Красавица и Чудовище

60. Инга О Боже! Я не выдержу этого! Повсюду были стены… Они давили на меня… Казалось, стены движутся и сейчас раздавят меня… Я заперта… Выхода нет… - За что?- тихо всхлипывала я, пытаясь подняться с пола. Нет, в сотый раз не получилось. Железные толстые цепи, которыми я была скована, заставляли меня быть в таком положении, в каком захотят меня видеть люди, которые сковали меня. - Молчать!- резкий мужской голос резанул слух, и я невольно поёжилась. – Ещё одно слово, и опять плетью стегать буду! - Не н-надо,- проскулила я. Боже, за что мне это, а? Какой я уже день так лежу? Не знаю, но, кажется, прошла уже вечность. Мокрый липкий пол, запах газа и темнота. Лишь изредка, когда открывалась дверь, я наслаждалась маленьким лучиком света. Именно этот лучик говорил мне, что я ещё не ослепла, хотя пора бы уже. Все эти дни, в меня, чем только не брызгали: сначала «слабая» кислота, которая пожирала кожу и, как я думала, глаза, а потом резко вода, которая давала ещё куда более неприятные ощущения. Волосы мне подстригли. Вместо длинных струящихся по спине волос, стали жёсткие и неприятные, длиной ровно до плеч. Хм, я уже всего натерпелась. Резкий пинок по животу. Я согнулась пополам, пытаясь не издать ни единого звука, а то ещё и за это получу. Больно. И боль ещё такая тянущая, что просто на стенку лезь. За всё время, я поняла, что самый больной удар – это удар плетью, но сразу за ним идёт пинок по животу. Выдохнув, я попыталась восстановить дыхание. Живот протяжно заурчал, требуя хоть какую-нибудь пищу. Когда я в последний раз попросила пищу, мне сунули что-то, что очень напоминало крысу, по форме. Брезгливость и гордость взяли верх, и я откинула эту крысу в сторону… правда, попала я в какого-то человека, за что получила несколько ударов плетью. Не считала сколько раз меня хлестали, боль заглушила сознание, и я не смогла посчитать. Почему-то в момент, когда я должна думать о счастливой жизни, которая была у меня до этого, о беззаботных солнечных днях, которыми я пыталась насытиться, о свободе и о многих других вещах, которых у меня сейчас нет, я думала о Игоре. Как он там? Его также держат? Может ему ещё хуже? Да, я думала о своём брате, который кинул мать ради карьеры, который угрожал людям, подставил нашу группу, и, наконец, убил человека. Скорее не я о нём думала, а подсознание. Я помнила, каким он был раньше… Добрым, вежливым, всегда помогал старшим… Однажды, когда мы учились в школе, он девочку из параллельного класса спас от хулигана, который подбросил петарду ей в рюкзак. Я всё ещё надеюсь, что однажды он вернётся, тот мальчик, и изменит своё будущее в лучшую сторону. Тем не менее, это жалкая надежда, не имеющая ни малейшего шанса. Он уже слишком втянут в эту грязь, и, уехав в другой город, он только сбежит от проблем, которые всё равно его настигнут. В такие моменты, когда ты испускаешь последний вздох-момент перед смертью - обычно, проносится перед глазами твоя жизнь. Ты вспоминаешь самые лучшие и худшие совершённые тобою поступки. Я всего этого не видела, но чувствовала, что ещё чуть-чуть, пару незначимых ни для кого секунд, и всё. В моей истории поставят жирную точку, но не после «И жили они долго и счастливо», а после «Она умерла самой жалкой смертью». Почему жалкой? Да потому что, я даже не старалась что-то придумать. Просто, не хотелось. Мне казались все попытки дурацкими и забавными. За это я бы получила ещё пару тумаков и умерла бы раньше. Смерть – это, в каком-то смысле, тоже выход на свободу. Только вот не смогу я больше петь, работать, прикасаться к кому-либо, даже не смогу увидеть своих родных. Вообще, больше не будет существовать вот этой девушки, которая сейчас лежит на полу и думает о какой-то фигне, вместо того, чтобы придумывать план побега. А я так и не совершила всего того, что хотела… У меня всегда было три мечты: забраться на Эйфелеву башню, позагорать на пляже Малибу в Лос-Анджелесе и поцеловать незнакомца в Италии. Ха, такие странные мечты у меня и все они почему-то не сбылись. Просто, я не такой человек, который проснётся в одно утро и подумает: «Надо полететь в Париж, плевать на все дела» и в тот же день будет лететь на самолёте в столицу Франции. Мне нужно всё проверить, нет ли у меня каких-то встреч, концертов и только потом возможно заказать билет и то, не в одну сторону, а чтобы ещё вернуться. Дверь приоткрылась. Солнечный свет попал на мои глаза, и я устало поморщилась. Мне было до жути интересно, кто же пожаловал сюда. Возможно, этот кто-то, кто спасёт меня? - Свет,- сказал приятный мужской баритон. Голос показался мне до боли знакомым, но я никак не могла вспомнить, где же я его слышала. Одинокая жёлтая лампочка резко зажглась, ослепив меня. Ох, не привыкли же мои глаза смотреть… - Какого…- это вырвалось у меня случайно. Хорошо, что вовремя остановилась. Глаза пришлось закрыть и надеяться на то, что я всё-таки смогу увидеть обладателя знакомого мне голоса. Резкий удар по лицу. - Заткнись, сука!- сказал мужик, который сделал мне хук ногой по животу.- Ты не имеешь права говорить! Так и хотелось саркастически спросить: «Да?». Сплёвываю кровь и жду очередного удара, но его не последовало. Молчание. Оно нагнетало ещё больше, чем стены. Мало того, что я не вижу, они ещё и молчат, чтобы я лишилась последнего чувства. Обоняние у меня отключилось ещё тогда, когда я впервые почувствовала запах газа. Более-менее глаза привыкли к свету, и я увидела четыре тёмных силуэта. Прищурившись, я разглядела мужчину тридцати лет с плетью в руках. Так вот, кто меня хлестал! Переместив взгляд, я увидела двух амбалов, сильно напоминавших «людей в чёрном». Они были такими огромными, что я сильно посочувствовала людям, которых они колошматили. Четвёртая фигура, для меня, была загадкой. Протерев глаза запястьями, я уставилась на него. И, какого хрена здесь Глеб делает?!