёнджин вновь подаёт голос и словно растекается в лужу на глазах. Сынмин на всю длину выходит из податливого тела и полностью входит. Неисправно попадает по комку нервов при каждом толчке. У Хвана всё тело сводит сладкой негой, он мечется, не зная, куда пристроиться. Ким видит эти метания, Джина за плечи поднимает на колени, не вынимая член. Из-за смены позы головка упирается в заветную точку, и старший кладёт голову на плечо за собой, открывая рот в немом стоне.       — Детка, тебе больше не больно? — младший руками поперёк груди, вплотную прижимается к его спине, губами тянется к венке на шее.       — Сынмин-а, — стонет Хёнджин, тембр дрожащий не может никак настроить, а в голове пустота, — папочка, ммх...       — Я всё понял, успокойся, — мокрым поцелуем Мин одаривает парня. — Чёрт, какой же ты горячий.       Сынмин плавно двигается, не хочет навредить. Одну руку с груди Хвана спускает на бедро, чтобы удобнее было удерживать. А Джин сейчас только из-за рук Кима находится в вертикальном положении. Совсем не знает, куда деть свои руки, ме́ста им не может найти. Вспоминается свой собственный стоящий член и более привычная правая рука скользит вниз. Младший слышит повышение тональности голоса, принимает это за знак. Начинает вбиваться быстрее, чувствуя, как ему в ответ подмахивают бёдрами. Мин тоже издаёт стоны, но получается очень низко, если сравнивать с его обычными. Кажется, что позиция и правда влияет на это. Старший разворачивает голову, всё ещё лежащую на плече Сынмина, языком ласкает под линией подбородка. Ким веки сжимает до разноцветных пятен в глазах — приятно, очень приятно.       Спустя время Хёнджин начинает дрожать, бёдрами уже не попадает в такт толчков. Младший всё понимает, берёт в свои руки. Движения делает не очень быстрые, но размашистые, создающие громкие шлепки. На каждый удар из горла Хвана будто мёд льётся, заливается в уши Мина. Тело второго тоже слегка сводит, мышцы напрягаются. Оба парня уже почти на пике.       Первым кончается Джин. Спермы получается много — мало того секса давно не было, так тут ещё и такое. Он совсем расслабляется и не может совладать с собой, а растерявший бдительность Сынмин его почти роняет. Дышит ну очень глубоко, с каждым предыханием повторяет имя второго. Этим он и добивает его. Ким входит настолько глубоко, насколько это вообще возможно, кончает прямо в старшего. Спермы не меньше, чем у Хёнджина, он снова почти рычит. И, чëрт, они забыли презервативы.       Младший, не смотря на своё состояние, умудряется аккуратно уложить Хвана на спину. Сам он на Джина не наваливается, устраивается рядом на боку. Целует его в предплечье, обнимает, а потом в его голову приходит идея ещё поиздеваться над старшим. Эдакая месть. Он берёт в руку ещё не опавший, до ужаса чувствительный член Хёнджина и сжимает его. Хван чуть слюной не давится, цепляет запястье Мина, но он не убирает ладонь. От прикосновений к головке Джин скулит пострадавшим щенком и вжимается лицом Сынмину в шею, еле может членораздельно говорить, прося прекратить. Киму становится жалко и он оставляет старшего в покое, цёмкнув в лобик. Не сказав ни слова, которые здесь и так ни к чему, парни накрываются одеялом и засыпают в обнимку.

***

      Когда Хёнджин хочет поменять позу для сна, его будит резкая боль в пояснице. Да уж, будильник явно получше будет. Он капризно хныкает и хватается моментально руками за больное место. Младший тоже просыпается, пытаясь продрать глаза. Получается с трудом, но потом осознание бьёт по мозгам, и он вмиг вьётся у Хвана, как курочка-наседка.       — Что такое? Болит? Где? Покажи.       — Стой, — прикрывает его рот обратной стороной ладони Джин, — не нервничай. У меня сейчас голова лопнет.       — Хорошо, — приостанавливается Мин и спокойно ложится рядом, подперев рукой голову, — просто скажи, где болит.       — Спина. Внизу.       — Поясница значит. Могу представить, какого́ тебе. После первого раза всегда так.       — А ты поцелуешь? И не больно будет.       Вместо ответа Сынмин говорит ему повернуться на живот. Старший это делает в тот же момент, немного кряхтит и всё же придерживает источник боли. Ким приспускает одеяло так, чтобы оно открывало только спину, подтягивается на кровати чуть ниже. Целует по кругу всю поясницу, но нужно сделать кое-что ещё. Он умещает одну руку на левой стороне низа спины, вторую на правой и массажирует, разогревая этим мышцы.       — Больно, больно, щеночек, хватит!       — Потерпи, — теперь младший успокаивает Хёнджина, — это нужно, чтобы боль быстрее прошла.       Хван больше и не пикает, лежит смирненько, лицом уткнулся в подушку. Мин это всё знает: что больно, что неприятно, но что поделаешь — так нужно. Чтобы Джин потом не ходил и не ворчал, что у него спину ломит. А Сынмин опять будет мальчиком «подай-принеси». Это та ещё неженка и драма-квин, хоть рабом тебя сделает, всё равно своё получит.       Ким заканчивает возиться с поясницей старшего, говорит, что теперь она прогрета и скоро пройдёт. Первым делом они берут чистые вещи и чапают в душ, потому что оба в сперме и смазке вымазаны. У Хёнджина вообще на голове будто воро́ны гнездо свили, только птенчиков орущих не хватает. Стоя под прохладными струями воды, парни хотя бы чуть в себя приходят, в их головах снова начинаются мыслительные процессы.       У парней есть один прикол: когда они ходят в душ по отдельности, всё нормально, но вот вместе им там лучше не появляться. Серьёзно, рано или поздно кто-нибудь из них точно кони двинет. То гель для душа на бошку брякнется с полки, то трубу прорвёт, весь первый этаж затопит, то шторка прям вместе с перекладиной упадёт. И в этот раз не обходится без происшествия. Хван поскальзывается на гладком покрытии ванны и падает прямо на задницу, утягивая за собой младшего. Сначала смотрят друг на друга круглыми глазищами, а потом ржут сивыми кобылами.       Домываются, надевают чистую домашнюю одежду и пытаются сразу вдвоём протиснуться в дверной проём. Парни худенькие, бочком получается прошмыгнуть. Собираются вдвоём убрать кровать, но смотря на неё просто ахают.       — Господи, такое чувство, будто мы на неё вчера шведский стол опрокинули, — давит пальцами на виски Джин.       — Ага, а ещё какая-то заразень на простынь красное вино пролила, которое не отстирывается.       — Ну извините, меня вчера она не очень-то и волновала. Тебя, кстати, тоже.       — Всё в стирку.

***

      Чистое постельное бельё приятно пахнет лавандовым кондиционером. Старший разлёгся звёздочкой почти на всю кровать, а Мин лежит рядышком, умостив голову на его пледплечье.       — Малыш, — нарушает тишину Хёнджин, — тебе понравилось?..       — Хён, я до сих пор отойти не могу, ты был замечательным, — тянется Ким за поцелуем. — А тебе?       — Что могу сказать, — Хван дует губы, — теперь ты часто активом будешь. Где только научился?       Младший улыбается, а в голове у старшего появляется пугающая мысль.       — Только не говори что... Чанбин научил...       — Хён! — кричит Мин округлив глаза. — За кого ты меня принимаешь?! Я порнуху смотрел!       — Да не ори ты, я просто предположил!       — А сам ты чего орёшь?!       — Потому что ты орёшь!       — Так, придурки, а ну-ка быстро спустились вниз на завтрак! — раздаётся за дверью голос Минхо. — А ещё сейчас у нас с вами будет разговор не из приятных!       Сынмин и Джин смотрят друг на друга в замешательстве. Что ещё за разговор? Встают с нагретых мест и направляются на кухню. Спустившись по лестнице, они застают на кухне полную тишину и шесть пар глаз, направленных на них. От этого становится не по себе.       — Что? — спрашивает Ким. — Что-то случилось?       — Случилось! Тише тра... — начинает Джисон, но его затыкает АйЭн.       — Во-первых, доброе утро. Во-вторых... Парни, неужели нельзя быть потише? — снисходительно улыбается им Крис. — Мы, конечно, понимаем, что вы ну очень любите друг друга, но спать под такую колыбельную сложновато.       — Вы всё слышали?.. — растерянно чещет затылок старший. — Почему вас так рано отпустили?       — Отоспаться сказали, но, видимо, нормально поспать в этом месяце не получится, — отвечает замученный Чонин. — Да тут вас не только мы — вся округа слышала!       — И ещё, Хван, это не только твоя комната, — вклинивается Бин, — Джисон вон сегодня с Минхо ночевал.       — Ага, ему будто в лом. А так простите, мы же не знали, мы бы...       — А в-третьих, — смущённо прерывает объяснительную младшего Чан. — Почему орал в основном Хёнджин? Если мы ничего не путаем, то он ведь топ. Но вам не обязательно на это отвечать, мы ведь уважаем вашу личную жизнь и всё такое...       — Нууу... Так вышло, просто я... Ну, Сынмин...       — Просто я в этот раз был активом, а он пассивом, — объясняет Ким. — Ролями мы поменялись.       Ни одного шороха, даже ни один комарик не жужжит. Атмосфера кажется напряжённой, но это совсем не так. Они уже привыкли к такому чудачеству друг друга.       — Ну ахуеть... — нарушает тишину Чанбин. — Поздравляю, малой, пригодилось тебе доминирование.       — Сынмо?! — возмущается Лино. — Ты что, учился у него?       — Конечно у меня, не у тебя же, — хвалится Со. — Судя по звукам, хороший урок я преподал.       — Фу, вы мерзкие, — встал из-за стола Ян, — я пошёл собираться.       — Ты уже поел? — смотрит на пустую тарелку Минхо, но всё равно спрашивает.       — Нет, хён, за шиворот накидал.       — Грубиян! — ворчит старший Ли и тоже ретируется к себе.       — Ребяяяяят, — вскакивает до этого тихий Ликс, — какие вы классные! Тоже блин хочу такие отношения!       Светящийся Феликс лезет обниматься к голубкам. Ну вот, если он так делает, то от него опять не отцепиться целый выходной.       — Ты ещё засоси их обоих, — смеётся откуда-то из угла Хан.       — А я щас возьму и засосу, — реально тянется Ли губами к Сынмину.       Ким хватает его ладонью за подбородок и давит пальцами на щёки, отчего Ликс становится похожим на уточку. Отворачивает голову и направляет руку на Хвана так, что Феликс лицом ему в грудь утыкается. Ли бьёт младшего по руке, и тот его отпускает. Он лезет теперь к Джину обниматься, его в причёсанные волосы чмокает. Старший терпит, но когда парень и к нему взасос лизаться лезет, убегает на второй этаж.       — Хёнджин-и, ну хотя бы ты меня поцелуй! — бежит Ликс за ним.       — Стой, Феликс, я тебя поцелую, — бежит за ними лидер.       — Где моя фиолетовая толстовка с котятами?! — орёт злой Минхо из своей комнаты. — Чанбин, если это опять ты взял, я за себя не ручаюсь!       — Эх, — наконец присаживается Мин и подтягивает к себе тарелку с завтраком, — вот теперь я узнаю нашу общагу.