Объятие

      Каждый, кто смотрел на братьев Сенджу, мог точно сказать, кто из них более тактилен.       Ну, по крайней мере, они так думали.       Потому что несмотря на достаточно грозный и свирепый вид, с вечно скрещенными на груди руками и хмурым взглядом, из этой парочки именно Тобирама был той ещё липучкой. Младший Сенджу безумно любил прикосновения… Другое дело, что от строго ограниченного круга лиц.       Хаширама мог рассказать сотню случаев, когда Тобирама находил его в любой точке комплекса, просто чтобы получить объятия.       Когда Тобирама ластился, это значит, все хорошо. Он может подлезть под руку, чтобы увлечённо рассказывать о своих экспериментах. Может банально облакотится на Хашираму после долгого дня, доверяя старшему брату держать свой вес.       Беспокоиться стоит, если ты уже вошёл в круг этих самых доверенных лиц, но Тобирама от прикосновения уклоняется. …Хаширама знал это на своём опыте. Он, наверное, до конца своих дней будет помнить, как Тобирама в испуге отдернулся от протянутой к нему руки. Это было сразу после возвращения с битвы на реке, когда он, как тогда думал, навсегда потерял дружбу с Мадарой.       Хаширама был в ярости. Он не понимал, почему. Почему его младший брат должен был просто взять и все испортить. Всё было так хорошо! У него наконец-то появился друг. Тот, кто разделил бы его мечту!.. И всему этому конец — просто потому что Тобирама сказал отцу!       Хаширама был ребёнком. Можно быть сколько угодно солдатом и убить не одного человека к своим 12 годам, но эмоционально повзрослеть за столь короткий промежуток невозможно. Хаширама был ребёнком, и он по-детски хотел своего друга обратно. Ему нужно было кого-то винить. Тобирама попал под горячую руку.       Это была ссора. Скорее даже, скандал. Драка.       Хаширама начал первым, да, но Тобирама никогда не давал себя в обиду, даже если это был — или особенно — его старший брат. Слово за слово, обвинение за обвинением.       Кто первый замахнулся, сказать сложно. О, это была не первая их драка. Они были братьями, в конце концов. Только вот в какой-то момент Хаширама забыл. Забыл, что перед ним не враг, а его младший брат. И достал кунай.       Тобирама этого не ожидал. Нет, иначе бы так порометчиво не подставился бы. Или успел увернуться.       Он не ждал.       Поэтому смог лишь подставить руку, чтобы кунай не попал в лицо.       А Хашираму словно по голове ударили. Он стоял, тяжело дыша и с нарастающем ужасом смотрел на глубокую рану, которую он оставил своему младшему брату. Тобираме. Тоби. Его Тоби.       Кунай выпал из ослабевшей хватки, со звоном ударившись от пол. Хаширама протянул руку к Тобираме, чтобы вылечить, извиниться, обнять, утешить…       Тобирама отшатнулся, зажимая порез другой рукой и не смотря на него. Сделал шаг назад, потом ещё, и ещё. Пока не упёрся спиной в стенку, все ещё отказываясь поднимать глаза на Хашираму. — Тобирама… — Шепот был напуганным. Да, он был зол, но он не хотел… Этого! Он бы никогда не причинил вреда Тобираме. Никогда!       Тобирама резко поднял глаза. В них была обида. Острая, колючая обида. — Что? — Язвительно. — Мне постоять на месте? Может, дать тебе другой кунай, а? Почему. — Тон изменился, стал ещё более злым. — Почему меня ты ударить можешь, а Учиха — нет? — Я не… — Хаширама сам не знал, что точно хотел сказать. — Пожалуйста, давай я вылечу твою руку.       Если он начнёт оправдываться, обидит брата ещё больше и это ни к чему не приведёт.       Тобирама смотрел в упор. Пристально, словно пытаясь прочитать мысли. И видимо, прочёл. Потому что резко вытянул руку вперёд, опять отвернувшись.       Хаширама приблизился к нему в два шага, сразу же приступая к лечению. Порез был достаточно глубоким и это вновь всколыхнуло вину в сердце.       Они молчали. Тобирама не смотрел на него.       Закончив лечение, он робко посмотрел на Тобираму, не зная, как сейчас подступиться к своему брату.       А если он его не простит? Что, если Тобирама никогда его не простит? Сердце сжалось от страха. Нет, он не может этого допустить! (Мадару он уже потерял — терять Тобираму он отказывается)       Он резко схватил Тобирама за плечи, чувствуя, как тот вздрогнул от этого жеста и выпалил, словно скороговорку: — Прости, прости меня, Тобирама, я не должен был позволять своему гневу контролировать себя, я так сожалею, братик, пожалуйста, прости.       Тобирама расслабился в его руках, посмотрел ему в глаза и легонько улыбнулся, практически сразу возращая себе грозный вид. — Ну все, анидзя, хватит, прекрати устраивать драму. Обними меня нормально уже.       Хаширама почувствовал, как облегчение и счастье заполняют его с макушки до пят и сжал Тобираму в объятиях. Сильно. — Анидзя!.. — Задушенный писк. — Дышать!