Детские игры

Сергея похитили инопланетяне. Обставлено все было донельзя стандартно, как по книге, даже досада взяла: неужто нельзя было придумать что-нибудь новенькое? Нет, новогодняя ночь, море алкоголя, серая муть вокруг, потом яркий свет в глаза, гул, грохот, потеря сознания. Если бы не последующие события, вполне сошло бы за обычную пьянку. Пришел в себя Сергей уже внутри летающей тарелки. Над ним маячили смутные силуэты, в которых не угадывалось ничего человеческого. — Что… происходит? — пробормотал он. Ему не ответили. Облик пришельцев не вызывал ничего, кроме содрогания: это были отвратительные серые существа с лягушачьими лицами, с огромными желтыми глазами, в юбках из волос. Они переговаривались тонкими, неприятно чавкающими голосами, и в этом время из широких пастей на пол капала густая слюна. Сам Сергей оказался пришпиленным к длинному металлическому столу жуком, в которого было воткнуто несколько иголок в самых неожиданных местах. Над головой висел ослепительный источник света. В голове было пусто, но она все равно болела. По сути, один в один ощущения во время визита к стоматологу. — Эй! — сказал Сергей уже посмелее. В конце концов, он был жив, и непохоже, что его собирались пустить на органы прямо сейчас. Все же двадцатый год закончился, и все должно было постепенно идти на поправку. — Кто вы? Где я? Что вы творите вообще? Ответом стал лязг металла вдалеке и писк компьютеров где-то за пределами видимости. Инопланетяне продолжали переговариваться. Такое невнимание казалось даже в чем-то оскорбительным. — Да вы что, совсем охренели! — возмутился Сергей. Повышать голос на пришельцев — самая правильная тема после новогодних праздников, один черт никто не поверит. Кто-то из пришельцев, одетый, кроме юбки, в белый халат, обернулся и смерил распластанного на столе Сергея долгим взглядом выпученных буркал с вертикальными зрачками. Секунду помедлил, уставившись в потолок. — А мы можем разговаривать с питомцами? — спросил он тонким голосом, обращаясь в пустоту. — Прямых запретов нет, — ответили ему откуда-то. В глазах Сергея все плыло и качалось, окружающее было залито чересчур ярким светом. — А тебе заняться нечем, Щкальдвр? — Два параллельных процесса — не предел для интеллектуального существа, Врванг, — отчеканил пришелец в белом халате. Помедлил еще секунду и направился к Сергею. На ходу его волосяная юбка распахнулась, и стало ясно, что это самка. — Что ты хотел, милый красавчик? — Э-э-э… — сказал Сергей. Суть его возмущения не то, чтобы испарилась, но казалась сейчас далекой и неважной. — А что здесь, собственно, происходит? Зачем вы меня похитили? — Рутинная проверка питомцев, — ласковым голосом сказала докторша по имени Щкальдвр, потирая лапы. На каждой руке у нее было по восемь пальцев, коротких и тонких. — Беспокоиться не о чем, скоро вас вернут в ваше гнездо. Абсурд происходящего начинал спадать. Пусть ситуация оставалась неразрешенной, но в густом тумане прямо по курсу уже виднелись очертания берега. Его вернут. Вернут домой, в его «гнездо». Вот только… — Почему вы назвали меня питомцем? — Это общепринятое название аборигенов планет-колыбелей, — докторша раззявила пасть и предъявила на обозрение набор редких острых зубов. — В нем нет ничего оскорбительного. Перед началом нового цикла мы изымаем из популяции нескольких случайных питомцев и проверяем уровень жизнеспособности. Это нужно для более успешного модерирования. Мы не жестоки; мы четко следуем правилам. Сергей с усилием моргнул. В воздухе витало слишком много непонятного. — А что такое… планета-колыбель? Добрая докторша нахмурилась: приплюснутый череп избороздили морщины. — Нам точно можно разговаривать с питомцами? — проговорила она с сомнением, обращаясь к невидимому собеседнику. — Я же говорило — запретов нет, — донеслось издалека. — Правда, и прецедентов тоже. — Думаю, я смогу объясниться в случае непонимания… Итак, милый экземпляр, ты проживаешь в так называемой колыбели: это специальный мир, выбранный для роста и развлечения ребенка одного из Властелинов Вселенной. Ребенок живет под одним из ваших океанов, благостно посапывая во сне, мало отличимом от смерти… — Ктулху, — пробормотал Сергей, мысленно ужаснувшись мрачному совпадению. — «Ктулху»? — переспросила докторша. — Любопытно… На языке Властелинов это означает «сынок», или, скорее, «малыш»… Откуда тебе известно это слово? Впрочем, неважно — ноосфера темна и полна информации. Да, первые годы своей жизни ктулху мирно спит в глубинах Колыбели, в лучшем случае навевая тяжелые сны наиболее впечатлительным питомцам. Но потом… — Он просыпается? — Как и всякий ребенок. Проснувшись же, он хочет… — Есть? — И играть. Дети Властелинов играют не так, как простые питомцы. А еда их вряд ли пришлась тебе по вкусу. — Морепродукты? Склизкие, холодные… — Страдания. Ктулху питаются любой негативной энергией, но предпочитают страдания разумных существ. Боль, смерть, войны, эпидемии… Предыдущему сыну очень понравился капитализм — после он говорил, что такой вкусной концентрации отчаяния ему еще не доводилось пробовать. Сергей лихорадочно соображал. Войны, революции, голод, эпидемии, сотни миллионов смертей — все это оказалось питательным бульоном для невероятной и черной сущности, дремавшей в глубинах Земли. Само по себе это казалось кошмаром. Но было и еще кое-что… — Вы сказали… «предыдущему»? — Именно так! Ктулху двадцатого века достиг совершеннолетия и вступил в права владения — так что с десяток лет Колыбель стояла бесхозной. К счастью, теперь у него самого подрастает ребенок, поэтому все игры на Земле постепенно начинаются заново. Новому ктулху тоже хочется есть. Докторша на полметра растянула в улыбке жабий рот. — И, скажу я вам, этот малыш — тот еще обжора!

***