Стимпанк. Разное

— Не человек. Не зверь. Особо опасен. Убить на месте. Это всё, что было ему сказано. Следы стираются, слуги путаются в собственных показаниях, а свидетели отмалчиваются. Мертвецам уже не нужна месть за их невовремя оборвавшуюся жизнь. А пока их грузят на труповозку, он проводит в раздумьях целый вечер. Нервно курит на входе в кабак и мучительно старается придумать, что сказать командиру, потому что это дело безнадёжно. Всё вокруг сливается в невзрачный мокрый осенний вечер, который бог весть что ему принесёт. Он идёт по улице, почти не глядя по сторонам, как и десять лет назад, как и тридцать, когда он бродил по ним ещё юнцом. На этот раз пёстрые дома дворян уже не кажутся слишком вычурными своей искусственной жизнью среди прочих мёртвых зданий. Даже траурная лента на одном из окон уже не вызывает ничего, кроме безразличия. - В сторону! - бросает кто-то за его спиной и, толкнув в бок, скрывается в ближайшем переулке. Наверняка очередной школяр спешит к своей возлюбленной петь песню под окном. Он усмехается и, делая шаг вперёд, чувствует, как наступает на что-то. Под сапогом оказывается чёрная бархатная перчатка, наподобие тех, что носят дамы на балах. Кто-то приглашает его на танец? Слабо понимая, что делает, он следует в переулок за странным прохожим. Мелкая морось попадает за шиворот расстегнутого пальто. Пальцы привычно лежат на рукояти револьвера. Карл нервно поправляет латунную оправу очков, матово сияющую в неверном свете редких газовых фонарей, и, ссутулившись, тихо бредёт за грубияном. Выполненный ли, невыполненный ли, контракт не принесёт пожилому детективу ни покоя, ни радости. О, да он не ошибся! Грубиян и в самом деле спешит на свидание. Карл приседает за оглушительно шумящим водостокам и превращается во внимание. Рука безотчетно перебирает мокрый чёрный бархат перчатки, словно шкурку спасённой кошки цвета слепой ночи. Мимо грохочет чёрная карета, и на мгновение высокий силуэт незнакомца пропадает из виду. Но что это? Он снова возникает, и по-свойски бросает камешек в одно из окон неприметного особняка, в котором не горит свет. Сейчас же из распахнутой двери выскальзывает некто, и Карлу слишком известна эта утонченная кошачья фигура, укрытая лучшей тончайшей броней, которую и на чёрном-то рынке достать тяжело. Он сглатывает. Трясущимися руками заправляет тяжелый шарик пули в ствол, и едва не роняя кисет, сыплет порох. С той же нежностью незнакомец достаёт из-за пазухи укрытый от сырости блестящий цветок и протягивает тому, кто... Сердце глухо щемит. Только не сейчас. Вспышка выстрела и глушит, и слепит Карла. Но грудь его мишени цела, ведь нахальный прохожий, словно чувствуя предназначенную не ему смерть, заслоняет собой того, в чьих руках глянцевый блеск стальной лилии окрашивается брызгами багрянца. Покой ложится в его ладонь вместе с привычной прохладой эфеса шпаги. Сейчас старый детектив замечает, как пусты улицы, и как ярко блестит мокрая брусчатка. Водосток так же ревет потоками дождя, жестяные крыши звенят под тяжелыми каплями. Пусто. Громко. Неизвестность утомляет. Но Карл умеет ждать. Только привычный автоматизм дергает руку со шпагой вверх и влево, и воздух отвечает ему яростным лязгом клинка того, кого Карл и не мыслил найти так скоро. Неожиданность делает его ум трезвым. Пируэты и батманы сливаются в самый страстный и самый беспощадный из всех известных ему танцев. Опытный взгляд выхватывает важнейшие детали портрета врага. Блеск чёрных глаз. Чернота выбившихся из-под повязки кудрей. Белоснежная рука с намертво зажатой стальной лилией. Карл уже знает, что перчатка с неё лежит в кармане его промокшего плаща. Значит, его добыча — женщина...? От удивления прямой выпад детектива выбивает шпагу из рук противницы, и вот уже его собственная летит следом. Навалившись всем весом на противницу у стены, Карл хочет единственного, — сорвать с неё маску и посмотреть на это лицо. — Меня зовут Дель, — и звук её голоса тонет в шуме дождя. Игла стилета так быстро прокалывает шею и пробивает череп, что детектив успевает только мучительно осознать: контракт не будет выполнен.