Вальс на двоих

      Солнечные лучи перестали радовать, белый лист бумаги окрашивался в грязный серый цвет от карандаша. Множество набросков летели в помойку, вместе с частичками души, которая превратилась в прах. Этот пепельный песок поселился где-то в глубине сердца, на дне разума или же разлился по всему телу, острые частички периодически давали о себе знать в виде головных, сердечных болей или невыносимой дрожи в руках. Глаза все чаще были в слезах, нежели сверкали от радости, а тот мудрый и счастливый огонек навсегда пропал и поселился где-то в одной из многочисленных свечей по всему дому. Сквозняк разносил по комнатам тихий вой и глухие, еле слышимые удары. Везде все мерзко стучало, скрипело, жужжало, топтало - это выводило из себя, бесило до скрипа зубов, хотелось оглохнуть, а лучше просто уйти в небытие где-то на дне прекрасного дубового гроба с красной обивкой и золотым тиснением. Ещё один свист ветра пронесся над головой и с хлопком закрыл дверь. Окно настежь открыто и выпускало в комнату прохладный ночной воздух, на столе стояла небольшая свечка, огонь которой, со всем присущим огню мужеством, боролся с порывами, но все же проиграл и потух, погружая все во тьму. Лежащая рядом сигара испускала из себя остатки дыма, совсем недавно ее касались бледные, трясущиеся губы. Она пропитала воздух терпким запахом дорогого табака. Оранжево-алые кисточки ковра на тахте трепетались и щекотали паркет своими шелковыми кончиками, подушки валялись где-то неподалеку в непонятной конструкции. Хруст карандаша разбавил напряженную обстановку, но не сделал ее лучше, лишь немного помог перебороть агрессию и отчаяние своей поломкой. Две половинки были отброшены куда-то влево и отлетели прямо под деревянные ножки мольберта, на котором стоял белый холст с несложным построением портрета. Нежные линии шли в районе глаз и губ, острые добавляли пикантности на скулах, а размашистые и закрученные обрамляли локоны волос. Портрет был безумно прекрасным, но не законченным. Сил, и не тех, что являются мышечной массой, а моральных, не хватало. В этой карандашной зарисовке было идеально все: каждая морщинка, любая неровность кожи - отражены там, оживляя. А оживлять дальше портрет не представлялось возможным, ведь, просто наблюдать за этими манящими глазами, которые будут столь схожи с реальным прототипом - самоубийство. Пальцы пробарабанили на столе непонятный ритм и снова схватились за тлеющую сигару. Никотин попал в лёгкие даря минуту спокойствия и умиротворения.       На улице была глубокая ночь, луна стояла высоко над головами людей, которые мирно спали в своих кроватях. На травинках уже образовалась роса, а лошади в стоялах решили побуянить: ржали, топтали копытами сено - что-то их явно не устраивало этой ночью, так же как и фигуру в открытом окне. Невысокий мужичок подбежал к стойлам успокоить зверьё и спустя минут десять, когда все лишние звуки прекратились, вышел оттуда. Ещё одна порция дыма вырвалась изо рта и пустилась в воздух. В дверь начали стучаться, сначала тихо, а потом с каждой секундой наращали ритм. С громким криком недовольства и испуга в комнату всё-таки попал худощавый, белобрысый мальчуган четырнадцати лет. Он быстро подбежал к тахте, собрал разбросанные подушки, кинул их туда и побежал к окну. Захлопнув створки, мальчик пошел к порванной бумаге с набросками и поднял их.       — Опять истерика? Что с тобой? — Парень бросился к ногам женщины, которая за время "уборки" присела на кровать и закрыла голову руками. Он положил свои ладони на колени впереди сидящей и молил своим взглядом, чтобы получить ответ на вопрос задаваемый им на протяжении одного месяца.       — Сынок, со мной все нормально. Иди спать. — Мать понурила голову и потрепала по волосам мальчика. Сейчас она не хотела рассказывать, что ее тревожит - это личная проблема и разгребать ее придется самой.       — Маменька, я не пойду спать пока ты мне все не расскажешь! Почему ты так терзаешь себя? Куришь все время, ночью заливаешься слезами, громишь комнату, намеренно открываешь окна, чтобы простудить себя - это не признак нормального состояния души. Кто эта девушка, что ты рисуешь ночами? Ее недописанный портрет у тебя в комнате? Это она тебя так изводит? Я найду ее! Поговорю, чтобы ты больше не мучалась! Прошу, ну ответь! — Парень вновь пытался достучаться до мамы, взял ее руки в свои ладони и посмотрел в помутневшие голубые глаза.       — Егор, прошу, иди спать. Я сейчас зла, могу наговорить глупостей, а тебе страдать потом. Эта девушка очень важна мне, только это и знай, не надо ее ни в чем упрекать, она не виновата. — Лаура встала с кровати, подняла сына на ноги и попыталась аккуратно вывести его из комнаты, но тот не отступал.       — А я тебя прошу, чтобы ты не мучала себя из-за других! Ну ты глянь на себя: вся измученная, от тебя за версту сигарами несёт! Ну разве дама будет так убивать себя просто так? — Егор подошёл к матери и потряс ее за плечи. Лукина слегка толкнула его в торс, вывернулась из хватки и прошла к столу.       — Уходи. Это касается только меня и Маши. — Прошипела Лукина куда-то в воздух и повернулась к сыну, снова вся в слезах.       — Кого? Маши? Так зовут ее? — Он показал пальцем на портрет, хотел было подбежать к матери, но решил не приближаться ближе.       — Ты ослышался, дорогой, я сказала - "Саши". Если ты не забыл, так зовут твоего покойного отца. — Вновь отвернулась и раскрыла створки наблюдая за ночной жизнью.       — Саши значит… Папа не был девушкой, насколько я знаю. Если хочешь что-то скрывать от меня, так продолжай! Я не чужой, я просто хотел помочь. — Егор развернулся, вышел из комнаты и хлопнул дверью.       Ветер трепал короткие темные пряди, то откидывая их назад, то перекидывая на лоб, полностью скрывая лицо и гримасу боли застывшую на нем.       Ох, Егор точно не слышался, она сказала - Маша… прекрасная Мария уже месяц не освещает мир своей красотой и душевным богатством…

***

       — Ну что? Нашли? Где она? — Лаура с криками набросилась на слугу, который вышел из потушенного дома, точнее, его обломков.       — Мадам, под завалами была найдена одна девушка, но ее тело настолько обгорело, что мы даже и предположить не можем кто это. Если хотите, можете пройти со мной, я покажу Вам, но это зрелище не из приятных. — Мужчина поправил рубашку и посмотрел на Лукину, которая уже сорвалась с места и побежала в руины.       — Стойте! Подождите! Не в этой стороне! Пожалуйста, со мной! — Он побежал за ней и слегка схватил ее за запястье, заставляя развернуться.       Так они и пошли вдвоем, перешагивая через деревянные обломки и каменные булыжники. Невероятно, спаслись все, даже обошлись без травм, но этот труп девушки так пугал Лауру, она боялась увидеть там свою любовь.       — Во-о-т, дошли… Смотрите… — Слуга перешагнул очередную балку и указал рукой на гору камней и пепла.       Боязливо заглянув туда Лукина ужаснулась: под завалом лежало тело, все обугленное, чёрное, сморщенное, и вправду не самого приятного вида, платье сожжено, но маленький кусочек остался, он лежал на одном из камней. Сначала он успокоил душу, ведь цвет был палевый*, а у Марии точно было не такое, но взгляд быстро метнулся на более объемный объект. Рядом с обугленной рукой лежал веер, прекрасный белый веер, которого не коснулись языки пламени. Лаура достала его из под обломков и осмотрела, точно такой же был у Третьяковой, даже буква "М" на рукоятке говорила об этом. Слезы навернулись на глазах за секунды, самое страшное ожидание оправдалось.       — Это ее веер, это она лежит там… — Лукина прижала к себе веер - единственное напоминание о Марии.       — Значит, - мертва. — Заключил Слуга, подошел к Лауре и похлопал ее по плечу в знак поддержки.

***

      Май сменился теплым июнем, а холод трагедии надолго поселился в округе и доме Лукиных. Лаура не появлялась ни на балах, ни в театре, нигде, что хоть капельку напоминало ей о Марии, а напоминало о ней каждая пылинка рядом, только лишь комната с грузными шторами на окнах, маленькой кроватью у стены, дубовым писательским столом напротив створок и тахтой с боку, неподалеку от мольберта, - не содержала в себе воспоминаний о прекрасной девушке. Лукина посмотрела на свое произведение и слабо улыбнулась, всё-таки образ Машеньки в ее голове засел надолго и воспроизвести его в полной мере она сможет. Отвернувшись от мольберта, Лаура захлопнула окно и прошла к своей постели, сняв вязаное покрывало, она, не переодевшись, легла и накрылась теплым одеялом.       Утреннее пробуждение оказалось довольно-таки сложным, голова болела после выплаканных слез и выкуренных сигар, но всё-таки Лаура свесила ноги с кровати и потерла виски, чтобы хоть чуть-чуть отогнать боль.       — Доброе утро, хотя его таковым трудно назвать, но все же. Хах! Как это возмутительно смешно звучит: я разговариваю с картиной... Пора бы мне кошку хоть завести, а то точно с ума сойду… — После подъёма с кровати, в глазах потемнело и немного закружилась голова, но, переждав маленький приступ резкого перепада давления, Лаура пошла к столу, взяла стул, карандаш и ластик, и присела напротив мольберта.       — Что-ж, пора бы тебя уже закончить… — Лукина на секунды прикрыла глаза и увидела перед собой лицо своего прекрасного ангела, подняв веки и смахнув наступившую слезу, Лаура принялась рисовать. Черта за чертой вырисовывался более четкий и выразительный портрет, карандаш бегал по холсту словно нож по маслу - легко и быстро.       — Решила закончить? — Егор зашёл в комнату и рассмотрел чем занимается Мама.       От испуга Лукина подпрыгнула на месте и развернулась:       —Да, пора бы уже покончить с этим делом, может тогда меня не так сильно будет терзать ее образ…       Мальчик подошёл к матери, положил руки ей на плечи и вгляделся в портрет:       — Она очень красивая… Прости, что накричал на тебя вчера, я правда не со зла, просто очень боюсь за твое здоровье, ты не злишься?       — Не злюсь, сынок, не злюсь, все хорошо. А то, что она красивая, полностью с тобой согласна, она была невероятная…       — Была?..       — Да, была, она погибла месяц назад… Ужасная смерть - сгорела заживо, представляешь?.. Теперь, я думаю тебе понятны мои срывы и истерики в мае, да и то что происходит сейчас. Я очень ее любила, потерять ее сравнимо с тем, когда я узнала о смерти твоего отца… Понимаешь, тут не все так просто как можно подумать, она не была мне хорошей подругой которой я так дорожила, она была нечто большим, была всем моим миром, тем, что я не была готова так быстро отпустить. Каждый раз когда я ложусь спать я вижу это маленькое обугленное тельце под камнями и белый веер неподалеку. Да, это веер, что лежит на столе. Я часто на него смотрю по вечерам, он остался последней частью напоминаний о Машеньке… Да, ты меня тоже прости, что напомнила о отце вчера, да и то, что упрекнула тебя во лжи, ты не ослышался, я правда сказала "Маша". — Лаура положила кисть на ладонь мальчика и слегка похлопала по ней, потом развернулась, встала со стула и обняла сына, гладя его по волосам:       — Спасибо, что выслушал. Я никому об этом не рассказывала.       — Не за что мне спасибо говорить, ты у меня очень сильная, раз держала всю эту боль в себе. А вот, Маша - это твоя коллега по работе? Мне кажется, что я всё-таки ее когда-то видел рядом с тобой… — Егор осекся, вопрос был не самым приятным.       — Да. Конечно, она была мне больше чем коллега, но все же. Мария Владимировна Третьякова - вот ее полное имя, она была моим заместителем в Школе. — Лукина отошла от сына, снова села на стул, перед мольбертом и начала вырисовывать небольшие, тонкие линии ресниц.       Егор завороженно наблюдал за процессом рисования, как легко перемещалась рука матери вместе с карандашом, как она прикрывала ненадолго глаза, вспоминая образ и заново принималась рисовать, но их отвлёк стук в дверь. После одобрительного ответа в комнату вошёл слуга:       — Приветствую, госпожа, Вам принесли множество писем, но одно просили передать срочно в руки, не мог ослушаться. — Тонкими пальцами он перехватил письмо и передал его Лауре.       — Спасибо, Савелий, можешь идти. — Мужчина вышел, а Лукина прошла пальцем в месте запечатки письма и раскрыла его, выудив оттуда листок, принялась читать:       "Приветствую, дорогая Лаура, отчества Вашего, я, увы, не знаю. Пишу это письмо с довольно-таки странной просьбой, но, прошу, оставайтесь сегодня дома и никуда не выезжайте, это очень важно. Надеюсь, на то, что Вы сможете меня понять и сделаете это. Спасибо, Ваш друг

Алексей Сухарев."

      Лаура нахмурила брови и перепрочла письмо еще раз.       — Остаться дома? Боже, да я уже месяц никуда не выходила кроме собственного сада, ничего страшного, посижу ещё денёк. — Лукина положила письмо на письменный стол и развернулась к сыну, тот не очень понял содержание письма и стоял с приподнятой бровью.       — Алексей пишет, говорит, нужно остаться сегодня дома, что-то произойдет, второе пришествие что-ли? — Она раздраженно выдохнула и прильнула к написанию портрета. Так они просидели больше часа, Лаура то отходила дальше, то ближе, рассматривала свое творение с разных ракурсов и добавляла какие-то детали, а Егор присел на тахту и читал какую-то очередную книгу про быт Европы и восторгался каждый раз, когда находил что-то новое.       — Мама, представляешь, а какие же у них невероятные и дорогие балы, здесь все так расписано, я просто в восторге! Роскошь, красота, танцы! — Мальчик подошёл к матери с книгой и указал на абзац с описанием.       — Ох, Егорушка, тебе наших балов не хватает? Красота заключается не в роскоши, дорогой, а в нравственных качествах каждого участника. — Лукина снова встала со стула и отошла на приличное расстояние от картины, прошла чуть влево, присмотрелась, подошла к окну, раскрыла шире шторы впуская свет и вернулась на место.       В дверь опять кто-то постучал три раза, что значило что-то срочное. В комнату вошёл Савелий:       — Извиняюсь, что отвлекаю Вас, но тут кто-то к Вам пожаловал на лошади. Кто? Не знаю, какая-то девушка, но она настоятельно просит Вас! — Слуга отошёл чуть дальше, ведь Лаура, буквально, чуть не сбила его с ног когда выбегала из комнаты. Она быстро спустилась по ступенькам на первый этаж и даже не переобувшись выскочила на улицу. Первое что она увидела, так красивого бурого жеребца с белой проточиной на лбу и изумительно умными глазами. Лукина оглянулась по сторонам и попыталась найти ту загадочную девушку, что приехала к ней и ради которой, скорее всего, ее заставили остаться дома. Лёгкий летний ветерок залетал под белую рубашку, которая была не заправлена в брюки, и раздувал ее, придавая небрежности домашнему образу. А волосы снова настоятельно пытались закрыть обзор, но чья-то рука бережно заправила прядь за ухо. Потом и обладатель этой руки вышел вперёд и встал перед Лаурой. Та протерла глаза, будто не веря в происходящее.

***

       — Маша, бежим! Мы горим, мы правда горим! — Лаура схватила за руку Марию, а та ещё сильнее сжала ее, лишь бы не потеряться в этом горящем здании. Но она увидела девушку, которая боязливо оглядывалась по сторонам и пыталась хоть как-то спрятаться от языков пламени, сердце не дало оставить ее одну и крикнув что-то Лауре, она бросилась к горящей. Подбежав Третьякова кричала изо всех сил, чтобы девушка ее услышала и подошла к ней, та еле передвигая ногами, из-за тяжёлого платья, стремительно шла к ней, Мария взяла ее за руку и потащила на себя. Но жизнь решила все по-другому, наверху что-то треснуло и деревянные обломки с каменными булыжниками свалились прямо на девушку, которую отчаянно пыталась спасти Третьякова, она также попала под завал, булыжник придавил ей ногу, но из-за женщины, погребенной под обломками, ее не раздробило в мелкий порошок, возможно, ей даже повезет отделаться простым переломом. Мария пыталась поднять камень и выронила свой веер неподалеку, но он был не столь важен сейчас, сколь спасение жизни, пусть уже только своей, ведь ту девушку уже не спасти, кровь стремительным потоком вытекала из под груды камней и пачкала все вокруг. Из-за шока Третьякова особо и не поняла, что случилось, что прямо сейчас перед ее лицом умер человек и, скорее всего, умрет там и она. Но камень поддался и Мария подняла его, вытаскивая ногу, боль жгучим укусом пробила тело, но было не до этого, кое как вскочив, она побежала к выходу и, периодически падая, выбежала из горящего дома через какое-то разбитое окно. Не знакомо сколько она пробежала, но упала только в лесу и скорчилась от боли, нога уже была практически нежизнеспособна. Третьякова потеряла сознание и уже обрекла себя на смерть, но сильный хлопки по щекам пробудили ее в каком-то доме, а над ней нависал мужчина в белой шапочке.       — Как она? Очнулась? — Спросил один голос.       — Очнулась, сударь, очнулась. Но она-то вполне живая, а вот нога нет, перелом, да и ещё она, видимо, бегала, от чего сделала хуже и теперь восстановление пройдет намного дольше. Но, за месяц, я думаю, все заживёт, главное не нагружать себя. — Ответил второй, тот самый врач, насколько поняла Мария, и отошёл.       — Угораздило же Вас, Мария Владимировна… Лечитесь, я сообщу Лауре, что Вы живы. — Мужчина подошёл к Третьяковой и посмотрел на нее своими голубыми глазами.       — Алексей? Нет! Не смейте ей сообщать! Я бросила ее… Я поступила плохо, она верно ненавидит меня сейчас, а раззадоривать ее злость я вовсе не хочу! — Мария протерла глаза и взяла за запястье Сухарева, который удивлённо посмотрел на нее.       — Я выздоровлю и тогда приеду к ней, сама все сообщу и обговорю, пусть она на меня злится в живую, чем будет срываться на каждого. — Умоляюще посмотрела Третьякова и не отпускала запястье.       — Ваше решение… Но я всё ещё настоятельно рекомендую рассказать Вам все, она же волнуется. — Алексей попробовал вразумить Марию, они не могут знать наверняка, что думает Лукина на данный момент.       — Она не может волноваться, скажите, что не нашли меня и все, пусть я пропаду без вести, убегу от нее навсегда… Она не должна знать где я, она же просто убьет каждого! — Третьяковой удалось убедить Сухарева и он согласился с ней, но пообещал, что если Лаура спросит напрямую, у него-ли Мария, то он ответит честно. На этом они и закончили свой небольшой спор.

***

      — Привет… Ты злишься на меня, да? Ненавидишь за то, что так безрассудно бросила тебя? Прос… — Мария не успела договорить, как попала в объятия Лукиной, которая сжимала ее до хруста ребер и уткнулась ей в плечо, тихо всхлипывая от слез.       — Я скучала, безумно скучала, молчи, не говори ничего, я люблю тебя и ты знаешь это, больше ничего не нужно. Мне неважно куда ты пропала, где отсиживалась, мне важно как ты выжила там и то, что сейчас ты здесь, живая, здоровая и вполне реальная, если конечно, я не сошла с ума. — Лаура улыбнулась и погладила по голове Третьякову. Та точно не ожидала такой реакции, она думала, что с треском вылетит из дома, ее обзовут стервой или чем похуже и они навсегда расстанутся, но то, что она тепло ее приняла, то, что она скучала и вовсе не зла - поразило до мозга костей.       — Я тоже люблю тебя, я боялась, что ты отвергнешь меня, после того как бросила тебя там…       — Я не могу отвергнуть тебя, не могу злиться. Если ты пропала, значит были на то причины, твои причины, они меня не должны касаться, раз ты сочла это нужным. Давай, просто будем жить настоящим и наслаждаться тем, что ты сейчас здесь, а не под завалами.       Они вновь обнялись и крепко прижались друг к другу, словно прощаются навсегда, но, на самом деле, они только начали свой путь и этот пожар закалил их чувства и дал понять, что это вовсе не болезнь и не игра разума.       Мария наконец-то здорова - она любит, а не болеет. А Лаура впервые за месяц улыбалась по-настоящему и была счастлива.